весь в твоих поцелуях

Бутылки гремят в пакете. Чёрный тонкий целлофан волочится по ещё не убранному полу, оставляя за собой подобие чистой дорожки. Скорее всего, пару часами ранее тут была тематическая вечеринка. Зал до сих пор украшен шариками, лентами и прочей чепухой. Телефон в очередной раз настойчиво вибрирует, Джейк сбрасывает. Книга контактов включает в себя 5 подписанных номеров. Если удалить номер матери, что Джейк пока не решился сделать, будет 4. Если бы кому-то из них он понадобился они бы скорее всего нашли другой способ связаться, ну или написали бы смс. У Джейка нет фобии на разговоры по телефону, у него есть фобия нарваться на кого-то из прошлого. Такое было пару раз и эти встречи не из приятных. Поэтому, поставив телефон на беззвучный режим, Джейк без лишних мыслей продолжает уборку. Второй этаж приходится убирать даже дольше чем первый, по-видимому, это место было складом хранения мусора. Если поискать, тут возможно и кого-то с вечеринки можно отыскать. Потрепать за плечо и попросить пойти домой. Вынося пакеты на улицу к альфатеру Джейк ловит взглядом загоревшийся экран мобильного на столике с уже выученным номером. Настенные часы показывают 4:03, кто в здравом уме будет звонить в такое время? Возвращаясь с улицы, Джейк все же берет телефон в руки, как раз в тот момент он снова загорается. — Наконец-то! Хотя, наверное, жаль? У меня был шанс разбогатеть! Вместо приветствия или раньше, чем Джейк успевает спросить "кто вы и что вам нужно". Забытый голос напоминает о себе тонкими холодными пальцами на шее. — Зачем звоните? — Малыш, возможно, я просто соскучилась? — Это невозможно. Признаться, Джейк даже имени её не знает, не слышал никогда. Выучил только стук каблуков, характерно высокий и быстрый, выучил бархатистость в смехе, которую она ещё не потеряла. — Ладно, крошка. Слышу ты напуган, но мне от тебя ничего не нужно, даже наоборот. Тебе от меня, так что давай приходи к колумбарию. Я улетаю в восемь утра, не опоздай. После того как она сбрасывает, тонкие пальцы сжимаются будто ещё сильнее, почти смыкаясь. Джейк же говорил. Ничем хорошим его встречи с прошлым никогда не заканчивались. Не знает толком почему, но и страх иррациональный, без объяснений. Просто есть и просто вгоняет в липкий пот. Джейк старается совладать с дыханием и успокоиться. Не думать о том, что и кому нужно, почему так настойчиво и почему бы ей не забыть его наконец? Ну и что что он сбежал с предложенной ею работы? За него же, кажется, заплатили? Позвонить Сону и узнать? Нет. Это... все нормально. Не убьёт же она его, правильно? Да и на входе в колумбарий есть камеры, если он исчезнет его можно будет отыскать по ним. А подсказки раскидать на клочках бумаги от конфети по дому. Да, Джейку книги бы писать. Триллеры. Где сумасшедшая главная героиня назначает встречу на кладбище парню, у которого все только-только наладилось и обязует занять место покойной матери в захудалом борделе. Парень за неимением выбора соглашается, но убивает всех своих клиентов. Потом переходит в другой бордель и тоже убивает, и так пока в мире не остается только он и животные. И животные правят миром, конечно же. Кажется, его романы скупали бы только для того, чтобы сжечь. А выследить автора ни у кого все равно бы не вышло, потому что автор по иронии в борделе. Умывшись, Джейк искренне просит свое отражение в зеркале уборной никогда не становиться писателем. Общественный транспорт ещё не ходит, заказывает такси и 15 минут пути прикусывает язык, чтобы не попросить водителя остановиться. Ничего она ему не сделает. Ну а если сделает, так тому и быть, чего уж. Джейк в последние дни и так слишком хорошо жил. Видит её издалека. На небе нет звёзд, только лишь последнее голубоватое свечение ночи перед тем, как появится солнце. Она сидит на лавочке у пышной клумбы, облако дыма от тонкой сигареты быстро рассеивается, оголяя ее и без того откровенный вид. — И почему ты такой красивый, а? Она привычно улыбается, настолько привычно, Джейк уже