Тот, что седой

Мягкие подушечки пальцев с теплотой проходятся по напряженной коже головы, массируя на затылке, а затем скользят ниже, к задней стороне шеи, к загривку, где отросшие волоски мешают коснуться теплой кожи. Их нетерпеливо, но бережно оттягивают кверху действующей рукой, чтобы уже свободной, — не согретой еще чужим теплом — дотронуться. Только одним пальцем и едва ощутимо, воздушно вырисовывая узоры, после чего пустить в ход очередной палец, за ним еще. И словно по клавишам пианино, чередовать их совершенно без давления, нежно выстукивать незамысловатый ритм. Рука возвращается к пушистому теплу, чтобы ненавязчиво пропускать сквозь себя темные волосы, лишь иногда касаясь кожи вокруг уха. Скара сдерживает мурчание, чтобы не спугнуть пьянящее наслаждение. Нежное касание переходит к мочке, уделяет ей некоторое внимание, невесомо обводит всю ушную раковину, останавливается на миг, а после, долго не раздумывая, пускается в ритмичные шлепки, что норовят оглушить и расхерачить барабанную перепонку к черту. Он резко подрывается в поту и садится на кровати, понятия не имея, что такое сейчас произошло. Ухо горит и легонько покалывает, но не от, как оказалось, мнимых ударов, — да и не важно уже отчего. Ясно лишь то, что Скара успел незаметно впасть в глубокую дрему, от которой его бессовестно выперли ритмичные стуки в дверь. Парень хмуро сверлит свои пальцы на ногах, уповая на то, что мысли действительно могут быть материальными, поэтому незваный и всецело нежеланный гость самоликвидируется прямо на месте. Проходит приличное время, что должно быть уже стыдно, но не для Скара, который напряженно плетется к двери, а для припершегося. Сонное сознание парня не успевает заметить одну немаловажную деталь — удары подозрительно однотонные, терпеливые, с одинаковой между собой промежутками. До глазка тянуться лень, поэтому, после вялой возни с замками, Скарамучча высовывает негостеприимную морду. — Сара? — выходит так, будто он ее вообще-то ждал. — Нет. Мама. Это заставляет парня шире распахнуть дверь ногой и с недоумением осмотреться. Но в подъезде никого, кроме одной беспардонной женщины с совестью под каблуком, не обнаруживается. Он приподнимает брови в немом вопросе, глядя ей в глаза. Может, шутить научилась? — Я здесь, милый. Взгляд тут же цепляет небольшой планшет в руках Сары, на котором широко улыбающееся лицо Эи. Скара моргает заторможено, а потом переводит внимание к ее личному секретарю, что «держит» его мать, — Кудзе Сара выглядит искренне довольной своим положением. Ничего тут не попишешь. Просто молча открываешь дверь шире, впускаешь двух дам, гордо вышагивающих внутрь, пока сам устало трешь висок и желаешь перемотать время к концу этой намечающейся посиделки. Когда Скарамучча слышит одобрительное восклицание, то понимает, что Сара направилась прямиком в его комнату, а не как адекватные люди — в гостиную, кухню или в сортир на крайняк совсем. Лицо Эи и по совместительству экран гаджета скользил по всему помещению, осматривая убранство, не без помощи чужих рук. Видя такую картину, парень решает не предлагать гостям ничего из напитков, — он и не собирался, — потому что гости так, блять, не делают. — Хорошо, Сара, достаточно, — экран в руках теперь смотрит аккурат на Скару. — Не так плохо, как я думала. Парень шумно выдыхает через рот, прикрыв веки, а руку к сердцу прикладывает, мол, не спалили. На это шоу Сара осуждающе хмурит бровь. — Лучше налей гостье кофе, саркастичное ты создание, — выходит из динамика озорной голос. Скара резко мрачнеет и сверлит мать угрюмым взглядом, а, приподняв его чуть выше, к другому, более живому лицу, наблюдает натянутую ухмылку, которую, конечно, Эи не видит. До чесотки в горле хочется выплюнуть дерзкое: «не обязан», но вместо этого он, громко ступая, идет на кухню. У Скарамуччи сначала было