весь в твоих поцелуях

      Карамельная жидкость в одноразовом стаканчике медленно пачкает стенки, оставляя после себя разводы. Не совсем одноразовом, конечно, но после первого использования белый картон не развалился, значит, и дальше пригоден к использованию.       Джейк листает экзаменационный сборник, допивая остатки третьесортного кофе «три в одном». Слева просыпаются соседи, орёт проголодавшийся ребёнок. Справа тоже кто-то живёт, но признаки жизни оттуда словить можно крайне редко — хлопнувшая дверь и, возможно, звук сливного бочка, хотя это происходит так редко, будто в воображении Джейка, да и только. Наверное, по ту сторону стены думают то же самое.       Постиранная школьная форма висит на карнизе у высокого узкого приоткрытого окна. Рядом полыхает шёлковая блузка. Вчера Джейк её выстирал, пришил подходящую пуговицу, оторвав её с корсета матери, так как своя отлетела с рукава, и лёг спать. После случившейся истерики чувства и эмоции снова затихли — притупились. Джейк, к сожалению, знает, что они всё ещё находятся внутри него, но благодарен уже за то, что появляются они с периодичностью и все разом.       Матери нет дома вплоть до раннего утра. Джейк старательно делает вид, будто крепко спит, пока она укладывает кудрявую голову, громко сопя. Сейчас она, впрочем, тоже спит, уже не так крепко, именно поэтому Джейк занимает всё свободное время и своё внимание подготовкой к экзамену. В большинстве своём они не разговаривают друг с другом без особой надобности, но именно это давит сильнее всяких слов.       Закончив с гуманитарными предметами, меняет сборники местами на небольшой груде макулатуры. Мать копошится на полу, ударяя во сне ногой стопку коробок. Верхняя летит на её ступню, заставляя вялое тело содрогнуться и резко сесть.       Сколько времени? Джейк сверяется с телефоном — девять вечера. Через час можно выходить.       — Сколько заработал?       Он бы ответил, если бы не злорадная улыбка в голосе. Только в голосе — лицо пока нет надобности контролировать и заставлять проявлять эмоции. Тоже знает, что другого выхода у их дружной и прилежной семьи нет? Ну, могла бы и предупредить.       — Работай хорошо, того и гляди, станешь первоклассной подстилкой, откроем своё агентство.       Она похожа на монстра, когда просыпается: ползёт к кухонным шкафчикам на четвереньках, выгибая по-кошачьи спину. Только лишь утолив жажду раздражённого горла, со вздохами поднимается, царапая длинными ногтями все поверхности.       Джейк не задумывается над тем, почему ему не обидно. Почему всё, что она ему говорит (а приятного в её словах мало), никак в нём не откликается. Его напрягает сама её сущность, само её существо, само её существование тут, рядом, но не заботят её слова.       Уходя из дома раньше времени, продолжает невольно кружиться мыслями вокруг оживающего, только по ночам, нечто. Почему она нигде не оставила его? Почему Джейк сейчас не устраивает поиски самого важного человека в своей жизни? Почему он живёт с ней? Почему они всё ещё вместе? Почему отчаянно барахтаются в этом болоте и не тонут?       Но, как всегда, Джейк лишь задаёт вопросы, прилагая минимум усилий к их разгадке. Заранее знает: ответа либо нет, либо он не принесёт пользы.       Ступая по влажному после ночного дождя асфальту, старается не смотреть никуда, кроме него. Без толстовки это сделать сложнее. В этой рубашке и узких штанах, кажется, только слепой не догадается, чем будет заниматься Джейк этой ночью.       За квартал, на последней автобусной остановке, Джейку приходится затормозить, пропуская толпу пассажиров, а заодно и впиться взглядом в худую спину Сону. В отличие от Джейка он одет менее броско — простая белая футболка, широкие джинсы, мятная сумка-шоппер. Он идёт быстро, не оборачиваясь, но и не сутулясь, как Джейк. Скорее всего, феей Сону не желает быть всегда и везде.       