думает поспешить домой и там точно на футоне спит мать. — Тут просто темно. К счастью, она одна. Воображение Джейка уже приписало ей как минимум двух амбалов из охраны. Перекинув тонкую ногу в узорчатых колготках на вторую такую же, хлопает рядом с собой на лавочке когтистой рукой. — Я не кусаюсь. Я очень хорошо целуюсь. Смеется, когда Джейк замирает в шаге от лавочки, дергает его обжигающе за руку и он все-таки садится рядом с ней. — Давайте вы скажете для чего я тут. Насколько вы опытны могу себе представить. — Не думаю, что можешь. Ты же убежал. Джейк сжимается, хотя очень этого не хочет. Почему-то дома он ее так не боялся, когда видел, а сейчас такое чувство будто она вот-вот нападёт и проглотит целиком. — Прошу прощения. Если я вам что-то должен, просто назовите сумму. Я постараюсь вернуть все очень быстро. Смешок сбоку Джейк не знает как интерпретировать. У тебя нет столько денег, чтобы попытаться их вернуть. Мне не нужны деньги. Мне нужен ты. Джейк не знает и не уверен, что хочет знать. — Злишься на нее? — Мы не были настолько близки, чтобы я на неё злился. С каждым днем Джейк старается отпускать все, что их связывало. Эта женщина не посторонний человек в их истории, так что, если так хочет знать он ответит. — Это хорошо, наверное. Куришь? Нет? И как ты получился таким идеальным, Джеюн? Джейк замирает, а потом резко смотрит на неё. В чёрных глазах еле заметная усмешка. Если бы Джейк знал ее хоть чуточку лучше он бы посчитал это улыбкой, нежной и доброй. Но он не знает. — Откуда вы знаете моё имя? Джеюн начеркано в его первом свидетельстве о рождении, который они потеряли из-за переездов. Шим Джеюн. Так мать его назвала и забыла. Когда Джейк пошёл в школу, она сказала выбрать себе другое имя. Джейк тогда не понял зачем и почему, ему нравилось его имя. Но выбрал. После первого класса не было никакого больше Джеюна, был Джейк. — Так как ты сбежал, теперь ты можешь его использовать. Твоя мать не была лучшим родителем, как ты успел заметить, но она не позволила тебе ни разу коснуться её денег. Ты все заработал сам, так что возьми это и проживи хорошую жизнь. Тонкие пальцы держат большой бумажный конверт. Джейк не спешит его касаться. Стойте. Подождите. Что эта речь вообще значит? Это она попросила передать? А самой, самой было трудно сказать? Джейк бы не спрашивал её ни о чем, просто бы выслушал! Так сложно? Легко сбрасывать свои страхи и проблемы на остальных? Легко делиться его именем, легко просить кого-то постороннего что-то ему отдать? Джейк и не догадывался, что его мать такая трусиха. — Мне ничего ни от нее, ни от вас не нужно. Моё имя Джейк, менять я его не собираюсь. Спасибо, конечно, за теплые слова в адрес усопшей, я прям чувствую глубокий замысел в её благородном поступке не давать мне деньги даже на еду, но вы никогда не были на моем месте, никогда не были на её месте, так что все эти слова – чушь, потому что она ни за что бы мне их не сказала. Я ухожу. И Джейк действительно встаёт с этой долбанной лавочки, чтоб её цветы облепили полностью, пусть её вообще никогда и никто не найдёт, но его снова касаются и ему снова не хочется чувствовать этих касаний. — Ты уже взрослый мальчик. Красивый, умный. Если хочешь злиться, злись. У тебя есть на это право. Только злись недолго, Джеюн. У тебя ещё целое будущее впереди, которое тебе нужно прожить очень хорошо, так что возьми... — Заткнитесь. Просто заткнитесь. Пожалуйста. — Тяжело её слушать, тяжело стоять рядом и тяжело понимать что-то. Потому что правда у них вообще разная. Джейк никому ничего не должен. Хорошая жизнь? Хах! А как ему это сделать? Это какая-то автоматическая награда после суперсложного уровня? — Как вы можете говорить все это, после того как я пытался работать у вас? Память отшибло? Или чужая смерть сделала вас такой сентиментальной? Каким боком вообще связаны вы и моя мать? С чего вам вдруг передавать её жалкие слова мне? Я не хочу этого слышать. От вас не хочу. — Бери и надеюсь мы больше никогда не увидимся. Было