10\
16 августа 2022 г., 21:19
Как-то так выходит (причём совершенно неожиданно), что Джейк слушает плейлист «Как читать искусство», а с него переключается на лекции венского профессора. После усиленной подготовки ко второму экзамену Джейк сдаёт его на девяносто один балл. Сону решает, что он всё-таки гуманитарий: шестнадцать больше, чем десять.
Рекомендации Ютуба выбиваются из привычного музыкально-образовательного контента. После подкаста в ленте всё чаще появляются короткие ролики о живописи. Про ту же Мону Лизу — Джейк по одним только заголовкам успевает понять, какой роковой женщиной она была. И что авторство можно поделить между да Винчи и его учениками, особенно — с самым близким ему.
Прочитывая название роликов, Джейк сразу же их пролистывает. Зачем оно ему, верно?
Но сегодня, слушая носителей английского для разговорной части экзамена, Джейк засыпает, а просыпается под оживлённый голос мужчины, повествующий о том, как не просто смотреть, а как видеть.
Джейк потирает глаза, хрустит позвонками, выгибаясь на твёрдом полу, а после садится, придвинув телефон ближе. Джордж Кенти — доктор наук Венского университета искусств — водит указкой по проекторной доске, на которой изображены картины.
— Что вы видите и какие чувства испытываете? Сосредоточьтесь на этом.
Просит он, и Джейк, ещё не совсем проснувшийся от вечерней дрёмы, приближает изображение, всматриваясь.
Первая картина, если приблизить до максимума, представляет собой крупные мазки, наложенные слоями. Отдаляя, Джейк замечает мужской силуэт: бронзовая кожа, не ровная из-за, скорее всего, вечерних бликов закатного солнца; пышная копна вьющихся волос — их, кажется, потрепал ветер, но они не падают мужчине на глаза, наоборот, его взгляд безмерно далёкий и спокойный. Он сидит, сжав руки друг о дружку на коленях, и просто смотрит вдаль. Никто не тревожит его, никого не тревожит и он — ничего, кроме спокойствия, Джейк не чувствует. Картина напрочь лишена какой-то правдивости, точности, но не лишена простоты и искренности.
Посмотреть на второе изображение Джейк не успевает, так как Джордж продолжает повествовать:
— На первой работе Михаила Врубеля вы мельком познакомились с Демоном сидящим. Картина более чем известна в наших кругах, назовём это так, но больше всего меня будоражит реакция людей, которые никакого Врубеля в глаза не видели и, увидев вот эту картину, с улыбкой говорят мне о том, что этот мужчина так прекрасен. Конечно же, их мнение тут же меняется, когда я знакомлю их с названием. Лица у большинства страшно богохульные, практически кающиеся. Как они могли демона красивым мужчиной назвать, неслыханно, да?
Джейк поднимается с пола, прихватив телефон. Чайник начинает потрескивать — он и взорваться, скорее всего, может, но пока держится. Достав пачку рамёна, он открывает её, отщипывая крошки сырой лапши, пока чайник старается довести дело до конца. Иногда он просто вырубается, даже не закипев.
— Важно понимать саму суть христианства, прежде чем начинать о нём спорить. Вы не можете отрицать сущность бога, но можете ставить под сомнение те или иные поступки. Вместе с тем… бог для всех един. Белая, чистая фигура, несущая жизнь. Художники, в основном списывающие религиозные мотивы, тех же апостолов, деву Марию, Христа, неизменно приближались и к запретному — к дьяволу. И если бог един, то дьявол — та самая деталь, только твоя личная и только ты его видишь через призму своих искушений.
Постукивая коленкой о дверцу столешницы, Джейк пытается вспомнить, крестила ли его мать вообще или, может, водила в храм. Кажется, нет. Да даже если бы они по воскресеньям ходили на мессу, Джейк уверен: веры в нём, помимо собственных сил, нет и не будет. Верить во что-то — привилегия тех, кто живёт и планирует жить. Строит планы на будущее, просит небесные силы эти планы поддержать, защитить. Звучит бредово, конечно, но кто Джейк такой, чтобы осуждать многовековую культуру? В словах профессора этот момент про детальность дьявола, про то, что он для каждого неповторим, цепляется внутри за крючок. Какие у Джейка искушения? Да у него и желаний толком нет. Стремление жить является чем-то сродни искушению?
Чайник на этот раз хорошо справляется: крышка подлетает от пара, бьётся о горлышко — Джейку приходится выдернуть шнур из розетки. Пластиковая ручка теперь горячая, воняет резиной. Кипячёная вода тоже всегда воняет резиной, этим запахом пропитывается и рамён, вызывая рвотные позывы. Джейк ищет глазами маленькое пропаленное полотенце, чтобы схватить ручку чайника и поесть хоть это, но голос Джорджа стихает, за ним следует вибрация от входящего вызова — трапезу приходится отложить на неопределённый срок.
— Привет, — Хисын, как и всегда, здоровается первым.
— Привет, — Джейк ставит вызов на громкую связь, упирается руками о столешницу, разглядывая экран с ненароком выученной комбинацией цифр.
— Свободен вечером? И как ты относишься к вечеринкам?
— Не отношусь? — Хисын коротко смеётся; Джейк не слышал его голос неделю.
— После летней сессии обычно все разъезжаются сразу же. Устраивать попойки приходится перед последним экзаменом. Я, как староста группы, с сего прекрасного события не могу увильнуть. Один плюс один, знаешь. — Часы показывают половину десятого. Джейк тихо вздыхает.
— Ладно, куда приехать?