Они идут так довольно долго, минуя яркие вывески закрывшихся магазинов, пока плечи парня не дёргаются, а сам он, обернувшись, на секунду сужает глаза, выискивая взглядом того, кто идёт за ним по пятам. Когда Сону узнаёт Джейка, он молча отворачивается обратно.       Вздыхает — приходится ускориться, чтобы поравняться. Не то чтобы Джейк сильно горит желанием начинать диалог, но всё же есть пара вопросов о вчерашней ночи. У Сону, скорее всего, тоже есть, что спросить.       — Зачем припёрся? — Он обнимает себя руками, отстукивая тяжёлой подошвой кроссовок ровный ритм.       — Нельзя, что ли?       — Ты сейчас серьёзно? — интересно, каким будет Сону, когда они спустятся: начнёт ли он привычно улыбаться и очаровывать или останется собой.       — У меня будут проблемы? — Сону тормозит, жёстко уставившись прямо в глаза.              — А ты что-то сделал, чтобы они у тебя были? Не могу припомнить.       Они продолжают стоять на узком проходе возле закрытой парикмахерской. Сону явно борется с собой, то ли чтобы начать спорить и истерить, то ли чтобы сдаться, пустив всё на самотёк. Джейк цепляется взглядом за его руки, держащиеся друг за друга, подмечает синяки, характерные от крепкой хватки пальцев. Вспоминает такие же у себя на бедре и опускает взгляд. Это Джейк должен был вчера остаться с тем слизняком — не Сону.       — Я…       — Ладно, заткнись. Пошли.       Сворачивая в небольшой переулок между прилегающих к друг другу зданиями, Сону достаёт из сумки электронную сигарету — дым пахнет сладкой дыней.       — Я правда думал, что ты не вернёшься.       — Пришлось. Что вчера было?       — Ничего, — фыркнув, он переминается с ноги на ногу, закинув голову высоко, словно пытаясь разглядеть в дыму звёзды. — К счастью, рот у него безразмерный — смог накачать до поросячьего визга дорогущим виски, взять за выпивку и свалить.       Дёрнув плечом, снова затягивается. Раздражённости в нём поубавилось, а вот в Джейке проснулось еле уловимое чувство вины. Настолько неуместное, что даже раздражает. С чего это? Разве Сону не сказал, что всегда можно договориться?       — В общем, менеджер думает, что тебя сняли на вечер, я заплатил за тебя, так что никаких вопросов не должно быть. Но, если ты ещё раз, блять, сбежишь, я тебе лично ноги сломаю и отправлю на трассу работать, понял?       Дым окутывает маленькое пространство между ними серой пеленой. Джейку кажется, что у него какое-то галлюциногенное свойство, и он точно сейчас ослышался. Зачем Сону за него вступаться? С чего ему за него платить?       — Сколько?       — А что? Хочешь вернуть?       После лёгкого смешка, от которого Джейк наконец-то видит его крошечные ямочки и подмечает за собой лёгкое расслабление от этого, Сону прячет сигарету в сумку, поправив лямку.       — Пошли давай, отдашь мороженным как-нибудь и где-нибудь.       Джейк соглашается. То есть, он по-прежнему молчит до самого пункта назначения, пропуская мимо ушей сто процентов услышанного от ожившего Сону, но не чувствует неприязни, представляя то, как встретит его светловолосую макушку где-то за пределами их работы.       — За сколько можно заработать сто тысяч? — Волосы сегодня Сону укладывает Джейку назад, достаёт из коробки из-под стола кипу блузок и начинает примерять, прикладывая ткани к лицу обоих.       — Да хоть за ночь, но ты же понимаешь, что для этого нужно сделать? — Сону останавливается на белой блузе с бантом у горла, Джейку пихает похожую, но чёрную. Бант Джейк не вяжет.       Это, наверное, рефлекс — пропускать мимо ушей всё щебетание успокаивающего голоса. Джейк замечает это за собой ещё в первую их встречу — когда Сону говорит, Джейк, не задумываясь, слушает, цепляясь за обрывки предложений и слов, никак не вникая в их суть. Клиенты, коктейли, бар, столики, мороженое со вкусом клубники, третий этаж чьей-то квартиры, ночной Сеул со стеклянной башни нового торгового центра — ко всем этим обрывкам Джейку приходится прислушиваться, чтобы избежать внутреннего паникующего человечка с жалобным детским голосом.       — Приветик, давно не виделись, — высокий бармен с чернильными разводами на руках и шее с улыбкой протягивает Сону коктейль малинового цвета.       — О, ты тоже решил вернуться? Забавно. — Сону, прикусывая трубочку, не забывает держать себя, общаться, пить, дышать, моргать и все те функции, которые у нормальных людей на автомате.       У всех, мать его, людей с этим не возникает проблем, а вот Джейку самому себе нужно напоминать про воздух, про то, что стояние посреди зала ничем хорошим не закончится, нужно двигаться. Или не нужно. Как вообще выбирать этих чёртовых клиентов? Он же всё, мать его, прослушал.       — Можно воды?       Кое-как собрав мысли в кучу, Джейк усаживается на высокий стул у барной стойки, тактично не обращая внимания на воркующего Сону с высоким, пока ещё адекватным, мужчиной. Они отдаляются всё дальше — туда, где света и чужих взглядов будет минимум. Джейку по-детски хочется спрыгнуть со стула и побежать за ними. Он не будем им мешать, честно.       — Воды? Уверен? — бармен, довольно молодой, провожает Сону таким же взглядом. Что ж, похоже фан-клуб феи пополняется с каждым днём.       Джейк наблюдает за ловкими руками бармена, забывая моргать. В руках сменяют друг друга бутылки с молниеносной скоростью, летят брызги по воздуху, но приземляются точно в подготовленную ёмкость. В шейкере бьётся о стенки содержимое, заглушая слова какой-то японской песни, напоминая шелест летнего дождя. Потом бармен протягивает ему прозрачный стакан с двумя большими кубиками льда и дольками разного цвета цитрусов; со дна быстро поднимаются крошечные пузырьки и лопаются, встречаясь с воздухом.       — Это тоник, там немного джина. Выпей и расслабься, наконец.       Он подмигивает и через секунду уже забывает о сутулом парне в чернильной рубашке с длинными лентами до бёдер, переключаясь на подошедших клиентов. То есть, всем тут ясно, что Джейк не в порядке? Глотнув цитрусовой жидкости, которая щиплет кончик языка, быстро решает допить содержимое до конца.       Алкоголь не чувствуется, но какой-то освежающий ком всё же проскальзывает внутрь и заставляет действовать. Хлопнув себя по коленям, Джейк оборачивается, спрыгивая со стула.       За центральным столиком его уже давно разглядывает неприметный мужчина. Настолько неприметный, что чувствуется только его взгляд, настойчивый и требовательный. На нём джинсовая куртка, толстые очки в тонкой оправе, приличное количество тонального крема на лице, и весь его вычурно молодёжный стиль не может скрыть сорокалетний — может, больше — возраст.       Джейк уверенно идёт в его сторону, получая своей решительностью улыбку на жирном лице в подарок. Почти доходит до цели, почти готов произнести что-то лёгкое и несущественное, по типу «привет, можно?», но замирает на полпути.       Тяжёлые бордовые шторы раздвигают тонкие руки, слишком утончённые для этого места. Сначала Джейк видит их скульптурную бледность, потом такую же утончённую поступь, будто спустилось божество или, правильнее сказать — выбралось, глянуть от скуки на дела человеческие. А потом строгие глаза проходятся с ног до головы и останавливаются на бледном лице, выжидая.       — Доброго вечера.       Длинные пальцы оборачивают плечо, тянутся к шее. Парень, имени которого Джейк не знает, магнитит чужую фарфоровую кожу следовать за собой. Но он стоит на месте, по-прежнему выжидательно всматриваясь в Джейка. На долю секунды, кажется, он даже удовлетворяется его реакцией, его растерянностью и быстрой работой винтиков в черепной коробке.       — Давайте только без рук, молодой человек, — Сонхун, замечает которого Джейк только сейчас, совсем не мягко отталкивает то ли Алена, то ли Ангела, с ровной осанкой и явной брезгливостью, быстро переключаясь на разглядывание содержимого зала.       