непреодолимое желание повыеживаться, поломаться для собственного душевного равновесия: посудой там пошуметь, с кофе или сахаром переборщить, налить всего лишь пол кружки, но сам ведь понимает, что нервы и время потратит только свои. К тому же, в тот раз он так сахарницу расхерачил. — Вам тоже налить? — голос выходит хрипловатым после сна и слишком бесцветным. Парень смотрит на терпеливо наблюдающую мать, кажется, она только этим и занята у себя там за письменным столом. Женщина улыбается, вдруг отводит руку в сторону, чтобы представить взору объектива дымящуюся кружку, а потом довольно отпивает пару глотков, жмурясь от удовольствия. Скара закатывает глаза и отворачивается. Пока делал уже себе бодрящий напиток, вдыхая его терпкий запах, он пытался вытащить из какого-то тумана свои мысли и начать размышлять над поводом нежданно-негаданного прихода. Однако мозгу все никак не уймется, ведь тому жуть как интересны детали недавнего сновидения. Это был просто невъебенно восхитительный сон — лучше не сказать. Остаточные ощущения все еще мягко поглаживают дремлющее сознание, оседая легкостью в мышцах, и заставляют желать большего, провалиться в сие чувство заново. О, а Скарамучча хотел бы. Сейчас почти вечер, и парень уже представляет, как всю ночь будет шарахаться, потому что не смог удержаться от мягкой кровати после пар. Ладно, может, удосужиться прибрать раскиданные накануне вещи, поменяет пропахшую им и сигаретами развороченную постель, пыльный тюль тоже бы стоило сполоснуть. Да все не так уж и плохо — мать довольна, несмотря на освещаемый последними лучами солнца кальян прямо на подоконнике его комнаты. — Мы все еще здесь и не исчезнем, если и дальше будешь светить своим затылком, — Эи даже через динамик слышит тяжелый вздох, однако парень снизошел к тому, чтобы посмотреть на них. — Умница. Скарамучче сложновато судить через стекло и пару километров между ними, однако очевидно, что у женщины на намечающий диалог душа не лежит совсем, — а это уже адски интересно. Чтоб Эи и мялась в нерешительности прямо перед ним, что даже губы сделались прямой линией. Если честно, ему даже чутка ссыкотно. И вовсе не от подозрительности и нетипичности ее поведения, а от странного волнения, вязко растекающегося по брюху, увеличивая площадь и силу. Ну разумеется: ничего благого ему услышать сегодня не дано. — Прости, что вот так сразу к делу, но есть разговор. Это обо мне и Мико… — Эи старается смотреть в лицо сыну, но зрачки то и дело нервозно подрагивают, норовя уйти под веки. — Я полагала, что мы обсудим это все вместе, после моего приезда, однако… Знаешь, время… В общем, мы не рассчитали. Женщина вдруг замолкает и опускает как-то забито глаза. Даже Сара, не удержавшись, наклонилась к экрану с немым шоком, ведь не каждый день увидишь взволнованную и прерывисто лопочущую Райден Эи. Она, в свою очередь, не пытается ничего укрыть, отдаваясь на мгновение легкой тревоге, а потом рвано вздыхает. — Мы давно все решили, тебя мы только ставим в известность, потому что- — Погодь, — Скара выставляет ладонь перед собой, и две дамы замирают в напряжении, тогда он, не обинуясь, делает очень звонкий глоток и так же протяжно с блаженством выдыхая после этого. — Не говори мне. Все, что как-либо касается твоей розовой подруги, меня, нежно говоря, не интересует. А уж тем более ваши отношения. Складывается впечатление, что этот ответ Эи ожидала и тайком лелеяла среди неспокойных мыслей. Удивительно хорошо знает, а точнее — чутка имеет представление, что может вывалить ее сын. В исключительных случаях. Ее тело становиться легче, но все же полностью напряжение никуда не деть, ведь женщине надо бы попытать удачу ещё разок. — И все же это нужно- — Да ни за какие коврижки. — Просто послушай, ведь… — Не буду, ясно? — парень беспечно затыкает уши, совсем уж по-детски. — Тебя это