— Ко мне. Поедем вместе. Только… можешь в этот раз тоже меня касаться? — Джейк поднимает брови, Хисын будто видит его реакцию и поясняет: — Наши отношения должны быть натуральными. Обмануть ничего не чувствующие семейные парочки, друзей моих родителей, кассира из круглосуточного — проще простого, но с такими, как мы, это будет сложнее сделать. Просто обними пару раз, ладно?
— Ладно, — Джейк кивает, сжимая ладони в кулаки — они почему-то потеют. — Тогда я скоро буду.
— Жду.
Свернув лекцию, Джейк стоит посреди комнаты и глядит в одну точку. Семейные пары, которым на тебя абсолютно всё равно, — это пустяк, это вообще не ощущается. Но университетские друзья Хисына — это совсем другое. Возможно, Джейк в некотором смысле социофоб, но как им не стать с таким-то жизненным раскладом? Ладно. Это не продлится долго. Можно будет обнять Хисына, сказать, что лопнул капилляр — нет, сразу два, — и простоять так до самого окончания. Или (на худой конец) попроситься на улицу. Всё будет нормально, незачем так сильно волноваться.
Джейк надевает дурацкую футболку, подаренную Сону, широкие джинсы, затягивает всё это дело ремнём и, прихватив наушники с телефоном, выходит из квартиры. Бабули, севшие передохнуть на лавочке, провожают его всезнающим взглядом. Ну, хоть где-то они правы.
***
— Мне переодеться? — первым делом спрашивает Джейк, шаркая носками по холодному полу коридора. На руках остаётся пару царапин, будто кошка взбесилась, не более. Но объяснять всё это будет долго и муторно, если вообще кому будет до этого дело. Не договорив, Джейк тормозит, уставившись на Хисына так, будто видит его впервые или вообще квартирой ошибся. На нём — широкая чёрная футболка с разными надписями и цифрами, надетая поверх чёрной водолазки. Свободные тёмные джинсы, перетянутые на талии ремнём, на пальцах — украшения из серебра, на шее — широкая цепочка, а ещё он укладывает волосы на глаза, из-за чего постоянно щурится. Нет, точно та квартира? Где его обычный официально-деловой стиль? Чёрно-белые рубашки? Пиджаки? Кардиганы? — Милая футболка, — Хисын, никак не прокомментировав уж очень очевидное разглядывание Джейком своей персоны, спрыгивает с барного стула, прихватив со стола телефон и бумажник. — Подожди минутку. Он поднимается наверх, быстро шагая по лестнице, Джейк оглядывается. На кухонном столе появляются тарелки — две. И розовые пачки рамёна с морепродуктами. Кажется, Джейк научил Хисына плохому. — Держи. Если не хочешь никому ничего объяснять, надень. Хисын протягивает светлую рубашку, Джейк, хмыкнув, накидывает её на плечи. Едут они на такси, Хисын, как и всегда, стучит пальцами по экрану, ведя какой-никакой диалог. — Как экзамен прошёл? — Девяносто один, а твой? — Угадаешь? — Джейк закатывает глаза, откидываясь на спинку сидения. — Не сдал? — Эй, конечно же, сдал! — Хисын даже от телефона отрывается, искренне возмущаясь. Джейк пожимает плечами, подавив улыбку. — Что насчёт английского? Конечно, готовиться уже поздно, но у меня были где-то сборники, если хочешь, могу поискать. — My English is perfect. И Джейк не врёт. В какой-то момент спрятаться от чужих слов помогает совершенно чужой язык. Приятно слушать речь и вообще ничего не понимать — это так непривычно. Никто не желает тебе смерти, никто не зовёт за угол опуститься на коленки или развернуться задом. Голоса в наушниках позволяют Джейку окунуться в реальность, в которой его самого нет. К сожалению, в эту реальность он окунается чаще, чем в свою, в итоге начиная понимать и её. Джейк знает сленговый язык, умеет отличать британский, американский и шотландский акценты. Да даже лекция, попавшаяся сегодня, — полностью на английском и полностью понятная. Другое дело — грамматика (лес дремучий). По большей части из-за преподавателя, который недоволен никакими результатами Джейка просто потому. — Really? — Yup. — Хисын, повернувшись к Джейку, разглядывает его некоторое время, после тихо восклицает: — Hot dog! — Джейк хмурит брови, Хисын же довольно улыбается. Он-то думает, что одерживает победу и Джейк этого выражения точно не знает — даже как-то жаль его расстраивать. — «Ура!», потому что я знаю английский, или «ура!», потому что мы приехали? Или всё-таки хочешь хот-дог? Ну вот, улыбка медленно ползёт вниз, глаза округляются так же, как и рот. Хисын удивлённо хлопает ресницами, игнорируя вибрирующий телефон. Ну, это действительно единственное, чем Джейк может в своей жизни похвастаться. И когда Хисын искренне удивлён, Джейк чувствует капельку гордости. — Ты смотрел Гравити Фолз в оригинале? — Нет, это было в какой-то песне, не помню. Они действительно уже на месте, Хисын расплачивается, и они выходят у бара с неоновой вывеской, конечно же, красного цвета. У Джейка уже аллергия на красный. И на бары. Как только Хисын открывает дверь в громкое помещение, к горлу подкатывает горький ком. В узком коридоре, ведущем к главному залу, накурено, тесно и громыхает музыка. Не успокаивающая и расслабляющая, как в любом хостесе, здесь она динамичная и басистая, вызывает только желание схватиться за что-то крепко руками, чтобы не унесло. Может, ему становится