бы здорово однажды узнать, что у тебя сложилось все хорошо, Джеюн. Не прощаясь, сжимая всученный ею конверт, Джейк уходит. Джейк, он Джейк! Бумага скрипит между пальцев, потом рвётся. Где-то слышал, будто бумагой можно порезаться. Какая жалость. А можно получить бумажную смерть? Улицы оживают, магистрали гудят машинами, автобусами, лают собаки, шипят коты, ревут дети в детских колясках. Слишком много шума и слишком много всего. Почему опять? Все же только закончилось! Джейк чувствует, что задохнётся если сядет в машину или зайдет в автобус, поэтому плетётся вдоль дороги, забывая извиниться, когда толкает кого-то плечом. Просто не думать об этом, просто дышать до трех и все вернётся в норму. Джейк отдергивает руки от запястий, бьёт камни под ногами сильнее чем обычно, прикусывает губу так, что приходится сглатывать солёное и жаркое. Проживи хорошую жизнь, Джеюн. По иронии судьбы, Джеюн никогда и не жил. До школы он вообще не знал кто его мать и почему вокруг постоянно так шумно. Его кормили сладостями, баюкали на коленях, трепали щеки каждый раз разные женщины и только одна никогда с ним не разговаривала. Так какого она говорит сейчас и не своим голосом? Это подло и низко. Чувствует, как легкие покалывают, чувствует рваные обжигающие вдохи, потные ладони и идти вот таким вот к Сону он точно не может. Джейк пошёл бы домой, но его уже нет. Депозит забран, коробка сдана другим жильцам. Поэтому, даже если это неправильно, Джейк идёт туда, где точно успокоится, туда, где его таким уже видели. Он не сомневается даже когда набирает код на двери. Даже когда заходит внутрь и видит его обувь. Не сомневается, когда поднимается наверх, не сомневается, когда опускается на кровать и, прижав конверт к груди, просто смотрит на спящего Хисына. В этой ужасно холодной комнате, с этим ужасно красивым небом. С этой ужасной чередой событий, в которой они встретились. Всё ужасно, только... Джейк не хочет этот ужас приписывать ещё и Хисыну. Сейчас он мирно спит, даже веки не шевелятся, потому что он не видит снов. Чуть приоткрыты губы и ладошки под мягкой щекой. Одеяло сползло с плеча и надо бы его поправить, но Джейк не решается коснуться его. Знает только, что хочет, но не может. Хисын не будет спрашивать, не будет врать о том, что все хорошо. Улыбнется участливо, как умеет и Джейку бывало и этого достаточно. Бывало. Сейчас же хочется прижаться близко-близко, потому что Джейк знает — Хисын теплый, успокаивающий. С ним всегда спокойно. Джейк хочет переплести их пальцы, почувствовать, как быстро бьется сердце от этого, как греет что-то щеки и понять — с его телом все в порядке. С ним все в порядке. И будь Джейк хоть чуточку смелее, он бы еще и в щеку уткнулся. Губами. Потому что у Хисына тогда был забавный вид, его будто ограбили. Джейк никогда таким не промышлял, но видеть обворованные щеки Хисына очень… забавно. — Ты опять мне снишься? — переведя взгляд со щеки, потом на губы, в конце натыкается на сонные глаза, которые, как всегда, позволяют себя рассматривать. Смотреть можно, касаться — нет. — Не уверен. Возможно, я просто пробрался в дом тебя обворовывать. Твое тепло очень ценное, Ли Хисын. Это самое ценное, что у меня было. — И как нам проверить? Джейк пожимает плечами, разглядывая его без стеснения. Чего уж. Он его разным видел, после блевотины и нервного срыва стыдиться уже нечего. Хисын садится, шелковая рубашка струится по телу словно океаническая вода: холодная-холодная, но чистая-чистая. Одеяло комкается между ними и Хисын, придвинувшись ближе, кладет одну свою теплую ладонь на щеку Джейку, поглаживая большим пальцем. Джейк видит, как в глазах напротив зреет вопрос и как от этого вопроса избавляются, выдохнув коротко. — Прошлый сон мне нравился больше. Ты в нем хотя бы был цел. Когда Хисын стирает с губы Джейка запекшуюся кровь, ранка снова открывается. Тонкий ручеек стремительно спускается вниз, оставляя жгучую полосу. Джейк не дергается, ему привычно все равно, но Хисын в панике ищет хоть что-то, салфетки