7\
7 августа 2022 г., 17:30
После пары дней хаотичных дождей начинается жара. Спасаться от неё можно только в кафе с включенными на всю кондиционерами либо в метро, куда высокая температура вовсе не добирается, держась стабильно и зимой, и летом около семнадцати градусов. Дома старенький вентилятор не спасает от слова совсем; покоцанные на краях лопасти разгоняют по комнате давно нагретый воздух, так что Джейк даже не пытается снова его включить, так и оставив маленький низкий вентилятор у футона матери. Надевает шорты, когда остаётся дома, убирает отросшие волосы в высокий хвостик, чтобы не липли к влажной коже, набрасывает на плечи смоченное в воде полотенце и учится — хорошо порывшись в интернете, находит ответы на самые сложные вопросы.
Джейк второй вечер подряд ест мороженое и ни о чём старается не думать.
— Когда выпускной? — свежую ягоду клубники Сону всегда оставляет на потом, если мороженое украшено ещё и мятой, то и мяту придерживает, довольно запихивая после всё вместе в рот. Джейк морщится — он пробует ради интереса, но мята после горчит ещё пару часов на языке.
— Двадцать первого июля.
Мороженое, честно говоря, тоже не спасает, но сидеть в кафе под кондиционером очень даже приятно.
Время близится к шести вечера, офисы постепенно закрываются, выпуская на улицу уставших работников в костюмах с ломящей поясницей. Одна девушка, остановившись прямо напротив окон кафе, снимает туфли и под удивленные взгляды прохожих идёт босиком.
— Я-то ещё ничего, — вытирая губы салфеткой, Сону ставит на край пустую креманку, откровенно смеясь со взгляда Джейка, когда он что-то такое ест, что понять другим трудно. — Когда мы съехались, Ники притащил домой огромный арбуз. Такой где-то, — руками показывает размер ягоды, очерчивая границы на кофейном столике. — Мало того, что он ел только верхушки, так ещё и посыпал их солью. Тогда это было странным, но теперь я тоже так ем. И клубнику в микроволновке греем, и кукурузу сахаром посыпаем. Вообще, японцы очень странные. Вот ты бы съел целую упаковку тофу? А Ники ест, и не одну, если особо сильно скучает по дому, то сразу две, а это тофу такое солёное, я потом напиться воды никак не могу.
О Ники Джейк слушает постоянно: Ники то, Ники сё, а вчера Ники, а сегодня… но Джейк не раздражается — это же Сону. Будь на его месте кто-нибудь другой, Джейк бы давно прекратил с ним общение. Он, если уже на чистоту, предпочитает находиться один.
Одиночество не так сильно пугает, как люди. Но Сону болтает без умолку, заразительно смеётся. Джейк подмечает за собой крохотные улыбки, потом пытается вспомнить, что стало её причиной. Так или иначе — Сону. Поэтому, если всё, о чём он предпочитает говорить большую часть времени, — это Ники, то пусть, Джейк не против.
— Так вы помирились? — Сону, достав свою ложку из пустой посудины, пристраивается к нетронутой части белого пломбира, который заказал Джейк, но ест он его без особого аппетита.
— Мы и не ссорились. — После первой ложки Сону морщится, но продолжает есть. — Просто пусть не разбрасывается вещами, которые я ему дарю, и у всех будут лица в порядке.
Джейк коротко смеётся, вовремя прикрыв рот ладонью. Сону грозно на него смотрит, но ощущения того, что он дрался когда-либо или хотя бы пытался, вообще нет. Они доедают спустя полчаса — Джейк водит ложкой по подтаявшей жидкости, Сону рассказывает о розовой краске для волос, которую прикупил, но пока ещё не решился протестить.
— Думаешь, мне пойдёт? — сделав шаг вперёд, Сону приближает своё лицо чуть ли не к самому носу Джейка; сердце начинает быстро стучать.
— Есть же одноразовые, как они там называются. Тоники? Мелки? Или фильтры в снепе? Попробуй так. — Как только Сону отстраняется, достав телефон, чтобы найти те самые фильтры, сердце Джейка вновь возвращает свой прежний ритм, избавившись от непрошенной близости.