каплю спокойнее, когда Хисын кладёт руку на спину и ведёт вперёд. Есть какие-то таблетки от паранойи? Джейку очень нужно. Особенно, когда в зале на них то и дело оборачиваются и Джейк может слышать их шёпот. Свет красных лампочек под высоким потолком мигает на лицах с точностью метронома; тут пахнет алкоголем и духами. Джейк не рассчитывает на приятный вечер в баре, но рассчитывает на то, что его тело забывает те два дня, но оно, похоже, злопамятное. Джейк хочет прошептать, мол, я ведь ничего не сделал тебе даже, но ответа на вопрос «уверен?» у него точно не найдётся. На втором этаже чуть тише и чуть менее людно. На диванах сидят компании, Джейк краем глаза замечает двух вызывающе одетых девушек, на их столике полно алкоголя. Джейк сглатывает, отворачиваясь. — Хисын-а! Сюда! — впереди им кто-то машет рукой. Сдвинутые столы в углу лестницы переполнены алкоголем и танцующими рядом с ними людьми. Народу тут немало, Джейк даже не пытается посчитать количество или что-то типа того. Зачем ему? Он уже ждёт окончания. — Привет. Хамин уже всё? — Хисын приобнимая Джейка (и правильно делает, потому что желание сбежать никуда не девается), кивает парням и девушкам, смеясь со спящего на столе, по-видимому, Хамина. — Он уже давно всё. Или ты про сегодня? — выкрикивает кто-то, протягивая Хисыну два шота. — А кто это с тобой? Давай, представляй! Под громкие восклицания Хисын убирает свою руку с плеча Джейка, от чего он тут же ёжится. Тут душно, но мурашки прилипают к коже и не желают уходить с увлекательной вечеринки, не обращая внимание на температуру. — Ты нормально переносишь алкоголь? Или не будешь? — игнорируя всё ещё требующих от Хисына представлений, он спрашивает Джейка, наклонившись к лицу. — И ты бледный. А у него хорошее зрение. Можно они не будут ходить больше по клубам? Это мерзко. Это противно. Это вообще никак не поддаётся объяснению или уговорам. Подожди. Ничего они тебе не сделают. Никто тебя, кроме Хисына, не будет касаться. Никто не знает о твоей цене. Всем плевать. Всё это не работает. Всё это Джейк повторяет будто перед пустой комнатой — пугливый ребёнок, который закрывается там, уже давно сигает в окно. — Нет, всё в порядке. Джейк не фанат алкоголя, сигарет, секса и людей. Он вообще не фанат жизни и всех её потребностей. Но если алкоголь поможет расслабиться и выглядеть нормально, а не как «где ты его откопал?», то почему нет? Ударив рюмку Хисына своей, Джейк выпивает залпом горькую жидкость. Горечь стекает по глотке, добирается до желудка, растекаясь теплом. — Ну так что! Давай знакомь! Нашёл нового друга? Где твои Биба и Боба? — громкий смех подхватывают голоса, Хисын, закатив глаза, перемещается вместе с Джейком к диванам, на которые благополучно они садятся, плотно соприкасаясь телами. — Биба и Боба пропали без вести, а Джейк, по доброте душевной, не даёт мне потеряться в одиночестве, — приобняв Джейка за плечи, поясняет Хисын, бросив взгляд на стол. — Где меню? — Джейк, значит? Очень приятно, Джейк! Болтающий без умолку парень представляется, но его имя Джейк даже не старается запомнить. От него уже голова болит. Вместо словесных приветствий Джейк кивает, когда кивают ему или когда здороваются. Всё равно он их больше никогда не увидит. — Что хочешь выпить? Сладкий коктейль или что-то определённое? — Хисыну из-за громкой музыки приходится задавать вопросы, склонившись к уху. Они и так максимально близко, теперь ещё и его вопросы с дыханием на коже. Окей, ладно. Прикрыв на секунду глаза и выдохнув, Джейк поворачивается к нему, отвечая: — То же, что и ты. — Хорошо. Хисын кивает, говорит что-то подошедшему официанту, перебрасывается словами с липнущими к нему студентами. Джейк в основном не вникает. Когда приносят два персиковых коктейля (в них минимум алкоголя), Джейк сосредотачивается на прохладном стекле в руках. Чувствует пристальные взгляды, слышит своё имя, слышит смех и чертовски сильно хочет успокоить колотящееся сердце. Что ему, мать его, делать, чтобы не выблевать несчастный шот и выпитый коктейль? Решение, пусть и не сразу, но находится. Хисын не прекращает оглаживать его, не прекращает касаться плеча, талии, бедра, чуть сжимая ткань, вместе с ней — и кожу. Спустя какое-то время внимание Джейка переключается с окружения на это — на пальцы Хисына. Отпив из нового бокала, Джейк двигается ближе, сокращая расстояние между их бёдрами до минимума и отпускает руку на его колено. Пальцы цепляются за топорщащуюся ткань, расправляя. Бугорки поднимаются выше, пальцы Джейка — тоже, постепенно добираясь до кармашка. В кармане Хисына лежит телефон, Джейк пальцем очерчивает его контуры, цеплялся мизинцем за ремень, за лямку, чуть оттаскивая ткань, пока прохладная ладонь не накрывает его собственную, останавливая или успокаивая. Джейк, честно говоря, заигрался, но это помогает ему отвлечься. — Ты похож на кота, — шепчет на ухо Хисын, касаясь носом виска. — Мы долго тут пробудем? — Джейк заглядывает в глаза напротив, отодвинувшись, чтобы носы не сталкивались. — Тебе не нравится? — Джейк отрицательно машет головой. — Тогда не долго. Он отодвигается, переключая