или вату, надавливая пальцем на нижнюю губу, и уже собирается спускаться за аптечкой, но Джейк его ловит за руку. — Все в порядке. — Нет, нужно обработать. — Помедлив, добавляет уже не так уверенно, как прежде: — я не могу смотреть на кровь и не обработать. Это как… как пунктик, ладно? Хисын быстро спускается после кивка, Джейк зажмуривается, запрокидывая голову. Ну вот. Напугал Хисына, прекрасно зная его отношения ко всему этому. Ну, не то, чтобы зная, но догадаться можно было. Джейк молча наблюдает за четкими движениями Хисына: сначала он вытирает ему руки салфетками, все-таки поцапался, после клеит пластыри. Губу промачивает ватным диском и смазывает какой-то белой и пахнущей ромашкой мазью. — Извини, я не… не подумал. В следующий раз я все сделаю сам. — Складывая использование медикаменты обратно в аптечку, Хисын не поднимая глаз отвечает просто, но что-то в Джейке от его тона ежится. — Не стоит. Все же, я отлично умею залечивать чужие раны. Если я могу это делать, значит я должен делать, не находишь это правильным? — Не совсем, — положив аптечку на столик, Хисын упирается о свои руки, отведенные назад, дожидаясь ответа Джейка: — звучит так будто могу и должен решают все. Как предначертанное пророчество. Но даже у меня получилось вроде как избежать второсортных гаданий. То есть, не ручаюсь, что все это надолго и я не опущусь к древнейшей профессии, по стопам своей матери, но несмотря на то, что я могу это сделать, я не хочу, а значит не должен? Априори то, что нас принуждает, не то, что нам нужно. Жаль, что в жизни все намного сложнее, но никто не мешает нам хотя бы думать в таком ключе. Джейк не может понять думает Хисын над его словами, или нет. Он просто смотрит на него размеренно моргая и Джейк не спешит его останавливать или заставлять себя смотреть в другую сторону. — У тебя есть мечта или ближайшая цель? Ого, это самый личный вопрос, который Хисын когда-либо задавал. После такого обычно не затыкаются и говорят всю ночь. Джейку, как всегда, не везет — уже раннее утро. — Мечта звучит здорово, но слишком колюче. Ближайшая цель попробовать пожить нормально. И раз уж мы тут откровенничаем, ответь и на мой вопрос. — Ох, ну откровенничаешь тут только ты, — Хисын смеется тихо, склонив голову на противоположную сторону. — Ну, потому что ты спрашиваешь, только поэтому. — Значит доверяешь мне? — А не должен? Хисын задумывается, а Джейк решает для себя какой бы ни был ответ, он ему все равно подходит. Это как болезнь. Из-за нее ты не меняешь кардинально свою жизнь, но все равно подстраиваешься. Потому что болен, и если не предпримешь мер умрешь еще раньше. — Думаю, я могу быть с тобой честен, Джейк. Мне приятно с тобой находиться. Говорить с тобой, якобы гулять и якобы встречаться. Ты хороший парень. Иногда я задумываюсь как бы сложилась моя жизнь будь я тобой. Это не жалость, это чистое любопытство и выводы, к которым я прихожу далеки от желаемого. Поэтому, мне нравишься ты как человек и я, будь мы знакомы дольше, смог бы стать тебе другом или большим. Но сейчас я ничего тебе дать, кроме своего присутствия не могу. Ты даже денег брать не хочешь, так что хоть как-то охарактеризовать то, что, между нами, сложно. — Тон Хисына как всегда ровный, лекторский. Сейчас я тебе расскажу почему ты не можешь врываться в мою квартиру в восемь утра и держаться за мою руку, я как раз защитил докторскую на эту тему. — Ты сейчас пытаешься сказать мне не лезть к тебе с личным? Или вообще не лезть? Говори проще, так же понятней. И Джейку вовсе не обидно. И он уже заранее со всем смирился. А этот разговор сонным утром это даже хорошо, поможет поставить все на свои места и двигаться так, как нужно. — Я пытаюсь сказать, Джейк, что ты мне нравишься, как человек. Я хочу поддерживать наши отношения в таком ключе как есть, но если вдруг твои чувства изменятся, я, к сожалению, не смогу на них ответить. — Почему? Чисто деловой интерес. И не потому, что Джейк всерьез планирует что-то менять в своих чувствах, они