Они идут вдоль улицы в слабом теньке, а после переходят на центральную площадь с фонтаном. Прохладные брызги ощущаются даже в воздухе. Дышать становится в разы легче — картину портят только орущие и рвущиеся в этот фонтан дети и их такие же громкие матери.
— Вроде неплохо, — Сону поворачивает телефон так, чтобы Джейк мог видеть его фотографию: цвет волос с пшенично-медовых превращается в нежно-розовый. Сону похож на клубничку.
— Тебе идёт. — дорожки от площади с фонтаном ведут в разные части города, но Джейк вдруг цепляется взглядом за табличку «Ледовая арена» с указателем к Олимпийскому стадиону. Точно. Вот то место, где можно спрятаться в начале июня от духоты и жары. — Пойдём на каток.
— Каток? Вау! Точно, пойдём! — Сону оживляется, прячет телефон в карман и по привычке своей тактильности хватается за руку Джейка, таща обоих вперёд и побыстрее. Замирают они достаточно быстро: Сону отдёргивает руку, отступая на шаг, извиняясь одной улыбкой, а Джейк просто поджимает губы, цепляясь пальцами за обожжённую, казалось бы, руку.
Это самая несправедливая вещь в мире, думает Джейк, следуя за Сону. Почему его поведение такое выборочное? Почему он не может обнять Сону без учащённого пульса — настолько сильного, что, кажется, сердце вот-вот пробьёт грудную клетку и выскочит. В баре понятно — ему просто противна сама мысль о своём теле в руках того, кто потом заплатит. Но Сону тут причём? Причём Хисын? Почему ему можно, а Сону нельзя?
Возможно, Джейк задаёт слишком глупые вопросы, ищет правду там, где её просто нет, но неужели так и будет продолжаться? Напрягая память, он не может вспомнить ни одного нормального момента близости с чужим телом. До хостеса он почему-то думал, что это нормально, просто желание делать обратное от того, что ты видишь.
Маленький Джейк сидит в крошечных комнатах с убедительной просьбой не открывать рот, пока мама не придёт. Сначала ему кажутся её громкие стоны стонами боли. В плохо освещённой комнатушке с портачащим стареньким телевизором воображение Джейка вырисовывает огромных мужчин с огромными кулаками в её крови, ведь зачастую они называют её матерными словами — Джейк это слышит. Когда она кричит особо громко, он даже хватается за ручку двери, намереваясь выйти и попросить дяденьку прекратить бить его маму, но образ разъярённой женщины со шрамом от виска до нижней губы заставляет его отпускать ручку двери и больше не высовываться.
Подросший Джейк уже понимает, что ей, возможно, даже не больно, а совсем наоборот. Но с тех пор всякий Джейк перестаёт касаться кого-либо. Её стоны преследуют и пугают. Кажется, если Джейк возьмёт кого-то хотя бы за руку, обязательно услышит из уст человека, к которому прикоснулся, такой же стон. Правда, все эти годы Джейк надеется, что это пройдёт.
Но становится только хуже.
— Я так давно не катался. — Сону затягивает шнурки на белых коньках, кожа уже покрывается мурашками от холода и предвкушения.
— Ты хорошо катаешься? — Джейк неуверенно встаёт на лезвия, хватаясь тут же ладонями за бортик. На льду людей мало. Почему-то летом катки пользуются малой популярностью, а вот Джейк готов тут почти жить.
Кожа в мурашках, но приятных. Пахнет льдом, пахнет снегом и, несмотря на то, что внутренности Джейка трясутся от детского восторга, ещё и спокойствием. Спокойствие, конечно же, не пахнет, но морозный воздух врезается в лёгкие и насыщает кровь кислородом. От этого дышать легко — от этого дышать хочется; дышать ему очень свободно.
— Неплохо. Когда жил с родителями, возле дома был каток, мы ходили почти каждый вечер. — Сону, легко избавившись от преграды в виде ступеньки, пропускающей на лёд, уверенно и красиво наклоняется корпусом вперёд, после чего проехав метр, возвращается, дожидаясь Джейка. — Ну? Иди сюда.
Ладно. Хорошо. Это должно быть так же просто, как и ходить. Упустим тот момент, что дети тоже учатся ходить и вообще ничего толком не получается с первого раза. Этот факт он уверенно игнорирует, делая шаг на лёд. Левая нога, ступив, сразу же едет вперёд, не дожидаясь правой. На шпагат садиться Джейк, к сожалению, не умеет. Чтобы не порвать штаны, отпускает бортик и сразу же валится вперёд на выставленные руки, но и они толком не спасают, разъезжаясь по льду в стороны, как и ноги Джейка секундой ранее.