внимание на присевшую рядом девушку. Джейк же обратно приваливается к его боку, ощущая странное спокойствие. На него по-прежнему пялятся, а после весьма красноречиво гуляющей руки на бедре Хисына — так вообще. И Хисын, и Джейк делают вид, будто бы ничего не замечают. Продолжают касаться друг друга, играя пальцами на теле. В какой-то момент их и без того шумная компания оживляется ещё больше. Джейк не сразу понимает, что происходит: он уже порядком пьян и ему так всё равно, что даже стыдно, но Хисын под боком ощутимо напрягается, перестав играть с краем своей же рубашки на его шее. Джейк несильно толкает его плечом, чтобы продолжал, только лишь после понимает, насколько дурацким оказывается его действие. — Какая встреча! — усевшийся напротив Кей довольно улыбается и весьма притворно удивляется. — Реально, будто сборище всех друзей Хисына, — кто-то снова смеётся; Хисын лишь фыркает, опуская ладонь обратно на плечо Джейка. — Твой друг? — Кей кивает на Джейка, Хисын его демонстративно игнорирует. — Джейк, только он не разговаривает, — поясняет кто-то, на что голоса опять смеются. — Потому что ему совершенно не обязательно с вами говорить. Друг-то он мой, — своим тоном для умственно отсталых комментирует Хисын. — Да забейте, скоро он нас со своей девушкой знакомить будет, — Кей доволен вызвавшей своими словами реакцией. Из всего, что они тут несут, Джейк понимает только то, что с Кеем Хисын не встречался публично. Всех, кого Хисын так или иначе представлял, представляет своими друзьями. Кей тоже по какой-то причине не может сказать вслух об их отношениях — скорее всего, из-за матери Хисына. Джейк слишком не разглядывает присутствующих, но понимает и то, что парням плевать, кого и как трогает Хисын — всё равно он называет всех друзьями, а вот женская половина не сводит с них глаз. И телефона. Чтобы проверить догадку, он ведёт по бедру Хисына лёгким движением, в ответ на это пальцы девушки дёргаются на телефоне. Ну, они хоть вспышку выключили, и на том спасибо. — Девушкой? Только не говори, что это буду не я! — трагично прижимает руки к груди довольно симпатичная девушка с короткой стрижкой, она изредка бросает на Джейка с Хисыном взгляды и говорит с ним, но ничего более не предпринимает. — Хотя куда мне и моему отцу с ресторанным бизнесом до вашей семьи. — Я отойду, — наклонившись, шепчет Хисын, которого любое скопление людей, перетекающее в сватовство, слегка напрягает. — Пойдёшь со мной? — Ты куда? — Джейк хватает его за руку, как только он встаёт. — В туалет, — Джейк отпускает его ладонь. Не за ручки им же там держаться. — Ладно, я тут подожду. — Уверен? — Боже, конечно. Конечно, он не уверен. Особенно, когда Кей, выбирая между тем, чтобы побежать за Хисыном и довести его до ручки своим нежеланным присутствием в уединенном месте, или между тем, чтобы доставать оставшегося совершенно без защиты Джейка, выбирает второе. Он быстро пересаживается на опустевшее место, закидывая руку на плечо Джейка, которую он тут же скидывает обратно. — Что? Не нравится? — он удивляется, глупо округляя глаза, а потом, приблизившись к лицу, шепчет почти своим нормальным тоном: — А мне не нравится, что ты касаешься его. — Твои проблемы, — Джейк отодвигается, подбирая недопитый коктейль. — Я бы на твоём месте не был так уверен. — Но ты не на моём месте, — спорить с Кеем нет желания, но и молчать Джейк тоже не хочет. — Окей, я дам тебе совет. — Он снова хватает его за плечо и притягивает к себе, держит сильно — у Джейка практически нет возможности вырваться или хотя бы отодвинуться. — Ты никогда не добьёшься от него взаимности, никогда он тебе не скажет того, что ты захочешь услышать, и никогда ваши отношения не приобретут реальность. Будете прятаться по углам, снимать квартиры, отели, и даже так он всегда будет очень далеко. Бросай это гиблое дело, никто не сможет заставить любить Ли Хисына. Джейк смотрит в глаза Кею — к желанию оттолкнуть добавляется и желание утешительно похлопать по плечу. Что он, собственно, и делает, поднимаясь с дивана: — Если тебя не любят, проблема не в том, кто не может этого тебе дать, Кей. Перестань за него цепляться и займись своей жизнью. Кей резко сбрасывает ладонь со своих плеч, намереваясь ещё что-то сказать, но замолкает, увидев Хисына. Хисын между тем не сводит взгляда с Джейка, который успевает растерять былую храбрость, тушуясь. Он что-то не то сказал? Не должен был? Но ничего такого в его словах нет. Веселье продолжается, все танцуют, даже поют, пьют алкоголь, благо, не трутся друг о друга, не сосутся на любой поверхности, иначе Джейка бы стошнило прямо на стол. Зрелище было бы такое себе. — Что? — не выдерживает его взгляда, который даже приблизительно расшифровать очень трудно. — Пойдём, — Хисын делает шаг и берёт Джейка за руку. — Увидимся. Кто-то ему машет, кто-то просит не уходить, кто-то преграждает путь, прося остаться ещё на часок, но Хисын, извиняясь, всё равно спускается со второго этажа; отпускает руку Джейка только на улице. Тут пахнет дождём, пылью и сигаретами. Асфальт влажный, тёмно-серый с такими же лужами. Джейк достаёт телефон, проверяет