тоже коснется, — голос из динамика звучит громче, очевидно, Сара постаралась: ее пальцы все еще постукивали по кнопке звука. Странно, ведь у Эи с громкостью никогда не было проблем — весь город способна разразить, как чертов пурпурный гром. Скара не понял, когда она стала той самой Эи: уже нет какой-то неведомой нервозности, по крайней мере, не наблюдается в спокойных и собранных чертах. Парень знает, что это значит. Она уже проиграла. — А вот не нужно, чтобы касалось, — он смотрит в сумерки за окном, пытаясь разглядеть последние лучи солнца. Какая бы молва не была про строгий и устрашающий характер его матери, Скарамучче всегда было тяжело это принять. Если уж совсем откровенно: иногда она кажется чересчур простой, вопреки всем тем, звучавшим нервно, но с каким-то нелепым восхищением словам, которые вытекали из приглушенных в тайне ртов. Бизнесвумен, что до сих пор имеет тайники со сладостями, хотя единственный, кто может на них позариться — она сама же. Ее зубы испытывают похуистическое отношение, но на это имеется железный аргумент в виде: «их всегда можно заменить». Скара много раз видел свою мать в действии, он знает лучше всех в мире, какой на самом деле она может быть, — и это только одному ему ведомо. Может, это ебанутизм, но две противоположные состояния Эи, которые менялись прямо у него на глазах, не колыхали его от слова совсем. «Привык, мать вашу», — напрашивается ответ. Но есть кое-что такое, что одновременно и хорошо, и заебывает уже не по-детски: это вот феноменальная боязнь Эи серьезных разговоров конкретно с ним. Она отступает, когда видит открытое сопротивление, прямо, как сейчас — ей самой от этого легче, что Скара прекрасно видит и нагло пользуется. Так действительно проще. Поэтому иногда парень уходит в представления, где одна розовая лисица может запудрить матери мозги и нацепить такие же розовые очки. Слишком зависима от близких людей, коих немного. Однако Эи не дуреха, иначе не добилась бы того, что у нее есть, управляя одной из семи самых успешных заведений в городе. — И вообще, — Скара сам не понимает почему голос вдруг стал раздражительным, — я думал ты пришла поговорить о той поганой ситуевине в ресторане, — пытается не выглядеть так, будто кожуры лимонной объелся. — Так ты поэтому игнорировал наши звонки? — звучит вполне обыденно. — Блять, да. — Я просто думала у тебя эти дни… — Эи пожимает плечами. — Нет ничего плохого в том, что ты хочешь сблизиться с Моной. Я даже рада за вас, правда. И Мико тоже. Мико. Это смешно. Правда. Поэтому Скрамучча не сдерживает рвущийся ржач, глядит как кофе в кружке колеблется вместе с ним. Сара, кажется, второй раз за сегодня офигевает, наверняка размышляя уже над звонком в дом хи-хи. — Ладно, я сон досматривать. — Малыш, — Эи вместе с чужими руками тоже поднимается и идет следом за парнем, — если ты все знал о нас, то почему сейчас ведешь себя так? Раньше все было по-другому. Скара останавливается в темной прихожей, возле входной двери, действительно размышляя над словами. Хотелось высказать все, что он думает о них, о себе, о Яэ Мико, но молчит, потому что не позволит необдуманному потоку вырваться; потому что сам до конца не втыкает; потому что их не ебет его мнение. Он это знает. — Потому что тогда вы не докапывались до меня своими отношениями и не только, — его лица, скорее всего, плохо видно из-за тьмы, но он-то видит ее даже слишком хорошо. — Нахрена ты начала тот разговор? Тебе самой это не нужно. — Вовсе нет. Я хочу, чтобы и тебе это нравилось. Мне не все равно на твое мнение, разве это не очевидно? — Но мне не нравится это, разве это, блять, не очевидно? — Он и не думал, что у этой женщины более эгоистичные намерения. Парень, задыхаясь от возмущения, понимает, как мать и Яэ подходят друг другу: если первая хочет лезть в мысли, то вторая играется чужими действиями. — И