— Вот же…
Смех Сону перекрывает все существующие тут звуки — отбивается от высокого купола, и его подхватывают другие голоса редких присутствующих тут посетителей. Джейк кряхтит и усаживается на задницу, отряхивая с ладоней ледовую крошку.
— Ты совершено кататься не умеешь? Ну и что мне тут с тобой делать? — Сону всё ещё смеётся, присаживаясь перед Джейком на корточки.
— Я буду у бортика, а ты делай, что хочешь. — Всё равно держаться за ручки и учиться, как там правильно, у них не получится.
— Вставай давай, горе луковое, — Сону выравнивается и дожидается, пока Джейк тоже встанет, потратив на это две попытки и разбитое колено, но всё-таки хватается мёртвой хваткой за бортик, обещая самому себе никогда больше его не отпускать. — Выровняйся, твой корпус наклонён вперёд, конечно же, ты будешь падать. И, так как ты не из семейства кошачьих, советую беречь лицо. — Сону, объехав Джейка, становится впереди него, легко передвигаясь и в таком положении.
— Не хочу. — Джейк упрямо держится обеими руками за прохладный пластик, плотно соприкасаясь с ним правой частью тела.
— Давай, иначе попрошу у администрации детские держатели.
Ещё этого ему не хватало! Набрав в лёгкие побольше воздуха, Джейк делает попытку выровняться, но ноги тут же разъезжаются в стороны, а корпус наклоняется теперь назад. Ну нахер, лучше так постоит.
Сону, смеясь ещё громче, чем в первый раз, отъезжает от бортиков. Едет он спиной, а Джейк замечает мчащегося на него парня слишком поздно, чтобы предупредить. Руки обоих при столкновении цепляются за спины друг друга, и они каким-то чудом не падают. Сону почти висит на плечах высокого парня, сумев схватиться хотя бы за что-то.
Секунду не происходит ничего. Джейк даже поднимается немного, наваливаясь на бортик, но колени пока ещё разгибать не собирается. А потом оба парня шарахаются друг друга, отталкивая и отъезжая на приличное расстояние. Сону морщится, смахивая с себя, казалось бы, остатки чужого присутствия, а второй парень… стоп, Сонхун? В белой шапке и красным от холода носом, но всё с такой же снежно-бледной кожей. Он вытаскивает из ушей незаметные наушники, окидывая Сону подозрительным и поверхностным взглядом:
— Что вы тут… — закончить Сону ему не даёт, выставляя руку вперёд:
— Во-первых, не твоё дело, во-вторых, не разговаривай со мной, в-третьих, смотри, куда несёшься, идиот. Не видишь, тут дети и… — не найдя ничего лучше, Сону уверенно восклицает, — и Джейк!
Причём тут Джейк — не понимает и сам Джейк (Сонхун, к слову, тоже), теперь уже в искреннем удивлении уставившись на парня перед собой.
— Другими словами, — начинает Сонхун, поправив шапку лёгким движением руки, — вы тут не из-за меня и Хисына?
— Что? — своё «что» Сону выкрикивает, как и всегда, со свойственной только ему интонацией. — Да кому вы сдались, придурки? Без вас солнце не светит?
— Прошу прекратить оскорблять меня и…
— А то что? Расплачешься?
Джейк пытается отъехать. Ноги с огромным усилием скребут лёд, передвигаясь вперёд. Вскоре он находит удачный способ — просто с маленькой амплитудой махать ногами туда-сюда, как уточка под водой. Медленно, но верно он отдаляется, делая вид, что не причастен к балагану посреди катка. Сону переубедить просто невозможно — так же, как и просить не обращать внимание, а с Сонхуном Джейк не хочет разговаривать в той же степени, в которой и он с ним.
— Привет. — Джейк не замечает, как касается чьих-то пальцев, держащихся за бортик с другой стороны, а когда всё-таки поднимает голову, то видит Хисына.
Он стоит в тёплой куртке и улыбается — действительно улыбается, его глаза даже блестят, когда он рассматривает Джейка и его отчаянные попытки устоять на льду. А вот Джейк чувствует, что летит. Потом это чувствует его копчик. Да так остро, что под ледовым куполом появляются созвездия.