время — ещё успевает на автобус. Хисын молча стоит рядом, разглядывая собравшихся у входа людей. Джейку почему-то неловко. Да и Хисын почему-то напряжен. — Я что-то не то сказал? — Хисын переводит на него взгляд, смотрит в глаза, склонив голову на бок. Постепенно он расслабляется, привычно ничего не выражая. — Нет. Всё в порядке. Заедешь на рамён? — пока Джейк удивлённо округляет глаза, пытаясь понять то ли Хисын имел в виду, тот берёт его за плечи и приходится сделать с ним пару шагов назад, освобождая проход. Так они оказываются почти в тени на углу бара под узким козырьком. — Рамён, в смысле… еда? — Хисын всё ещё не убирает руки с плеч, легонько их сжимая. — А есть другое значение? — Джейк выдыхает, прикрывая глаза. — Так обычно зовут к себе, намекая на ничего не обязывающую ночь. Хисын вообще в каком мире живёт? Учит на свою голову иметь дело с рамёном. От предложения, которое Джейк воспринимает в том контексте, в котором ему зачастую и предлагают, реакцией становится всего лишь лёгкая паника. Хочет стукнуть самого себя, но Хисын поднимает его лицо ладонями за щёки, заставляя смотреть на него, и Джейк забывает предыдущую мысль. — Не наш вариант, у нас только с обязательствами. Может сказать ему, что шутки у него так себе? Или обидится? Иногда, очень редко, но Хисын действительно напоминает ребёнка. Его вопросы всегда прямые, если спрашивает, значит точно не понимает, значит точно не знает. — И спали мы уже несколько раз, ты всё неправильно понял, — Хисын гладит большими пальцами щёки, только из-за успокоения, которое и должно возникать при этих действиях; сердце Джейка громко колотится в груди. Глаза у Хисына такие же, как и у него — слегка туманные от алкоголя, спокойные. — Вот и отлично, тогда я лучше домой. — Джейк накрывает его ладони своими, только пока не пытается их убрать. Хисын смотрит куда-то позади Джейка, потом снова ему в глаза, спрашивая: — Можно я тебя поцелую? — Что?.. Это слуховые галлюцинации или после предложения с рамёном мозг Джейка полностью отключается? Он хлопает глазами, ощущая стук сердца уже где-то в желудке. — Там, позади тебя, пару девушек с моего факультета, они подозрительно на нас смотрят и ждут, пока я выкину какую-то глупость. Могу порадовать их прямо сейчас. Но могу и в другой раз, если ты не согласишься. Ничего такого мы не обсуждали, но, если ты не против, я был бы благодарен. В голове Джейка — белый шум, на лице — ощущение тонких пальцев. Всё это похоже на тот типичный сюжет, в котором с самого начала это и было истинным планом, просто главный герой слишком умело пользуется формулировками, а второй герой не герой вовсе, а тупая кукла, с которой можно делать всё, что угодно, подбирая лишь правильные слова. — Ты не обязан соглашаться, Джейк, если не хочешь. Ну и что на это можно ответить? Я хочу? Я не хочу? Ты же мне за это всё равно заплатишь, а мозг Джейка потом обязательно свяжет деньги и поцелуй в единое целое, а что потом? Ему и от поцелуев отказаться? — Извини. Хисын переместив руки на шею, прижимает трясущееся тело к себе, успокаивающе поглаживая. И это пиздец — без преувеличений. В его объятиях тепло и хорошо. Спокойно. Что бы ни было до, когда Хисын обнимает, Джейк магическим образом успокаивается и не хочет терять это чувство. Но что, если больше он никогда такого не почувствует? Что, если Хисын — единственный, кто на каком-то неизвестном уровне воспринимается его телом? Что, если он никогда и никого не обнимет вот так вот — с теплом и спокойствием? Что, если перед тем, как закрыться в квартире на веки вечные, Джейк так никого и никогда не поцелует? Ох, да ему бы книжки писать. Драматичные, где все дохнут. Из-за одиночества. Кроме животных, конечно. — Ладно, давай, — выдыхает; сил произнести нормальным тоном точно не хватит. — Всё спросить хотел, тебе неприятны чужие касания? — так же вполголоса спрашивает Хисын, и Джейк кивает, всё ещё уткнутый ему в грудь. — Тогда скажи «нет». Я правда не настаиваю. — Просто поцелуй, развалюсь я, что ли? — бурчит в футболку. — Не развалишься, — говорит уверенно, подбирая ладонями щеки. По мере того, как лицо Хисына приближается (а приближается оно целую вечность, за которой Джейк следит не моргая), тело уже начинает потряхивать. Будто под ногами — извержение вулкана с оценкой десять. Хисын опускает одну руку Джейку на шею, сжимает немного кожу, а после перемещает на лопатки, проделывая то же самое, пока ладонь на лице сжигает кожу до основания. — Тише, всё в порядке, — словами, губами, горячим дыханием Хисын касается щеки Джейка, и это так неожиданно, что пальцы сами цепляются за плечи напротив, а глаза будто бы в испуге зажмуриваются, отказываясь и дальше тонуть в обманчивом омуте чёрных колодцев. Коротко целуя несколько раз висок, в щеку, перемещается к губам, оставляя после себя определённо точно выжженные участки кожи, Хисын медлит у губ, а Джейк уже не может. Ещё секунда ожидания — и он отключится. Насовсем. Навсегда. Сгорит, потому что. Привстав на носочки, утыкается ему в губы и сжимает плечи, зажмуриваясь до звёздочек. Хисын не спешит что-то делать со своими губами — просто касается в ответ, обнимая Джейка уже обеими руками за плечи. Джейк пытается подобрать слова, но получается только подбирать чужие губы. Пытается упорядочить мысли, но дальше Хисына и его тепла не может сдвинуться ни на миллиметр. Хисын определённо точно из другого измерения: на него ещё никто не научился реагировать. Джейк — подавно, он вообще мало знаком с людьми. Это просто касание губ к губам, это как ткнуться губами в ладонь, но это, блять, совершенно не так! Чтобы не сгореть окончательно, Джейк опускается на землю, отрывая свои губы, которым (в отличии от паникующего мозга) всё нравится — они даже хотят обратно, только вот они не понимают, что продолжать нельзя, никак, ни за что. И Хисын этого не понимает. Он, запустив ладонь в волосы Джейка на затылке, резко возвращает его обратно, приоткрытым ртом хватая сомкнутые губы — целует снова. Шепчет никому не нужное «извини» и целует, касаясь губами не требовательно, но как-то… да, Джейк забывает корейский, а английский никогда не знал, оказывается, и что? Подбирать слова и оправдания для суда он будет позже, а пока, сдаваясь окончательно, открывает губы, чтобы Хисын тут же сжал их своими тёплыми — нет, горячими. Когда Джейк повторяет всё то, что делает Хисын, он уже ничего не слышит: ни колотящегося сердца, ни звуков улицы вокруг, ни своего сдавленного стона, когда Хисын притягивает его слишком близко, слишком крепко обнимает. Его губы горчат, но чем дольше Джейк целует, тем слаще они становятся — что-то общее у них появляется. А останавливаться не хочется — и не потому, что до одури хорошо, а потому что, блять, как потом и куда смотреть! Джейк себя знает: он рванёт через улицу и попрощаться забудет. А как вообще после такого прощаться? Спасибо за работу? Классно целуешься, кстати, это был мой первый поцелуй, я его вряд ли забуду, ну это так, лирика. Что говорить-то? Но пока Джейк может, он не говорит. Джейк перемещает руки на шею, сгибая в локтях, Хисын же придерживает за поясницу, дышит тяжело, громко, Джейк слышит его поцелуи, слышит свои поцелуи и… и касается языком губ. Это уже какой-то другой уровень. С него Джейк точно навернётся и свернёт шею. Дёргается он осознано, пусть и жалеет быстрее, чем отстраняется. Хисын понимает это по-своему и, тяжело дыша в губы, отстраняется, придерживая цепкими пальцами за бока. — Извини. Ох, чёрт. Когда Хисын хрипит никому не нужное «извини», по телу опять бегут мурашки, и Джейк даёт себе мысленный подзатыльник, чтобы не ткнуться в губы опять. К сожалению, никакого стеснения нет, и он в открытую разглядывает его лицо, которое Хисын наклоняет к плечу, всё ещё держась за тело Джейка. — Не смей мне доплачивать или что-то такое, ладно? Джейк думает, что это прозвучит более угрожающе, но в действительности получается очень жалобно, севшим голосом. — Конечно, — Хисын кивает, отстраняясь. У него приоткрыты покрасневшие губы, грудная клетка вздымается слишком часто — Джейк никогда его таким не видел. И хорошо, наверное, что он не один в таком состоянии. Джейк тоже, он всё понимает. Снова отступив на шаг, Хисын наконец-то достаёт вибрирующий уже минуту телефон из кармана, коротко взглянув на Джейка, и только после уже отвечает. — Да? Чего вам. Нет. В баре. Вы уже тут? Ладно. Со мной. Ок. Все ответы Хисына проносятся мимо, и Джейк буквально заставляет себя отвернуться и посмотреть на что-то другое. Девушек с телефонами, о которых говорил Хисын, он не видит. Зато видит парочку парней — они курят за углом, им на всё наплевать. Ну, может, они уже успели их сфотографировать, но теперь им точно плевать. Вообще-то, они только-только поджигают сигареты — наверняка до этого пялились. Вопреки ситуации (поцелуй под баром после пары коктейлей с парнем, который не собирается участвовать в твоей жизни), Джейк не чувствует к себе отвращения. Ну, пока что. Напротив — пожалуй, это самый удачный расклад. Тогда, на второй день работы, в которой бревно лучше справится, чем Джейк (оно хотя бы не истерит), чужие губы больно сжимали, и поцелуем это Джейк не считает. Как и то, как он ткнулся своими в губы Хисына. Но дальше… Дальше они целуются, пусть без языка, как это обычно принято, но Джейк и от этого чуть не задыхается. Поцелуй есть, секс какой-никакой — тоже. Теперь можно без лишних сожалений закрыться в квартире до скончания веков. Это же в планах у обычных подростков на границе окончания пубертата? — Пойдёшь со мной? — Хисын легко касается плеча, привлекая внимание. Он, наверное, и звал его, но Джейк не слышит — тут как бы другие проблемы есть. — Чонсон хочет извиниться. — Они тут? — а вот теперь действительно неловко. Они их видели? — Они на парковке, — будто бы уловив панику в чужом взгляде, поясняет Хисын. — Пойдём. Джейку извинения Чонсона ни к чему, честное слово. Он вообще ни в чём перед ним не провинился, но Джейк идёт следом, отставая на шаг, потому что нужно попрощаться? Сказать спасибо за работу? Ох, чёрт, опять эта чушь лезет в голову. И губы печёт. — Вы, вашу мать, хоть на секунду разлучаетесь? — это первое, что говорит Сонхун, поднявшись с капота чонсоновой машины, когда они приходят