не понравится. Поэтому не надо поднимать эту тему. Мутите? Мутите. Меня от этой вашей части жизни просто… отгородите. В густой тишине мрака лишь Скарамучча находит покой и облегчение. Да, черт возьми, он сказал, что думал — поставил сраную, жирную точку. По его скромным подсчетам, дальше мусолить эту тему резона нет, а если и есть, то парня уже не колышет. Смотреть в те глаза, которые будто скопировали и вставили в его лицо при рождении, оказалось дико. Особенно когда они не моргают, и из-за длинных ресниц, что опустились не по-доброму, не видны оживляющих бликов. Пальцев касается что-то прохладное, и Скара поздновато осознает, что он одной рукой опирается за стену позади себя под пристальным, немигающим взглядом. Кажется, данный жест не был замечен, и это заставляет его как-то отчаянно-облегченно выдохнуть. Что за гребаный пиздец? — Никаких вопросов, когда это случится, — не терпящий возражения металл проскальзывает в тоне Эи, несмотря на вернувшуюся ясность на лице. — Ты просто придешь, когда я тебе скажу и сам увидишь это. Единственный источник света в виде экрана планшета затухает, но Скара, поморгав пару раз, до сих пор видит во мраке фантомную яркость прямоугольника с лицом его матери, — не исчезает даже с закрытыми глазами. Он слышит чужой усталый, но явно долго сдерживаемый вздох, и, да — парень почти забыл о Саре. — Не думала, что ты гомофоб. — Яэмикофоб. Женщина раздражённо цокает и со звонким цоканьем каблуков о пол шагает к выходу, а Скара даже не упрекает в след за не снятую обувь. Уже в кровати он понимает, что тот сон ему больше не испытать.

***

— О, эврика, — звонкое чавканье, — скажи, что она тебя домогается. Я бы поверил, — сладко жмурится Чайльд. Все же, понять, как он поверил бы можно, потому сам был не единожды до усрачки напуган эксцентричной подружкой матери друга. Кто знает, вдруг рыжий бедолага по этой причине путешествует по окнам, не имея охоты сталкиваться с причиной своих тинейджерских травм. Но простить за подкинутую идею для больного воображения — нет. — Даже врать об этом тошно, сука, — болезненно морщится Скарамучча, вынуждая воображение не подкидывать ничего связанного с розовой ехидной, и кое-как проглатывает пищу. Он смотрит на Чайльда, который не заметил его искренности, что-то урча перед хавчиком и совсем натурально в блаженстве причмокивая губами. Его нельзя винить: любимая бабуля положила ему с собой кучу выпечки собственного приготовления; на них даже у Скары была великая слабость. Да вообще к домашней еде, которую в своей жизни он получал крайне редко. Больше из-за того, что Эи и готовка — заклятые враги, а когда женщина вторгалась на кухню, чтобы подмять под себя противника, из дома вылетал уже Скарамучча. Благо то, что мать сама признает свое херовое мастерство в этом, поэтому в доме готовить ему просто приходилось. Часто делать это было невозможно, а уламывать нанять уже домработницу было тщетно: Эи крайне странно воспринимает чужих людей в своём доме. — Ну, мое дело предложить, — умудрено бурчит рыжий. — А сливомордого никто не спрашивал, — Скара получает послание во взгляде с «вообще не смешно», а сам рыжий опускает с макушки на глаза темные очки, прикрывая свой фингал. — Я уже как бы прикинул тактику, план там наметил. Главное, чтоб карты легли как надо. О, а идей выкурить Яэ Мико из его жизни у него было до хрена и больше, даже так — за пару ночей он разработал планы на разные исходы. Конечно, клещей вытаскивать из их обжитой территории почти нереально, поэтому можно подступиться с другой стороны: испортить отношения свои с матерью, а заодно с ее лисицей, оборвав все контакты. Да хоть свалить в другую страну, захватив с собой только сигареты и одного белобрысого официанта. Но как бы это не звучало притягательно и многообещающе, Скарамучча решил отложить сие вдохновение в