— Твою ж, блять…
Если бы Джейк мог, он бы встал и отчитал Хисына в манере Сону — от первого до третьего пункта, — но так как Джейк тоже виноват, он выбирает ещё чуть-чуть полежать. Копчик пульсирует и одновременно с тем остужается. Странное удовольствие, если честно.
— Ты в порядке? — обеспокоенное лицо Хисына нависает над Джейком, перекрывая звёздочки.
— Похоже на то, что я в порядке? — фыркает, опуская взгляд и замечая Хисына на льду в кроссовках. Он присаживается, запускает ладонь под затылок и помогает подняться, усаживая.
— Принести тебе тренажёр? — на искреннее возмущение, которое Джейк даже не пытается скрыть, Хисын коротко смеётся. Смех у него красивый. Приятно познакомиться.
— Те красные резиновые метровые игрушки? Нет, спасибо. — Джейк пытается подняться, встаёт на колени, но тут же шипит от боли, забыв о том, что одно уже ранил.
— Ты всё-таки поранился? Ещё и получаса не прошло, Джейк. — Хисын, поднявшись, поднимает и его, приобняв со спины. Подводит к бортику и только после этого отпускает. Всё это время, пока Хисын его касается, Джейк пытается найти в теле хоть одну каплю сопротивления.
Безуспешно.
— Следишь за мной? — Джейк прижимается к бортику, наконец, выдыхая.
— М-м-м, нет. У Сонхуна соревнования на носу, он решил позаниматься в естественной среде, а мы просто редко ему отказываем. Кстати, мне кажется они скоро подерутся.
Кто такие эти «мы» — Джейк догадывается. А ещё помнит, что ему-то они не отказывают, а он им — частенько. Переведя взгляд туда, где оставил Сону с Сонхуном, видит их уже у левого угла катка. Сону, весь красный или, вернее сказать, клубничный, доказывает что-то Сонхуну, который демонстративно его не слушает, уставившись в свой телефон.
— Свали с катка, совсем уже? — знакомый голос заставляет обоих развернуться на его обладателя. Чонсон, хмурясь на кроссовки Хисына на льду, не сразу замечает Джейка рядом, а когда замечает, его лицо становится удивлённым, а после — радостным.
— Джейк! — он быстро разгоняется на льду и в следующую секунду уже разглядывает Джейка вблизи, тоже ему улыбающегося.
— Привет, — здоровается, даже не пытаясь скрыть улыбки.
— Снова встретились, да? — Чонсон косится на покашливающего Хисына и строго ему повторяет: — Уйди со льда, пожалуйста. Покатаемся, Джейк?
— Он не умеет, — вместо Джейка отвечает Хисын, за что получает два одинаковых взгляда, мол, а тебя и не спрашивали.
— Сами разберёмся. Иди учи свои билетики.
Взяв Джейка за руку, Чонсон быстро понимает, что Хисын не преувеличивает. Не ожидавший такого, Джейк забывает про то, где он, и снова наклоняется вперёд, в то время как ноги почему-то едут назад. Чонсон, дёрнув за руку на себя, ловит его, обнимая за поясницу.
— Аккуратней, он мне живым нужен, — просит Хисын, всё же уходя с площадки.
— Спасибо, — сердце Джейка бешено колотится, вопреки температуре воздуха тело нагревается, а ладони потеют. С задержкой замечает всего лишь лёгкое покалывание там, где его касаются руки Чонсона, а не двухсотваттные разряды.
— Так, просто доверься мне, ниже льда не упадёшь, — с улыбкой; Чонсон отстраняется, взяв обе ладони Джейка в свои. — Повторяй движения моих ног.
Чонсон отводит назад левую, Джейк ведёт вперед свою. Так они учатся не шагать, а ездить по льду. Ладони Джейка по-прежнему потеют и выскальзывают. Чонсону каждый раз приходится сжимать их сильнее.
— Извини.
— Ничего. Ты не замёрз? Дать кофту? — Джейк отрицательно машет головой, сосредотачиваясь только на их ногах, движущихся пусть и с секундной задержкой, но одинаково.
— Можем подъехать к вон тому парню? — Чонсон оборачивается, прослеживая взгляд Джейка.