на безлюдную парковку. — Сонхун, мы приехали извиняться, — напоминает Чонсон, поджимая губы и кивая подошедшим парням. Джейк тоже кивает ему. — Не стоит. — Хисын скрещивает руки на груди, но он расслаблен. Делает он это для виду, что и злит Сонхуна — он-то его знает побольше Джейка, знает, когда он действительно не хочет говорить. — Конечно, не стоит. Было бы из-за чего, честное слово. — Сонхун косится на Джейка. Ему хочется ответить, что стоит. Сто тысяч стоит, но ситуацию это никак не улучшит. — Итак, мы тут, потому что… — начинает Чонсон, будто напоминает заученный стишок немного туговатому ребёнку. Сонхун, набрав в лёгкие воздуха, начинает стишок с самого начала. — Потому что ты идиот, Хисын. Потому что эгоист. И, кажется, подростковый период со всеми этими бунтами ударил по тебе только в двадцать один. Потому что ты даже не представляешь, что бывает, когда в твою жизнь влезают репортёры. Они буквально везде. Они залазят тебе под ногти, собирают ДНК и отправляют на экспертизу. И потом говорят так, будто знают о тебе абсолютно всё. Ладно репортёры, ладно, если универ с моей личной жизни переключился на твою, окей. Но… ты думал, что сделают твои родители? Ты думал, как и куда они тебя запихнут? Очевидно, по частям. И Джейка твоего тоже. Что это вообще за чувство такое? Любовь? Или у тебя просто встаёт только на него? Если да, то дрочи на его фотки и перестань рушить свою жизнь! Сонхун успешно заканчивает стишок — на выдохе, как и полагается. Только вот Хисын не впечатлён, Джейк же — очень даже да. Сонхун как был, так и остался заносчивым придурком, только теперь в нём ещё… иногда просыпается забота о других? Неожиданно. — Я же свою жизнь порчу, ты-то чего суетишься? — Джейк видит на лице Хисына улыбку. Или у него галлюцинации. Кто вообще в такой ситуации улыбается? — Ты больной? — у Джейка тот же вопрос. — Я всё ещё хочу тот сраный коттедж с полем для гольфа и отдельным бассейном. Потому что вы брызгаетесь, а я это ненавижу. И вы приставучие — это я тоже ненавижу, особенно ты, Чонсон. — Я тут каким боком? — А тем, блять! Давай, у тебя отлично получалось уговаривать его не влезать в неприятности! Чонсон тяжело вздыхает, зачёсывая волосы назад, Сонхун вовсе отворачивается к машине. Хисын наконец опускает руки, засовывая их в карманы. — Если ты не заметил, мы уже выросли, Сонхун-а, наши мечты могут никогда не воплотиться, потому что мы уже мало чего общего имеем с теми детскими версиями себя со старых фотографий. Я прекрасно знаю, что со мной будет. Я знаю, Сонхун, Чонсон, знаю. Поэтому, я даю вам возможность расстаться на хорошей ноте и разойтись. Можете звонить мне, если хотите, я отвечу. Неожиданно мягкий тон заставляет Чонсона прикрыть глаза, а Сонхуна — сжать скулы. В Джейке тоже что-то сжимается. Непонятно что. — Я не хочу, — упрямо выдыхает Сонхун, смотря прямо на Хисына. — Не хочу, чтобы у нас что-то было не так. Просто прими то, что тебе дают и всё. Что в этом сложного? Ну нравятся тебе парни, окей, найди девушку, познакомь с матерью, плати ей за молчание, сам спи с кем хочешь, ну! А это мысль. И Хисын уже давно об этом думает (только с небольшим изменением: Джейк не девушка). — Не могу, — когда Хисын это шепчет — не говорит даже, а шепчет, — на выдохе, всем становится понятно: ничего изменить уже нельзя. — Дурак дурацкий, — выдыхает Сонхун, что заставляет Чонсона улыбнуться и начать говорить. — Теперь я. Мы оба поступили неправильно в тот вечер. И мы оба извиняемся и перед тобой, Хисын, и перед тобой, Джейк. Мы дружим с пелёнок, да? Ну по крайней мере, твои пелёнки, Сонхун, я отчётливо помню. И сопли, и рёв твой постоянный, ай, — Сонхун ударяет Чонсона ногой — ему приходится отскочить, грозно бросив взгляд. Значит, Сонхун младший? Так и не скажешь. Самый крошечный (по ощущению) из всех тут — это Чонсон, хотя и он довольно высокий. — Будешь драться — откушу палец! — Я тебе потом такое откушу, стыдно на улицу выходить будет! — Успокойтесь оба, — начавшуюся потасовку разнимает Хисын, оттолкнув парней друг от друга. — Если вы закончили, мы пойдём. — Никуда вы не пойдёте! Давай, Чонсон, продолжай, — похоже, в Сонхуне всё ещё есть надежда на магический эффект от чонсоновых переговоров. — Тяжкий вздох, — комментирует Хисын, закатывая глаза. Чонсон меж тем делает шаг к Джейку и берёт его за руку, втягивая в их круг. — Итак. Как и сказал Хисын, мы давно уже не дети, Сонхуну это трудно понять, но... да перестань ты толкаться! Так вот! Вместе с тем… я тоже хочу воплотить нашу мечту. Чем бы мы сейчас ни занимались и как бы далеко наши желания ни были от наших возможностей, в старости нам ничего не помешает купить совместный участок с отдельным бассейном для Сонхуна. Поэтому давайте не отдаляться. Мы должны остаться друг с другом, как делали это всё время, как и хотели. Просто наши жизни далеки от ожиданий. Если разгребать проблемы, то все вместе, ладно? Круто, конечно, но Джейк тут причём? Он переминается с ноги на ногу, ощущая придурошность этой тройки всем телом, а вместе с тем — маленькую радость от того, что они снова вместе. Всё то время Джейк видит их только