его, признаться, вообще не слушают. И не потому, что рассчитывает на что-то в ответ, нет. Это правда смешно, абсурдно и не про них. Но… просто, почему? — Потому что это мой выбор. Это конечно же не гарантирует, что я все-таки не влюблюсь в кого-то, я обычный человек со стандартным набором чувств, но я скрою это. По крайне мере, до тех пор, пока не решится ситуация, в которой я сейчас барахтаюсь. — Джейк кивает, укладывая на полочки обрывки информации. — А Кей? Ты ему не показывал или не было что показать? — Хисын то ли усмехается, то ли действительно старается рассмеяться, но выходит у него плохо. — Не успел. Джейк снова кивает. Некоторые вещи стали действительно понятнее. Кроме одной. Может ли Джейк все еще греться у него? Может он взять его за руку, может уткнуться в щеку, не боясь последствий? — Я сказал это лишь для того, если между нами что-то изменится. Знаю, такие отношения далеки от нормальных, и ты по-прежнему можешь уйти. Я не старался тебя обидеть или оттолкнуть, я хочу этого меньше всего. Если так, то все должно быть в порядке. Хотя бы в видимом. Ничего и не изменилось толком, главное, что Джейк может и дальше исполнять роль дементора и быть в тепле. — Все в порядке, Хисын. Между нами только то, что я правда хочу тебе помочь. Я тоже постараюсь ничего не менять. — Джейк, натянуто улыбнувшись, понимает, что уже успокоился, а значит ему пора домой. Разобраться с этой бумагой в конверте и съесть мороженное с Сону, все же нельзя игнорировать свой вклад в будущий сахарный диабет. — Останься. — Джейк оборачивается, Хисын распахивает одеяло, забираясь под и оставляя свободное место. — Ты же с работы? Просто отдохни рядом со мной. Сахарный диабет звучит, конечно, заманчиво, но не так сахарно, как полежать с Хисыном рядом. Оставив конверт на полу у картины, Джейк скидывает рубашку, снимает футболку, джинсы, меняя все это на вещи Хисына в которых обычно спит. — Как дела после соревнований? Та женщина рассказала? — Джейк забирается под бок, умащиваясь на подушке Хисына. Если он вдруг начнет сопротивляться, то у Джейка всегда есть оправдание на счет кондиционера. Но Хисын пока не сопротивляется такой близости. — Думаю, да. Мать звонила после того несколько раз, но я не брал трубку. — Поправив одеяло, укутав их в один кокон, Хисын поворачивается к нему на бок, разделяя подушку. — Она может приехать сюда, — пальцы Джейка сами нащупывают теплый бок и Хисын вздрагивает. Джейк думает уже убрать руку, но Хисын, смешно закатив глаза, накрывает его ладонь своей и подносит к губам. — Согреть? Конечно. Да. Определённо. Не могу отказаться. Все возможные синонимы на всех возможных языках, если бы Джейк их знал, но он не знает, поэтому просто кивает. — Она не знает об этой квартире. Да и на летних каникулах я могу избегать ее гораздо проще. За это время нам нужно наделать много шуму, Джейк. — Когда Хисын говорит, его губы задевают костяшки, бьют электричеством, от которого не больно. — И каков же план? Не имею ничего против, но ты делаешь все слишком медленно и правильно. — Его губы расползаются в улыбке и костяшки Джейка больше не греются. — Это мои первые фиктивные отношения, я не знаю всех тонкостей, — Джейк закатывает глаза, игнорируя усмешку в голосе. — Как я понял, поправь если не так, фотографию, где мы целуемся, везде удалили и её не найти кроме как у той девушки с твоего универа и то не факт? — Хисын кивает, оставляя руку Джейка в покое, но только лишь для того, чтобы обнять его под одеялом. Джейк как пес которого поманили лакомством, придвигается ближе, обнимая в ответ. — Моя мать больше всего печется о репутации. Поэтому, когда у брата появились отношения о них не знал никто. С моими может случиться то же самое, поэтому я действую так осторожно. Нужно чтобы как можно больше людей узнали о нас, лишь потом я могу открыто объявить об этом. Без этого мою лавочку быстро прикроют. — Твоя мать гомофобка? — риторический вопрос, но все же. Хисын с этого смеется, поглаживая Джейка по волосам. — Она