— К Сонхуну? Вы знакомы?
— Нет, там рядом с ним истерит кое-кто. Это мой.
Кто «мой» — Джейк не уточняет. Сам пока не знает. Они не друзья, но больше и не знакомые. И только когда Чонсон удивлённо задаёт вопрос, понимает, насколько это двусмысленно прозвучало:
— Твой парень?
— Что? Не-е-ет, друг. — О том, что они с Сону становятся друзьями, скажет ему позже.
— А, ну тогда поехали, держись крепче. — Чонсон самостоятельно цепляет ладони Джейка за свои бока, развернувшись к нему спиной.
От него приятно пахнет мужскими духами, и то, как быстро Джейк успевает проникнуться к нему симпатией, пусть и настораживает, но самую малость. Вообще, это даже радует. Если вернуться к недавним размышлениям о том, почему только Хисын, то сейчас Джейк вполне может добавить в список привилегированных не только его имя. Это успокаивает. Может, действительно с ним всё в порядке?
— Отойди, — из-за спины Чонсона Джейк слышит требовательный тон Сонхуна.
— У меня шнурки из-за тебя развязались, — в той же манере отвечает Сону.
— Я-то тут причём. И ты неправильно их завязываешь.
— Да, что ты! Ну покажи, как правильно, или трудно опуститься до такого уровня?
И когда Чонсон помогает Джейку выехать вперёд, теперь уже Пак придерживает его за бока — Джейк наблюдает, как Сонхун опускается на одно колено и тонкими пальцами с заметно длинными ногтями шнурует Сону коньки. Переведя взгляд на Сону, после — на Чонсона, а ещё и найдя на трибунах Хисына, Джейк понимает, что он не один сейчас с открытым ртом наблюдает за происходящим.
— А с твоими руками что? Разве я так учил? — поднявшись, Сонхун не удосуживается поприветствовать Джейка взглядом, а вот Чонсону нотацию вычитывает, внимательно рассмотрев его коньки.
— Подожди, я всё ещё прихожу в себя, — похлопывая себя по щеке, Чонсон поражённо смотрит на Сону. А у Сону розовые щёки. — Очень приятно познакомиться, ты, наверное, сверхсущество? Нам вот, его друзьям, не удавалось увидеть его величество Сонхуна так низко.
— Уверен, это не предел, — фыркает Сону.
— Может, отдать тебя ему на перевоспитание? — больше самого себя, чем Сонхуна, спрашивает Чонсон, на что тот так же фыркает, а Сону от этого его смешка, улыбнувшись, поясняет и поворачивается к Чонсону:
— Горбатого могила исправит.
— Я же просил не выражаться, — на это Сону тоже находится с ответом.
— А когда это я сказал, что буду делать то, что хочешь ты?
— Какая прелесть, — бурчит Чонсон, уткнувшись в плечо Джейка лбом. — Определённо лучший день в моей жизни.
— Хочешь ещё покататься? Я, вот, нет. — Сону, осмотрев Чонсона, его руки на талии Джейка и слегка напряжённое лицо самого Джейка, хмурится, но ничего не говорит.
— Нет, пошли. — Джейк делает шаг уже увереннее, но ему всё ещё страшно без опоры. Чонсон же, переместив ладони на живот Джейка, мягко придвигает его обратно.
— Не уходите, Сонхун сегодня угощает. — Сердце Джейка наконец-то начинает биться чаще. Только вот не от испуга.
— Я? — удивляется Сонхун, отложив телефон в карман.
— Ты, — кивает Чонсон. — Мы с тобой тут четыре часа провозились, теперь давай корми.
— Но… — закончить ему не дают. Чонсон катит Джейка за талию к бортику.
— Что ты любишь? Проголодался, наверное? Ох, я Чонсон, кстати, — последнее он добавляет, обернувшись к внимательно за ними следящему Сону.
— Мы домой, — с Чонсоном и Сону Джейк скорее всего бы пошёл, но, к сожалению, они будут ещё с двумя, с которыми пересекаться не хочется — просто не желательно.
— С чего это? Пошли, — уверенно кивает Сону. — Закажем всё самое дорогое, пусть платит. И я Сону.
— Мне нравится образ твоего мышления, Сону, — хвалит Чонсон, помогая Джейку переступить через ступеньку.