черный ящик, на самый край. И дело не в том, что в данный момент он учится, в мордах, к которым привык или финансовая зависимость от матери. Вне спора: дело было в Эи. Она мало того, что не отпустит его, но и найдет, вернет и, возможно, наставит за ним следить кого-нибудь. Да и нагадить с ней свои отношения элементарно не получится. Слишком снисходительна к нему. Скару как-то потревожила мысль, что, если он заколет чью-то тушку прямо перед Эи, она поможет закопать тело на заднем дворе рядом с пустой будкой. Одного плана мало, а его выбор усложняется из-за нехватки самого главного в любом противостоянии — информации. Это его косяк, ведь брюнет никогда не интересовался самой Яэ, да и глубину ее отношений с Эи не в состоянии оценить. Скарамучча правда не хочет этого, правда не хочет лезть в это розовое болото, откуда торчат две пары женских рук, приманивая его ближе и ближе. Вот только уж слишком долго и часто они влезали к нему в душу и под кожу, раздражая нежное нутро. Теперь его очередь. Все будет чисто из собственной токсичности, посылая далеко свои какие-то желания и принципы. — Собрался их в покер обыграть? Если бы Скара не был таким заебаным за пару бессонных ночей после эффектного прихода и такого же ухода матери, он бы пнул рыжего, но он лишь вздыхает, трет меж бровей и про себя соглашается, что друг в чем-то прав. Сейчас он собирается использовать козырь, несмотря на его сомнительность. — Пойду к Венти. Есть пара вопросов для начала, — Скарамучча вполне ожидаемо видит у Чайльда в глазах восторг и безудержное предвкушение на свои слова, из-за которого тот чуть ли прыгает. Однако потом успокаивается и жестом велит продолжать. Ну, спасибо. — Не нравится мне, что Яэ имеет на мою мать такое влияние. Вот хочу узнать поподробнее об их отношениях, чтобы понять, есть ли у меня шансы все заруинить к ебеням. Неудобно признавать, но кроме Венти, Сары и, разумеется, Яэ близко Эи знают не так много народу. Была еще сестра, но она уже только была, как ни прискорбно. — Меня! — Чайльд даже отложил еду, чтобы все силы пустить к тряске хмурого и уставшего брюнета. — Меня возьми с собой! Боги, как же давно я не был в клубе Венти. — Потому что просто так тебя не впустят, идиотина. — Плюсы влиятельного друга, как ты, — подмигивает рыжий на чужое ворчание. — Ну или влиятельной мамы друга. — Вот с ней и шуруй тогда, — Скара буквально выбрасывает его руку с себя и выходит из-за столика. «Никакие слова Венти не поменяют его стремление к жестокой мести.» За спиной ему слишком громко кричат «да не ревнуй ты так», что, разумеется, привлекает чуждое сейчас внимание, потому что ссаный кофе усталость снимать пока вообще не собирался, а рыжий заебал переходить с темы на тему. Тот, к сожалению, нагоняет его довольно быстро, молчит какое-то время, тупо следуя за ним в их аудиторию, потом решается. — А почему у мистера Чжун Ли не спросишь? — Потому что этот дед любит тянуть кота за тестикулы. Скара не замечает, как Чайльд задумчиво хмыкнул, почесал нос, а потом взглядом остановился у большого окна рядом с их аудиторией. Рыжий дал себе секунду на подумать, еще столько же на озорную ухмылку, после чего незаметно привалился своим плечом к чужому, и начал подталкивать мрачного друга. «Сделать все возможное, чтобы их эра любви подошла к концу.» Брюнет что-то злобно бормотал себе под нос, сверля пол весь пройденный путь своими жуткими помутневшими глазами, не осознавая, что ему слегка поменяли курс. «Заставит пожалеть, смотреть на него с глубоким презрением и первобытным…» — Сломанное радио примерное так шипит. Казуха сидит прямо на подоконнике, за спиной окно, что пропускает к его телу холодный свет, заставляя отражать блеск через свое тело, как какая-то чертова лупа. Сам он улыбается, глядит на офигевшего до оцепенения Скару и что-то жует. — Привет, — машет рукой.