такая же, как все. Однополая любовь, конечно, прекрасно, но до тех пор, пока она не в ее доме. Мы, к сожалению, не в бойлав лакорне, где общество с потугами приняло мир таким, какой он есть. Если у человека у власти есть слабые стороны их обязательно используют. — У Хисына тихий, убаюкивающий голос, который он специально понижает, видя, как дыхание Джейка становится все ровнее. — У твоего отца ресторан, не думаю, что из-за него вокруг вашей семьи такая шумиха. — Ресторан — это так, от нечего делать. Отец — президент компании международной мобильной связи. Потом компания превратилась в корпорацию, разработка сим карт, смартфонов, оригинальной сети. Она все еще разрастается, но теперь отец хочет продолжить военную карьеру, а мать все еще должна поддерживать статус лучшей актрисы. Ах, да, я в этой истории управляю компанией, пока они занимаются чем хотят. Не то чтобы это плохо, я не в таком плачевном положении, но… ты спишь? — Нет, продолжай, — Джейк отрицательно машет головой, зарываясь носом в шелковистую ткань. Вместо рассказа, который Джейку конечно же интересен, просто он немного очень сонный, Хисын громко вздыхает, опускаясь чтобы быть с ним на одном уровне. Их носы почти соприкасаются, это почти слишком ненужное, поэтому Джейк придвигается ближе. Они смотрят друг другу в глаза некоторое время, у Джейка на это уходит почти вся сила воли, но он все равно проигрывает в тот момент, когда Хисын привстав, касается щеки. Губами. Джейку нравится делать акцент на его губах. Он с ними, в отличии от остального Хисына, хорошо и тесно подружился и эта дружба очень даже взаимная. — Ты так лучше засыпаешь. — А ты делаешь это потому, что можешь? — Нет, потому что хочу. Хисын целует еще раз, в то же место. Спускается ниже, касаясь уголка губ своими и в этот раз Джейк не планирует так просто засыпать. Когда губы теплом окутывает, Джейк подается вперед, обвивая шею Хисына уже теплыми пальцами. Хисын никак не реагирует, вернее не прекращает это, просто медленно опускается на подушку, а Джейк, целуя его, прижимаясь к нему, теперь немного сверху. Руками на шее, грудью на океанском шёлке, губами на губах, которые целуют уже в ответ, чуть приоткрываясь и позволяя больше, чем обычно. Джейк не уверен, что умеет целоваться, но этой неуверенности совершенно нет, когда Хисын целует или позволяет целовать его. Они будто нашли способ погреться и этот способ никак не может быть неправильным. Не заходят дальше, потому что по образовавшимся негласным правилам, тут они могут только греться, не переживая о последствиях. Не обрывают друг друга резко, потому что их дыхание не заканчивается, его не нужно жадно глотать. Пульс всего на одну черточку подскакивает, позволяя крови циркулировать быстрее, заполнять углы, в которые никогда не забиралась, наполнять то, чего никогда не касалась. Только лишь когда губы немеют, только лишь когда дыхание смешивается, только тогда Джейк чуть сползает, утыкаясь носом в шею. Хисын обнимает его, поглаживая лопатки и, наверное, это очень странно. Со стороны. Но их никто не видит, а Джейк никому не расскажет. Потому они оба засыпают. Джейк во сне просыпается в объятиях пряничного человечка, который не выпускает его еще долго, рассказывая истории про звезды. — Смотри, там созвездие Не Прикасаться. Там — Не Смотреть. Чуть дальше Можно Все, но никто оттуда не возвращался. — Подожди, мы можем путешествовать на звезды? — Нет, только смотреть. — А желания загадывать? — Не загадывай желания на Звезды, Джейк, они же мёртвые. — Но... люди так делают. — Потому что они не знают тайну. Вместо этого, загадывай желания мне, я буду их исполнять для тебя. Джейк улыбается, вспоминая все, что когда-либо хотел, пока Человечек держит его в своих песочных руках. Он хотел велосипед, хотел шоколадный торт на день рождения, хотел питона, с которым мог бы отпугивать от себя абсолютно всех, но решает повременить. Вместо этого просит рассказать Человечка ещё что-то о звёздах. И он рассказывает. Нежным, спокойным голосом.