вместе. Чонсон справляется с разговорной частью, Хисын — с рациональной, а Сонхун — с презрительно-осуждающей. В их тусовку вступать не хочется, но и не хочется, чтобы Хисын остался без них. Что там за семейка Аддамс, о которой все говорят и которую все боятся, как огня? Ладно, лучше бы не знать. Проблемы Хисына — не его проблемы. — Я вас не держу, ладно? Можете уйти в любой момент, — помолчав, Хисын, как и всегда, взвешивает все «за» и «против», выбирая всё-таки первое. Джейк рад. — Если не возьму золото, ты будешь виноват. — Чонсон, Джейк и Хисын удивлённо смотрят на Сонхуна, он с неохотой объясняет: — Я ни разу без вас не катался. А когда Хисын не пришёл вчера, я чуть ногу не подвернул. — Ты в порядке? — Чонсон косится на его ногу, присаживаясь и прощупывая через джинсы, и в голове Джейка что-то щёлкает. Чонсон, забота, друзья. Так… тогда, на катке, он пытался подружиться? — Да, но я буду не в порядке, если вы не придёте. — Окей, ладно, — сдаётся Хисын, ступая к Джейку и касаясь его плеча. — Есть кое-что ещё. Не игнорируйте Джейка. Особенно ты, Сонхун. Ты не должен его игнорировать. Это мой выбор, а свой вы уже сделали, ясно? — Ясно. Прости, серьёзно, прости, я никогда не сужу людей, только этих придурков. Тогда… я не осуждал! Я просто… я… — Всё нормально. Я понимаю. Спасибо, — Джейк обрывает поток слов вперемешку со сбившимся дыханием. Зачем это Хисын делает? Опять эти планы по захвату вселенной? Джейку этого всего правда не нужно, но теперь, похоже, придётся притворяться ещё и перед ними. — А ты? — обращается к Сонхуну, который вдруг находит что-то невероятно интересное на своих ногтях. — А что я? Я его на руках носить должен? — Чонсон тычет локтем в бок, на что Сонхун морщится, но продолжает: — Окей. Ладно, можешь водить своего парня с собой на мои соревнования. Этого достаточно? — Более чем, — колкость в тоне Хисын игнорирует. — А теперь идём поедим. — Куда? Всё закрыто уже. И правда, время переваливает за час ночи — Джейк опаздывает на все возможные маршруты. — Есть тут одно место, — Хисын, улыбнувшись, подмигивает Джейку. Это ещё что за новости? Но всё становится понятно, когда, шагая по улице и слушая болтовню Чонсона, Хисын тормозит у круглосуточного магазина. Нет, серьёзно, это уже зависимость. Нужно будет с ним переговорить. Оставив Сонхуна и Чонсона на улице под зонтиком у раскладного пластикового столика и стульев, Хисын тащит Джейка внутрь. — Посоветуй мне что-то такое же вкусное. — Когда ты уже перестанешь, а? — Хисын лишь пожимает плечами. В итоге… Джейк берёт четыре миски стеклянной лапши с курицей. Пока запаривает, Хисын выбирает напитки, а после терпеливо ждёт, уставившись на коробочки, будто так приготовится быстрее. — Почему у тебя так хорошо выходит? У меня не так. — Что можно в заваривании лапши сделать не так? — Джейк скептически на него смотрит, а Хисын снова жмёт плечами. — Что-то. Я всё делал по инструкции, но лапша всегда разбухала и было не так вкусно, как у тебя. — Джейк берёт упаковку лапши и вертит, находя инструкцию. Ну, понятно. — Потому что нужно меньше пяти минут держать крышку, три максимум. — Но там написано пять. — А не надо верить всему, что написано. Пойдём. Взяв в обе руки по коробке, они выходят на улицу и усаживаются на холодные стулья. Сонхун не спешит прикасаться к подозрительной упаковке, Чонсон же с интересом принюхивается. — Рамён, да? — Ты ел? Почему мне не дал? — Хисын, намотав на палочки лапшу, дует, после отправляет в рот, пережёвывая и довольно прикрывая глаза. Помогите ему, ну кто-нибудь. — Нет, я эту хрень в рот не суну. — Сонхун всё-таки пробует — правда, только бульон и кончиком языка, в то время как остальные уже спокойно едят. — Правильно, потому что в рот нужно другую хрень пихать. Ай! Сонхун! — Это не я даже! — Хисын? — Тебе показалось. Джейка всё ещё не покидает чувство, мол, что он тут вообще делает, но… с ними нормально. Всё лучше, чем в клубе или на званых вечерах. Сонхун бурчит под нос и пьёт холодный кофе из банки, Чонсон рассказывает, как пробует в общежитии лапшу и ложится с отравлением. И пусть его и триггерит немножко при виде неё, он всё-таки обязан съесть «из рук» Джейка хоть что-то, даже если на этот раз отравление будет смертельным. А Хисын… просто довольно водит палочками по бульону, то и дело поглядывая на Джейка и на пачку кимчи, к которой никто, кроме него, не прикасается. Когда, спрашивается, Джейк успевает привыкнуть к этому? — Чонсон, ты случайно не знаешь, где у нас тут репродукция картины Врубеля «Демон сидящий»? — Чонсон напрягается, сводя брови к переносице. — Знаю. Хочешь пойти? — Меня не забудьте, ладно? — Хисын, прикончив порцию Сонхуна, довольно разваливается на стуле. — Мне что, с твоим парнем без тебя общаться нельзя? И когда ты успел стать таким собственником? — На днях. — Фу, вы ужасны! Джейк согласен с Сонхуном как никогда. По-глупому хочется закрыть глаза и представить, что всё это по-настоящему: и его первый поцелуй, и друзья его парня — они такие разные, но такие забавные. Джейк этого, конечно же, не делает. Он ещё пожить хочет — падать в реальность жутко больно.