Джейк же посылает Сону взгляд, надеясь, на то, что он читаем. Сам же сказал не пересекаться с ними, тогда что это за дружеские посиделки? На это Сону лишь пожимает плечами.
— Я развёл Сонхуна на ужин, Сону решил заказать самое дорогое, я тоже, — объясняет Чонсон подошедшему Хисыну со стопкой журналов.
— Мы идём на ужин? — Хисын кивает Сону — он так же поверхностно ему в ответ. — Отлично, я проголодался, держи.
Маленький бумажный пакетик с логотипом аптеки Хисын протягивает Джейку, пока он непонимающе пялится то на пакет, то на Хисына.
— Ты поранился? Покажи, — Чонсон забирает пакет быстрее, чем рука Джейка дёргается.
— Коленку разбил, да? — Сону сочувствующе сжимает губы. Чонсон вздохнув, усаживает его на сидение.
На вопрос «эта?» Джейк лишь кивает. Может, для кого-то это нормально — столько внимания и помощи, но не для него. Джейк пытается ухватиться хотя бы за одну понятную эмоцию, но внутри мелькает всё чужое и новое — он даже не замечает, как Чонсон закатывает ткань джинсов до колен и, промокнув антисептическим средством, дует, приблизившись к лопнувшей коже губами, потому что Джейк шипит.
— В следующий раз зови меня, я, конечно, не профи, но упасть тебе не дам. — Джейк наблюдает за тёмной макушкой, наверняка мягкой (хотя, когда Джейк увидел его впервые на плакате, всё в нём казалось острым и угловатым). Видать, первое впечатление о людях у Джейка напрочь бракованное.
— Я подожду вас на улице, — сухо бросает Хисын, прежде чем одарить Джейка каким-то непонятным взглядом и выйти. Сону переписывается в телефоне, наверное, с Ники, потому что улыбается. Чонсон, заканчивая клеить пластырь, поправляет Джейку штанину и протягивает руку, помогая подняться.
— Спасибо.
— Будь аккуратнее, ладно? Я тут видел, как один парень потерял коленную чашечку и ещё полметра проехал без неё, — на округлённые глаза и приоткрытый рот Джейка Чонсон смеётся, потрепав его по волосам. — Я пошутил. Про полметра.
Когда Джейк закатывает глаза, Чонсон смеётся громче. Переодеваются в раздевалке быстро: Чонсон уходит к дальним шкафчикам, что даёт возможность Сону приблизиться к лицу Джейка со всезнающей улыбкой.
— Ну и что это за электрическое напряжение между вами?
— Что? — Джейк надеется, что его щёки не клубничные. — Ничего такого нет.
— О, ещё какое есть! Я иду туда не потому, что хочу обобрать ту заносчивую ледышку, а чтобы ты пообщался с этим парнем, он кажется хорошим. Так что, давай, Джейк-и, мамочка Сону тебя не оставит.
С каких пор Сону не фея, а личная мамочка и почему Джейк этого восторга на чужом лице не разделяет — совершенно не понятно.
Но мамочка Сону успешно справляется со своей ролью. Сразу же после выхода из раздевалки он намеренно оставляет место рядом с Джейком, куда без лишних раздумий влетает Чонсон. Они идут от Олимпийского к улице напротив, где расположены кафешки и рестораны. Хисын идёт чуть впереди, за ним — Сонхун, оба высокие и чересчур грациозные, чего не сказать про троицу позади.
Сону, когда рассказывает что-либо, активно жестикулирует. Чонсон, оказывается, тоже — перед глазами Джейка то и дело мелькают пальцы, и понять кому они принадлежат очень трудно. Джейк слушает их диалог вполуха, уходя вглубь бушующего внутри чувства.
Он ведь правда не хочет пересекаться с Хисыном вне их оплачиваемых встреч. Но хочет общаться с Сону и, наверное, даже с Чонсоном. Понять, на что он способен и какие границы существуют в его теле, и хочется, и колется. Да, Джейк знает, что Чонсон из того же круга, откуда и идущие впереди двое, но абсолютно открытое поведение Чонсона подкупает, — Джейк об этом быстро забывает, когда отвечает на очередной глупый вопрос.