Джейк делает шаг в сторону, пропуская их, совершенно не подходящих этому месту, но тем не менее уже тут присутствующих. Отсутствие аромата на теле Хисына ощущается как самый ядрёный парфюм. Встряхнув головой, Джейк оставляет его глазеть на убранство дешёвого зала вместе с Сонхуном и прилипшими к ним двумя парнями хостеса.       «Зачем они тут?» или «ради чего?» — вопросы, которые Джейк давит, как тараканов, голыми руками без сожаления и малейшего шанса на побег.       — Здравствуйте. — Сначала Джейк садится, потом кивает головой, изображая поклон.       — Рад, что ты, наконец, добрался до меня, — у мужчины неприятный голос. Детский: высокий, тонкий и писклявый. Джейк не может понять (да ему это и не нужно), он отмахивается, вспоминая, что нужно делать дальше.       — Хотите выпить? — в его пустом стакане подтаявшие кубики льда. Он улыбается до ушей, кивая и откидываясь на спинку высокого дивана.       — Закажи нам что-нибудь на двоих, можешь на свой вкус.       Быстро встав с дивана, Джейк чувствует, как с плеч, наконец, пропадает надоедливый и требовательный взгляд. Но только лишь для того, чтобы пробежать небрежно по лицу.       Джейк возвращается к бару, хмуря брови всё больше, ведь Хисын, что б его, — Джейку ведь правда казалось вчера, что он нормальный, — смотрит на него с лёгкой ухмылкой.       — Что обычно берут на двоих? — бармен косится на Джейка, как на полоумного, Хисын даже не сдерживает довольно громкий смешок.       — Хисын-а, солнышко, — без тени слащавости протягивает Сонхун, опираясь на стойку так, чтобы заглянуть другу в глаза, — куда ты меня притащил и как скоро тут начнётся оргия? Спрашиваю не потому что хочу в ней участвовать, а потому, что уже мечтаю свалить, ведь объяснять всё это репортёрам на кону соревнований желания ноль из десяти.       — Для начала возьми по Апероль шприцу, закажи шоты после, а потом, — Сону, оценив взглядом мужчину, выносит окончательный вердикт, — виски-кола, ему сто лет в обед, они тащатся от такого.       Последнее добавляет уже на ухо Джейку, коротко хлопнув по плечу. Сону по-своему, по-фейски, исчезает с двумя бутылками пива, а Джейк… ну, он ждёт. Хисын ничего не говорит — просто молча унижает взглядом; ах, да, ещё иногда смешками закидывает, но молчит, поэтому Джейк решает просто сделать вид, что они вовсе не знакомы. Да и Сонхун, выдирая руки из хватки парня под боком с нескрываемым отвращением, то ли не может вспомнить Джейка, то ли даже не удосуживается такой чести.       — Два Апероля, пожалуйста. — Бармен, по привычке прислушиваясь к диалогу, в особенности к Сону, уже давно их начал готовить.       — Минуту.       — Давайте переместимся на диваны? — предлагает кто-то Сонхуну, и он морщится так сильно, будто его попросили проглотить стакан слизняков.       Джейк не смотрит на них, старается и не обращать внимание на всё ещё внимательно-насмешливый взгляд Хисына. Ему всё равно. Сегодня на удивление спокойно, сегодня точно должно получиться — в этот раз его тело точно не подведёт.       Их голоса затихают, сменяются музыкой, потом голосом якобы парня. Он мурлычет над трубочкой, протягивая ладонь так, чтобы схватить за руку Джейка на стеклянном столе.       — Хороший вкус.       — Рад, что Вам нравится.       Его пальцы игриво пробираются под разрез рубашки на кисти левой руки, поглаживая. Джейк благодарен, что это не его продырявленная штанина джинсов. Пока что терпимо.       Сесть напротив было лучшим решением. Правда, так приходится смотреть в глаза и что-то выдавливать из себя, но всё же лучше, чем близкий контакт липкого тела к другому, совершено деревянному.       — У меня был крайне тяжёлый день. Ты сможешь меня утешить? — его лицо медленно, но уверенно приближается к лицу Джейка. Джейк быстро опускает взгляд и цепляется губами за трубочку. Вот, сердце уже начинает барахлить. Но это потому, что он трезв — всё ещё трезв.       — Давайте выпьем? Расскажите, что случилось. — В два глотка Джейк выпивает коктейль, что не скрывается от мужчины. Он протягивает уже вторую руку к его и тянет, тянет на себя, утаскивая на свою сторону.       — Ты слишком напряжён. Давай я помогу тебе, а ты мне? — Джейк почти слышит, как скрепят иллюзорные подошвы кроссовок так, если бы он сопротивлялся, но Джейк послушно садится рядом, впритык.       — Подними головку и высуни язычок.       Джейк не дёргается, замирает. Чужое дыхание на щеке будоражит внутренности, маленькое нечто, что просилось домой, но было проигнорировано, теперь затыкается и, кажется, уже не дышит.       — Язычок, — напоминает и голосом, и толстым пальцем на нижней губе. Рот Джейка открывается сам собой, будто шуфлядка без замка.       Палец ведёт влево, потом — вправо, потом замирает посередине чуть проталкиваясь внутрь, чтобы столкнуться с сухим языком. По телу проходится электрический удар, выжигая за собой всё, что пыталось справиться.       Трусливое тело, наверное, за всех решило, будто две встряски в кратчайшие сроки — самое то, что доктор прописал. Трясёт сильно, почти как при лихорадке. Противно, почти как при отравлении. Тошно, почти как после убийства. Мужчина, не дождавшись никакого результата, убирает палец изо рта, скрывает вздох разочарования за натянутой улыбкой и, взяв лицо Джейка в ладони, заставляет смотреть прямо в глаза.       — А ты умеешь интриговать. Теперь не могу отделаться от мысли, как же звучат твои стоны.       — Прост…       Джейк понимает, что не сможет. Может, через девятнадцать дней, но сейчас его тело опять не готово — опять бушует. Здравый смысл хрипит в предсмертных конвульсиях, а инстинкт какого-то тупого желания жить и жить в безопасности (без чужих рук, без чужих губ и желания всадить поглубже) заставляет брыкаться и хвататься за любую возможность сбежать. Но понимает поздно, слишком поздно. Даже встать не успевает, как липкие губы настойчиво впиваются в его. Руки крепко сжимают шею, давят в себя, а Джейк упирается, не готовый лететь в пропасть так скоро. Его плотно сжатые губы кусают и мнут, его упирающееся тело тянут обратно, его руки вздымающиеся так высоко, будто бы с флагом поражения — никто не удосуживается кинуть взгляд.       — Открой, блять, рот, — мужчина почти рычит, надавливая на челюсть так сильно, что она почти трещит. — Ты кого из себя строишь? Или это новый способ набить цену?       Цена Джейка не имеет валюты. Он либо бесплатный, либо копеечный, либо вообще не подлежит использованию — либо живой, либо мёртвый. Нужен ли ему этот дурацкий аттестат о получении школьного образования? С ним что, после школы в особое место в аду отправляют? Он же всё равно не сможет нигде больше учиться, значит, он абсолютно бесполезный. И аттестат, которого нет, и Джейк, который всё ещё есть, но очень не хочет.       — Пустите.       — Ох, это слёзки? — он продолжает сжимать челюсть, вторую ладонь запускает в волосы и тянет почти до собственного плеча, с садистским наслаждением отмечая каждую морщинку, каждую вздувшеюся венку на лбу. — Открой рот или мне придётся…       — Извините.       Чужое «извините» заставляет мужчину притормозить, нацепить мягкую улыбку, уложить Джейка к себе на плечо и даже нежно провести по волосам.       — Да?       — Давайте Вы поубавите свой пыл для начала. Отпустите парня и либо уходите, либо ищите кого-нибудь более способного. — В висках мартышки бьют бронзовые пластинки с размаху, интенсивно, будто от этого зависит их жизнь. Джейк отрывается от чужого плеча самостоятельно, хватаясь пальцами за стол, — почему-то всё безумно пляшет и вертится.       — Давай ты не будешь лезть за мой стол? — в голосе мужчины нет былой решимости, даже при виде совсем молодого парня он сжимается, кривясь улыбкой, мол, я тут не причём. Он оказывается из тех, кто избивает жену до полусмерти, а утром расхваливает на работе её распрекрасные способности в вышивании крестиком.       — Не думаю, что Вы вправе мне указывать. Возможно, благодарить — сидеть за решёткой за совращение малолетнего не самая приятная участь.       Прежде чем сознание отключается, словно дурацкие мартышки добрались до кнопки включения и выключения, Хисын обнимает Джейка за шею, помогает подняться, уткнувшись в чистую рубашку, и как-то то ли облегчённо, то ли поражённо выдыхает.       От собственной жалости и ничтожности хочется биться головой об стену и хвататься за все режущие предметы, которые только сможет найти. Но, вместо этого Джейк хватается дрожащей рукой за рубашку Хисына на его спине и, наверное, вскоре порвёт — так сильно её сжимает, пока они выбираются наружу.       Свежий воздух ударяет почти в нокаут, Джейку приходится по протоптанной тропе добраться до укрытия и выблевать кофе «три в одном». Даже ему в одном организме с Джейком противно находиться. Что ж, он понимает.       — Можешь идти?       В этот раз Хисын не садится рядом, не ведёт ладонью по позвонкам, не считает до трёх. Стоит где-то далеко-далеко и осуждает. Если бы были соревнования по распознаванию различных взглядов, где нужно было бы с закрытыми глазами отыскать осуждающий, Джейк бы победил.       — Уходи.       — Вернёшься туда снова? — в его голосе звенят металлические цепочки — такими больно бьют по коже.       — Да.       Нет, Джейк не вернётся. Его дурацкое тело за все годы, проведённые за тонкой перегородкой или шторкой, пропиталось стонами и различными звуками, вырывающимися изо рта притворно киношно — настолько, что теперь совершенно этого не переносит. Просто прекрасно, шлюха с физической непереносимостью секса. Вау, а можно придумать жизнь более ущербную, чем его?       Кажется, это будет невозможно.       Но Джейк хрипит своё «да» лишь для того, чтобы Хисын окончательно разочаровался в нём и отстал навсегда. Видеть его не хочется — слышать не хочется. Всё в нём никак не пересекается с блевотиной и венерическими заболеваниями. Вот пусть катится подальше, вдруг для него дышать таким воздухом противопоказано.       — Вставай.       Хисын то ли просит, то ли приказывает — в любом случае, это не важно, Джейк не будет его слушать и делать то, что он хочет.       — Убирайся. Давай сделаем вид, что не видели никогда друг друга? Это не сложно, просто попробуй.       Джейк рассчитывает на то, что Хисын согласился и действительно ушёл, ведь его не слышно почти минуту, пока скрюченное тело на коленях прижимает ладони к животу. Но как только Джейк хоть немного выравнивается, заставляя кровь отхлынуть от лица, крохотные, но сильные руки перехватывают его поперёк и рывком заставляют подняться.       — Сейчас ты поедешь со мной. Приведёшь себя в порядок, выспишься, а потом мы серьёзно поговорим. И даже не думай возражать или протестовать, Джейк. — Хисын на удивление хорошо контролирует злость, выравнивая тон до металлического скрежета. Джейку на удивление хочется смеяться.       — Иначе что? — кажется, кое-кто, а именно избалованный и богатый парень с внешностью вылитого бога, поверил в себя и своё смертное тело, решив стать матерью Терезой? Ах да, матерью Терезой с совершенно не мешающим ей членом.       — Иначе я отвезу тебя в полицейский участок, расскажу о сомнительном заработке. Посмотрим, как скоро ты решишь проблему и вернёшься к любимой работе.       Нет, он просто сумасшедший придурок, решивший, что ему можно влезать в чужие жизни и наводить там свои порядки. Но однобокая улыбка и совершенно не игривый взгляд не дают Джейку поверить в то, что его слова — шутка. Выбраться из участка он точно не сможет, а гнить там ещё хуже, чем на воле.       — Вот и славно, теперь пойдём.       Заправив прядь волос за ухо в притворном жесте заботы, Хисын быстро выравнивает лицо, стирая полуулыбку, берёт ладонь Джейка в свою и ведёт за собой. Снова. И если вчера ещё был шанс сбежать, то сегодня уже такого шанса нет.