весь в твоих поцелуях

      — Добро пожаловать.       Джейк бы так не сказал. «Добро» этого человека закончилось в самую первую их встречу — сейчас есть только наигранная жалость и какая-то требовательная нужда, которую сам Джейк пока понять не может. Он всё ещё стоит на пороге довольно обычного жилого комплекса, вернее, тот образ небоскрёбных пентхаусов, приписанный воображением ничего не подозревающего Хисына, совершенно не вяжется с обычной квартирой в центре города на пятом этаже. Хотя Джейк видит пока лишь прихожую с холодным голубоватым свечением на потолке, этого достаточно — углубляться нет никакого желания.       — Заходи? — Хисын, поднимая бровь, манит ладонью, всем видом показывая: такие игры ему не по душе. Разве они не договорились у бара?       Но тогда Джейк двигался чисто на инстинктах и потому, что очень не хотелось домой. В машине они не вели диалог: Хисын не выглядел как тот, кто не прочь поболтать, перебивая песни из динамика. Радио вообще молчало, уподобляясь двум парням, что и помогло собраться с мыслями. Джейк зачем-то ещё нужен ему. Если переступить порог квартиры, как ни крути, останется в должниках. У Хисына нет причин просто так помогать ему — у Джейка нет возможности отдавать долги.       — Не хочу.       — Что такое? — Хисын, коротко улыбнувшись больше от раздражения, ведёт головой к плечу; длинная сережка касается узорчатой чёрно-белой рубашки, его пальцы спокойно выстукивают ритм на локтях.       — Откуда ты знаешь, что я несовершеннолетний? — есть в его словах то, что заставляет шестерёнки в мозгу крутиться со скрипучей скоростью. Если уж придраться, то их встреча не выглядит как простое совпадение, так? Или всё-таки Джейк переоценивает собственное существование в чужой жизни? Шанс того, что Хисын разузнал о нём информацию, конечно же, нулевой, но всё равно есть.       — Я и не знал, просто предположил. — Его брови естественно сводятся к переносице, но потом глаза широко распахиваются. — Стоп, ты серьёзно несовершеннолетний?       — Мне восемнадцать через месяц, но суть не в этом.       Джейк пропустил много семестров, мотаясь с матерью по разным углам Сеула, как шарики в аэроболе. Иногда Джейк менял школу сам, иногда работал месяцами, чтобы поднакопить на следующий день, месяц, семестр, ведь слова о том, что государственная школа бесплатная, — чушь собачья.       Ты платишь за учебники, за экзаменационные пробники, за испорченную не своими же руками перманентным маркером или стойкой краской мебель, потому что её сын. И вчера она остановила отца старосты и предложила первоклассный минет за пять тысяч. Есть ещё оплата мобильного счёта, проезда, какая-никакая еда. Выпускной, в конце концов. Если Джейк всё-таки (каким-то чудом!) окажется в церемонном зале, то купит себе букет самых красных роз, как подношение за хорошо проделанную работу. На больше одной денег вряд ли хватит, но он прекрасно сможет представить розу в окружении сотни таких же. С воображением порядок.       — Прошу заметить, я употребил слово «малолетний», а внешне ты не выглядишь ни моим ровесником, ни уж тем более его. Так что, нет, я не следил за тобой. А имя узнал, потому его произносил тот парень у бара. Кажется, Сону. Ну, а место работы ты мне сам выдал. Ещё вопросы?       Джейк продолжает топтаться на входе, выискивая на безэмоциональном лице Хисына хоть каплю лжи — её там нет. Похоже, Джейк ему нужен не потому, что Джейк, а потому что подвернулся под руку. Что ж, это даже хорошо.       — Так же, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, если утром ты захочешь уйти, я совершенно не буду против, но сейчас просто войди и отдохни, Джейк.       