— Читал отзывы? — как бы невзначай и без особого интереса спрашивает Джейк, что на самом деле не так. Этот вопрос мучает его с той самой ночи, а тонна плохо пахнущего фитбэка задевает даже его.
— Пока нет, — Чонсон улыбается, как бы извиняясь, — но твой отзыв я найду, просто пока…
— Спасибо за картину, — перебивает, прежде чем услышит продолжение. Знать причину, вернее — её слышать, не хочется. Тогда Джейк должен будет что-то сказать, как-то утешить, а он абсолютно ничего из этого не умеет.
— Тебе спасибо, — резко начинает дуть холодный ветер, Джейк ёжится. Чонсон накидывает ему на плечи свою мягкую кофту с ромбиками, задерживая ладони на плечах чуть дольше, чем положено.
— Но ты?
— Я в порядке.
Джейк игнорирует тонкий писк Сону прямо на ухо.
Вскоре они заходят за Сонхуном и Хисыном в китайский ресторан. Внутри пахнет деревом и благовониями. Официант проводит их вглубь за свободный шестиместный столик. Внутри работает кондиционер, поэтому Джейк решает оставить кофту Чонсона на себе.
Сону первым берётся за меню, усевшись рядом со стеной, потом садится Джейк, на крайний стул — Чонсон. Напротив Сону — Сонхун, напротив Джейка — Хисын (его Джейк профессионально игнорирует).
— Что тут самое дорогое? — вслух интересуется Сону. Сонхун устремляет на него строгий взгляд, который, конечно же, тоже игнорируется.
— Сет сашими из угрей с икрой, но он слишком большой. Хотя… мы втроём, думаю, справимся, — отвечает Чонсон, после оборачивается к Джейку, который, увидев цены ресторана, предпочитает их тут же забыть. — Ты же ешь рыбу?
— Нет, — врёт и не краснеет. Чонсон удивлённо переводит взгляд обратно на меню.
— Предатель, — тихо бурчит Сону так, чтобы мог слышать только Джейк; он-то сразу понимает, в чём дело.
— А свинину? Тут хороший карри со свиной котлетой, — предлагает Чонсон и Сону отвечает быстрее:
— Отлично, он обожает свинину!
Официантка, подошедшая принять заказ, теряется от такого количества парней, даже не скрывая этого. Особо любезно она улыбается Хисыну, который за всё время не проронил ни слова и даже особо не смотрел никуда, кроме стола и меню. Но девушка не прекращает попыток добиться от него хотя бы улыбки. Удачи ей, что ли.
— Может, вам что-нибудь посоветовать? — Хисын одаривает её коротким безразличным взглядом.
— Чай с лепестками лотоса. Это всё.
— Может, десерт?
— Это всё, — чуть громче, и она всё-таки сдаётся.
— Мне тоже чай. — Сонхун отдает ей два меню: своё и Хисына, внимательно ожидая того, что закажет Сону.
— Итак, сет сашими, самый дорогой, и бокал белого сухого вина. Есть с тропическими нотками? Марсан, например? Или любой другой сорт из юга Австралии? — на Сону поворачиваются все. Сонхун странно хмыкает, поправив волосы, Хисын переводит взгляд на официантку, которая (судя по её растерянному виду) хочет провалиться сквозь землю и никогда оттуда не выбираться. Как всегда, ситуацию спасает Чонсон. Без него сегодня было бы особенно тяжко.
— Можете узнать и вернуться к нам через пару минут. Добавьте ещё две порции свиного карри и молочного чая.
Консультировать Сону приходит сомелье. Их диалог длится пару минут, после чего мужчина даже приносит за их стол на пробу пару бутылок — останавливаются на сицилийском.
— Твои друзья полны сюрпризов, — то ли насмешливо, то ли без какого-либо подтекста вовсе комментирует Хисын, и Джейк впервые за вечер сталкивается с ним взглядом. Довольно неловко. Он тоже не рад тут присутствовать.
— Твои тоже, — парирует Сону, бросив взгляд на Сонхуна.
Чонсон отлично справляется с общим настроением, поддерживая с Сону диалог: за столом то и дело слышен смех, и перед лицом Джейка опять мельтешат их ладони.
Еда оказывается действительно вкусной. Притупленные вкусовые рецепторы довольно урчат. Сочное мясо из котлеты стекает естественным жиром. Казалось бы, никак сюда не подходящий молочный чай очищает рецепторы во рту, что позволяет каждый новый кусочек ощущать, как первый.