Хисын подкупает. Из-за его холодности совершенно нет ощущения жалости или участливости. Ему веришь — веришь, когда он обещает дать выбор и возможность уйти. Есть вариант, в котором Хисын — невероятно искусный манипулятор, но Джейк, утолив настороженность, отмахивается от неё, делая шаг.       — Тут немного грязно, извини. — Через узкий коридор Джейк попадает в светлую гостиную с незашторенными панорамными окнами. Грязью, в понимании Хисына, считается пустая бутылка из-под вина на журнальном столике между диваном и телевизором, стопка книг, россыпь исписанных и смятых листов и покрасневший винный бокал, который он поспешно убирает.       Обернувшись, Джейк видит белую кухню, над ней — длинную лестницу без перил, ведущую на второй этаж. Ну, вот теперь воображение Джейка довольно затихает. Так в духе Хисына.       — Это твоя квартира? — Если приглядеться, на столике можно заметить пыль, кухонная раковина идеально сухая, нет нигде фруктов или снеков, разбросанных вещей — даже намёка на беспорядок, словно квартира совсем новая или никак не используется.       — Моя, но я редко тут бываю. Только в период сессий или экзаменов.       Отдельная квартира для экзаменов — воображение Джейка в восторге. Вымыв бокал под проточной водой, Хисын подвешивает его над барным столом на специальные поручни, легко меняя фокус внимания и разглядывая уже Джейка в своей квартире.       — Иди в душ. Или прими ванну, как хочешь. Я подготовлю тебе что-то надеть. Тебе туда. — Кивает на дверь слева от кухонного стола, после поднимается наверх, спускаясь через минуту уже со стопкой светлой одежды.       Джейк ждёт его с открытой дверью, сидя на бортике большой ванны. Взгляда в зеркало он пока старательно избегает.       — Не торопись.       Положив стопку вещей вместе с полотенцем, Хисын выходит, щёлкнув дверью. Внутренности с интересом копошатся, пытаясь переварить слишком длинный день. Джейк снова облажался. Только его такое тошнотворное отвращение от чужих касаний не на шутку настораживает. Сейчас, когда он в относительной безопасности и тишине, ничего не мешает ему прислушаться к себе и понять то, что это ненормально. Профессия проститутки вычёркивается из небольшого списка будущих перспектив, даже не потому, что так решает Джейк, а потому, что так решает его тело.       Есть вариант перетерпеть. «Первый раз всегда страшно» — но от одной такой мысли в животе вяжется тугой узел, а отсутствующий ужин просится наружу. И Джейк не глупый, денег на психолога нет, он и сам прекрасно знает причину. Только вот что делать, как решить, нужно ли, — он не знает.       Должно быть, если всё сложится более-менее удачно, в будущем Джейк станет ярким примером хикикомори: соседи будут рассказывать байки о том, что «в той квартире с всегда зашторенными окнами живёт бородатый парень, который никогда не выходит наружу и никогда никого не приводит в дом». Это даже миленько.       Изодранные пальцы, соприкасаясь с тёплой водой, начинают болеть — ужасно жжёт открытые участки. Блёстки, коими обсыпал его Сону перед выходом, стекают в трубу. Джейк не стоит под душем долго — не в том он положении, чтобы давать волю мыслям плодиться и копошиться дальше.       Мягкая футболка Хисына ощущается на теле как нечто инородное — нечто очень далёкое, но мягкое, как ладони. Пижамные штаны немного длинные, но не критично: их можно подкатать. Пара простых носков и нижнего белья белого цвета с биркой тоже любезно укомплектованы.       Оставив после себя капли, наполненные присутствием ужаленного тела, Джейк ищет глазами Хисына — находит его на диване с какими-то журналами в руках.       — Ты быстро. — Подойдя и сев поодаль, Джейк уже мысленно готовится к разговору, в котором он всё равно будет должником. Но Хисын, кажется, вообще никуда не спешит, перемещая аптечку с журнального столика на диван между ними.       — Итак, — подсказывает, не делая никаких попыток вырваться, когда Хисын, смочив ватный тампон антисептическим средством, промакивает потёртые о колючий асфальт пальцы. Его руки красивые, пальцы длинные, холодные — это даже успокаивает.       — Итак, Джейк. Где твои родители? — Хисын сосредоточенно обрабатывает каждую царапину. Джейк даже не скрывает смешка.       — Хочешь усыновить меня? Я не буду звать тебя папочкой или как там тебе хочется.       — Ещё чего. Я слишком молод для этих игр, — он копирует его улыбку: однобокую, с фырканьем на выдохе.       — Тогда что ты хочешь от меня? — Хисын меняет ватный диск на мазь и проходится подушечкой указательного пальца по каждому на чужой руке. Джейк с ужасом замечает, что его касания совершенно не ощущаются. От них не противно — это заставляет его напряжённо отдёрнуть руку, но Хисын сильнее лишь сжимает запястье.       — Тише, не дергайся.       Он мажет легко, не больно, потом лепит пластыри, всё так же молча, пока Джейк успокаивает собственные предательские чувства. Разве аллергия у него не на всех? Разве касания чужих людей не бьют его током?       — Сколько тебе нужно? — Закончив с последним пальцем, Хисын складывает вату, мазь и бутылочку антисептика обратно.       — Ты про что?       — Деньги. — Откинув аптечку обратно на столик, Хисын без единой эмоции смотрит в глаза Джейку, слегка опершись локтем на спинку молочного дивана. — Есть конкретная сумма, которая тебе нужна, или мне предложить свою?       — Что мне нужно будет делать взамен?       Интересно, как другие люди справляются с этим небрежным видом. Хисын не располагает к себе, не вызывает чувство безопасности и комфорта, скорее — наоборот. Он всё ещё холодный, далёкий и гордый, но каким-то образом честный. Честности в жизни Джейка крайне мало, поэтому он отлично умеет её находить.       — Тебе придётся выполнять некоторые поручения: ходить со мной по заведениям и, возможно, прикинуться моим парнем, я ещё не решил, но это не важно. В любом случае, если согласишься, я заплачу любую сумму, что должно тебя более чем привлекать. Если нет… что ж, найду кого-нибудь, хотя, если честно, ты на эту роль подходишь идеально.       — Чем же? — ответ Джейк знает заранее.       — Своим отчаянием, — в точку, с хирургической отточенностью. — Знаешь, чем контрактная форма военной службы лучше той, что на свободных началах? Пока тебе платят, ты делаешь свою работу, не сомневаешься в честности, в правильности поступков, забываешь о морали и о чём-то там человеческом, потому что два раза в месяц на счёт приходит кругленькая сумма, лишённая всяких чувств и эмоций. Просто деньги, просто то, что нужно всем.       — Такие солдаты уйдут туда, где платят больше. — Хисын в ответ лишь пожимает плечами.       — Ну и пусть, я с тобой не воевать собрался, а всего лишь выгодно сотрудничать. Так сколько?       Действительно, сколько? Сколько стоит Джейк? На данный момент, сто тысяч или диплом о школьном образовании. Расплывчатые формулировки Хисына не вносят ясности в обязанности Джейка, но дают возможность взвешивать «за» и «против». Но какие у Джейка могут быть «против»? Ему очень нужны деньги, а Хисын может их дать. Реакция тела Джейка на него немного запоздалая, так что, если ему придётся с ним спать, скорее всего, всё пройдёт нормально. Может, поблюёт после, но точно не всё время. А получив диплом, Джейк станет совершеннолетним и сможет обдумать будущие дни своей жизни. Так что, что бы там ни было, эту возможность глупо отпустить.       — Сто тысяч вон.       — Это что? — Конечно, Джейк мог попросить и больше, но больше он потом сам заработает. После школы будет чуть больше вариантов для заработка.       — Долг за школу и выпускной. И, наверное, мне придётся заплатить в бар за сорванную ночь. — Хисын смотрит на его руки, на телесного цвета пластыри, коротко выдохнув.       — Я вчера на шестьсот тысяч поужинал. Уверен, что эта та сумма, которая тебе необходима? Долг за школу? Он включает в себя проживание? Проезд, еду, одежду? Джейк, я не устанавливал лимит на нули. Давай, у тебя есть шанс попросить и получить.       — Нет, спасибо. — Что-то подсказывает, что за такие щедрые поклоны самому Джейку придётся лоб разбить. — Какие сроки и как это вообще будет происходить?       — Возможно, год? — Уведомление на телефоне привлекает внимание Хисына, он достаёт его из кармана брюк, разблокировав отпечатком пальца. — Около того, так что эта сумма меня совершенно не устраивает. Подожди секунду.       Не дождавшись ответа, Джейк провожает худую фигуру к коридору. Дальше Хисына не видно — слышны только хлопанье дверью и писк автоматического замка. Переведя взгляд на столик, Джейк видит какие-то чертежи, журнал об искусстве — выпуск, посвященный Дали. Под журналом — стопка экзаменационных сборников Сеульского Национального Университета для третьего курса. А ещё смятая брошюра из ледового дворца. Как всё это умещается в одном человеке?       — Не знаю, что ты ешь, взял всего понемногу. — Хисын передвигается незаметно, бесшумно, рука Джейка замирает с брошюрой. — Нравится каток?       — Я там не был.       Однажды какая-то из школ ездила туда с экскурсией — об этом он узнал на следующий день, когда шестиклассники восторженно делились впечатлениями.       — Ничего особенного, кроме Сонхуна, там нет. — Пожав плечами, Хисын разбирает крафтовый пакет из французского ресторана, название которого Джейк может прочесть только до первого слова.       — Я не хочу, спасибо.       — Тебя не будет тошнить. — На столике в прозрачных боксах появляется какой-то салат, сырная паста, подобие яичных рулетов и даже десерт в виде клубничного чизкейка.       — Ты доктор, что ли?       Либо Хисын проболел всё детство, потому что сейчас он выглядит здоровее всех живых, либо у него был тот, о ком он заботился. Слишком отточены его движения: что тогда, когда у Джейка случилась паническая атака в первый раз после клуба, что сейчас. Запах от еды, который действительно не вызывает тошноты, только пробуждает голод.       — Нет, но моим любимым предметом в школе был «основы безопасности жизнедеятельности». — Ясно, в любом случае на искренность Джейк не рассчитывал. — На чём мы остановились?       — Ты сказал, что наша форма сотрудничества займёт год или около того. В теории, если я соглашусь. — Джейк забирает из рук Хисына протянутый им бокс с пастой. От неё ещё исходит пар и сливочный аромат. Живот начинает урчать.       — Точно, ты спрашивал, как это будет происходить. — Хисын вертит в пальцах лишнюю пару палочек, закинув ногу в согнутом колене на диван. Джейку не некомфортно от его взгляда — к счастью, он прекрасно умеет абстрагироваться и не обращать внимание. В конце концов, если Хисыну плевать, то почему Джейку должно быть нет?       — Я буду звонить тебе, и ты должен будешь прийти и сделать то, что требует подходящая ситуация. За каждую такую встречу я буду платить по сто тысяч. Так как это не одноразовая взаимная помощь, хорошенько подумай, прежде чем начать перечить.       Джейк не давится лапшой, совершенно нет. Приняв от Хисына бутылку воды, делает пару глотков, прочищая горло.       — Что насчёт секса? — ещё не знает, что ему нужно будет делать там, куда Хисын скажет прийти, но это не пугает — пугает только то, что не может всё быть так просто.       — Что «секс»? — Их взгляды сталкиваются, соревнуясь в холодности и безразличности.       — Ты и я. Между нами. — Хисын хмурится не долго. После смешка, который заставляет его закатить глаза, он с улыбкой, как для умственно отсталых, поясняет:       — Ты меня в этом плане совершенно не привлекаешь. Я не запрещаю тебе спать с кем попало, только, пожалуйста, предохраняйся. И не в этой квартире. Ты оставаться можешь, пароль два-четыре-два-четыре, но водить кого-то сюда — нет.       Джейк смотрит на эту дурацкую улыбку и хочет постучать ему по голове коробочкой с тёплой пастой внутри. Честности ему не занимать, как и отталкивающей прямолинейности. Как хорошо, что этим Джейка даже не поцарапать.       — Отлично, ты тоже не мой тип.       Сделаем вид, что он у Джейка вообще есть. Накрутив на палочки лапшу, отправляет пахнущий, аппетитный комок в рот, быстро пережёвывая. Хисын лишь ухмыляется с такой реакции. Убедившись в том, что они оба пришли к какому-никакому понимаю, он поднимается, прихватив со стола салфетки и использованную посуду.       — Убирайся почаще — ненавижу беспорядок. Буду тут появляться изредка — иногда добираться до универа отсюда удобнее всего. — Джейк кивает, ощущая, как от наполненного желудка становится приятно во всём теле, пусть и давит от непривычности.       — Что ещё?       — Что насчёт родителей?       — Предпочитаю не отвечать.       Узнавать ближе друг друга у них нет ни единой причины, это даже правильнее, если их отношения строятся сугубо на материальных началах. Доев, Джейк подбирает оставшуюся посуду и тоже выбрасывает её в мусорную корзину. Хисын, сидя на барном стуле, переписывается с кем-то в Какао.       — Поднимайся и ложись спать. Если что, снотворное есть в прикроватной тумбе, больше двух таблеток не пей, — поясняет с методичностью учителя, Джейку по привычке на такой тон хочется ответить заученным: «Да, учитель».       — Ладно.       — Дай мне свой номер. — В протянутый телефон Джейк вбивает номер, Хисын проверяет его, открывая новый чат в Какао. — Отлично, теперь сладких снов, я скоро уйду. Пароль от двери напишу ещё раз на стикере. У тебя есть банковский счёт или тебе наличкой?       — Наличкой.       — Это неудобно, я придумаю что-то с картой. Можешь идти.       И Джейк уходит, оставляя Хисына перебирать пальцами хангыль в гордом одиночестве.

***

      Наверху — небольшое пространство, включающее в себя двухместную кровать, две низкие тумбы по бокам от неё, открытый шкаф на всю стену, наполненный различными рубашками, пара больших светильников с переливающимися неоновыми жидкостями внутри в свободных углах. Всё кажется простым и лаконичным, и, если не вдаваться в стоимость, комната кажется уютной. А потом Джейк, забравшись на кровать и умостившись на мягких подушках, ощущает, будто летит в открытом космосе, без скафандра и шлема — вообще ничего и ничто не сдерживает его полёт.       Пола будто бы не существует, там за кроватью — лестница, которую из-за подушек не видно — видно лишь щедрую россыпь кромешных звёзд на иссиня-бархатном ковре из панорамных окон. Джейк впервые в жизни видит столько звёзд, впервые в жизни хватается руками за тёплое одеяло, чтобы не свалиться в открытый космос. Это пугающе-прекрасно — видеть то, чего не видят другие. Не в силах отвести взгляд, считает яркие точки вокруг луны до тех пор, пока входная дверь не захлопывается — он остаётся один, но с каким-то ужасно лёгким привкусом на губах. Будто бы именно так ощущается свобода.       Засыпает не скоро, подбираясь к дурацкой цифре «сто тысяч», пока на небе не остаётся только бледное очертание луны. Она, как многодетная мать, укладывает всех спать и только после — сама скрывается. Джейку же такое яркое небо не нравится совершенно — он переворачивается на живот и утыкается лицом в подушки. Пахнет печеньем.       Ему снятся пряничные человечки в открытом космосе.