— Вкусно? — Чонсон с улыбкой смотрит на Джейка, который довольно кивает, стараясь красиво улыбнуться — насколько это вообще возможно с набитым и наверняка измазанным ртом. — Вот и славно.
Мягкая салфетка опускается ему на губы и быстро стирает остатки соуса карри. Сам Чонсон не придаёт этому жесту никакого значения, возвращаясь к еде, а вот щёки Джейка определённо точно клубничные.
Доев, они ещё о чём-то переговариваются. Ну как они — Сону и Чонсон. После ждут, пока Сону допьёт вино, потом Сонхун действительно оплачивает за всех, и, наконец, все вместе выходят на улицу.
— Что ж, надеюсь, я вас… — Сону не даёт закончить, перебивая Сонхуна.
— Было вкусно. Надеюсь, и я тебя больше никогда не встречу. Пойдём, Джейк.
Джейк кивает, обернувшись к Чонсону, потом — к Хисыну. Делать вид, будто они не знакомы, — глупо, к Сонхуну даже не поворачивается, бессмысленно.
— Давайте я вас отвезу? Или у вас планы? — Чонсон, поправляя на плечах Джейка свою кофту, мило ему улыбается.
Сонхун, пожав плечами, уходит, Хисын будто бы прямо сейчас решает математическую задачку — его брови напряжённо сводятся к переносице, и всё-таки он спрашивает, обращаясь к Чонсону:
— Мы же собирались поехать к Сонхуну после, забыл?
— Отвезу и приеду, не парься.
И Джейку ничего не остаётся, кроме как последовать за довольным Сону и таким же Чонсоном. Они едут далеко не молча, в его машине играет музыка, пахнет кофе и красками. На заднем сидении разбросаны какие-то книги, скрученные рулоны, разных размеров рамы.
Джейк отвечает, когда спрашивают непосредственно его. Улыбается, когда требует контекст — в общем, старается выглядеть среди этой тусовки живым и функционирующим человеком.
Потому что тот взгляд, которым одарил его Хисын, трудно стереть из памяти. Исходя из того, что сказал Кей, они вроде как уже пара. Но почему тогда Чонсон не отстраняется? Нет, и это поведение, конечно же, можно списать на воспитанность и тактильность, но Джейк почему-то знает, что это будет ложью. И вместе с тем обманывать самого Чонсона он тоже не хочет. Если Хисын не сказал об их отношениях, этому должна быть причина. Имеет ли Джейк право рассказывать правду? Да и зачем? Чонсон же ничего не предлагает ему — просто подвозит до дома, просто просит номер и желает спокойной ночи. Скорее всего, это нормальное поведение в нормальном обществе, куда Джейк, конечно же, не входит — он стоит на самом его краю.
Поднимаясь по лестнице в квартиру Сону и игнорируя его расспросы насчёт Чонсона, слышит звук пришедшего сообщения — Джейк уже заранее знает, что там будет и от кого. Но внутри всё равно неприятно скручивается узел, когда видит:
«Ваш баланс пополнен на 100.000 вон»
«Хисын»
me:
Почему?
Отправляет сразу же, как только переступает порог квартиры, а Сону скрывается в ванной. Хисын: Потому что ты был рядом со мнойme:
Я был не с тобой. Это вообще случайность
Хисын: Ладно, тогда это было за случайность и за моих друзей А вот это неприятно. Хисын ясно даёт понять: всё, что касается его и его окружения, не касается Джейка. Оно покупается — и не Джейком. Ладно. Забираем слова о том, что он хороший человек. Мудак — вот кто он. Отбросив телефон куда подальше, Джейк из гостиной перебирается на кухню. В раковине — стопка немытой посуды. Она мозолит глаза, и Джейк принимается за мытьё. Неприятное чувство до того липкое, что даже после душа не исчезает — раздражает. Ногти скребут кожу, оставляя красные разводы на руках. Джейк их попросту не замечает, царапая до тех пор, пока что-то действительно липкое и теплое не ощущается под ногтями. Вздохнув, как можно тише моет руки в раковине, стараясь не разбудить Сону. Сам же долго не может уснуть: звёзды опять куда-то подевались.
