весь в твоих поцелуях

Люди врут. Дети, взрослые, старики. Все. Во лжи нет ничего хорошего, но все ею пользуются, как лекарством, прекрасно понимая, что не лекарство вовсе глотают, а плацебо. Джейк видит синяки на запястьях, но Сону говорит будто ударился. Джейк видит его заплаканные глаза после душа и ни капли не верит тому, что вода горячая и у него вообще все лицо печет. Джейк видит его приклеенную на самый дешевый клей улыбку, от того и сползающую всякий раз. И Джейк бы рад помочь, рад бы просто выслушать, если хоть от этого станет легче. Но Сону врет. А единственное, что может сделать Джейк - это вестись на ложь. Кто из них поступает хуже и сам толком не знает. Началось это как-то неожиданно. Кажется, все было нормально, а потом они все чаще и чаще разминались у подъезда, все чаще заставали друг друга спящими и Джейку приходилось мучаться догадками. Потому что, когда Сону просыпался, он был обычным и милым и Джейк ненадолго расслаблялся. А потом все по новой. Думал, может причина в нем. Приходил попозже, уходил пораньше, но Сону днем ранее не церемонясь схватил за руку, извинился и попросил не уходить. Джейк спросил может что на работе случилось? Но и там мимо. "Все в порядке, просто не уходи." Джейку никогда не понять почему люди врут. Слово еще такое. Острое, громкое, рычащее. Сону ведь не спасается враньем, он просто прячется. Не то, чтобы Джейк всегда просил помощи и всегда ее получал, как бы не так, но разве они недостаточно близки, чтобы Сону смог этим колючим и болючим с ним поделиться? Будь Джейк чуточку смелее, он бы настоял. Поговорил. Выпытал. Но он Джейк и он боится остаться без Сону. Привычно цокают бутылки друг о друга, привычно темно, безлюдно и спокойно в пустом засранном после сотни людей баре. Джейк заканчивает ближе к трем, так как понедельник, его любимый день к слову, всем остальным он почему-то не нравится и бар в относительном порядке. — Привет, — отвечает ничему уже не удивляясь. Подумаешь звонок в то время, когда нормальные люди спят давно, но кто тут нормальный? Вряд ли Джейка с его ночной жизнью можно вписать в отряд зожников и тех, кого еще можно хоть как-то удивить. — Приветик, ты дома? — хлопает дверь машины, падают ключи и Чонсон старается не материться, хотя… он не старается. — Пока нет, а что? — Давай выпьем? Извини, что так неожиданно, но, если ты не устал и дома, может примешь меня? Вопросов много. Порядка в них нет, скорее месиво крысиного короля. Джейку идти домой не так далеко, можно попытаться спасти хоть одну животинку. — Ты в порядке? Время видел? — Ты давно уже сбил свой режим, Джейки. Вообще, это довольно плохо для здоровья, но раз мы оба не спим, почему бы не встретиться? — звуки затихают и Джейк слышит уже только чересчур эмоциональный для такого времени голос Чонсона. — Но, если откажешь - ничего, поеду пытать других лунатиков. Это был как раз второй вопрос. Ему что не с кем ночью выпить? Почему Джейк? Не так уж они и близки, хотя, если брать во внимание отношение к жизни самого Чонсона, то нет того, с чем бы он был не близок. — Ладно, посиди немного на лавочке, я скоро буду. — Давай я тебя лучше заберу? Ночью опасно ходить одному. — Сиди на лавочке, Чонсон. И пока Джейк идет домой Чонсон рассказывает истории, его любимые, глупые и абсурдные и с каждой минутой почему-то его голос становится все громче, приходится отодвигать телефон от уха. Когда Джейк сворачивает к их этажке и видит разложившегося на лавочке с половиной бутылки коньяка парня, то все становится понятно. — Подождать не мог? — Чонсон вздрагивает, когда Джейк садится рядом, смотрит по очереди то на телефон, то на Джейка и ему требуется довольно много времени чтобы понять, как Джейк телепортировался из телефона прямо к нему на лавочку. — …а ты? — Спрячь телефон в карман и на, — ни бумажные стаканчики, торчащие из пакета, не открыты, что значит - он пил из горла, ни закуски не распакованы. Да и Чонсон, честно говоря, выглядит неважно. Улыбается, конечно, но не глазами. Раньше он был в этом очень хорош. Еще один, да? Это эпидемия? Вирус Сону? Джейк открывает упаковку сыра и протягивает ломтик, вдруг он вообще не ел? Если отключится прямо тут, будет проблематично затащить его в дом. — Спасибо, Джейки. Не знал, что ты пьешь, поэтому взял понемногу, — в распахнутом пакете, который Чонсон положил Джейку на колени, около десятка бутылок. Начиная с пива, заканчивая водкой. Что ж, это довольно... запасливо? Или безрассудно. От такого количества алкоголя можно увидеть инопланетян. И не факт, что они будут дружелюбными. — Мы прям тут пить будем? Пошли в дом. — На улице хорошо. Днем был дождь, вечером приятно пахло сыростью, ночью аромат улицы смешивался с переполненными канализациями и становился похожим на тягучий аромат ила, а значит, моря. Будто оно где-то совсем рядом, за каким-то поворотом, просто нужно хорошенько поискать. — Ночь прекрасна, давай останемся? — и Чонсон улыбается. По-настоящему. Что разительно чувствуется на контрасте со всем, что было до. — Что-то случилось? — забираясь с ногами на лавочку, Джейк открывает банку пива со вкусом малины. — Нет? — Чонсон так и пьет из бутылки, понимая, что никто с ним коньяк уже не разделит. Открывает упаковку сушеного тунца и отдает Джейку. — Просто захотелось тебя увидеть, нельзя? — Ты-то не ври, — поступки интерпретировать, стараться понять намерения Чонсона Джейк перестал уже давно. Потому что они обманчивы. Он со всеми так добр, со всеми любезен, особенно с друзьями, поэтому Джейк на этом и останавливается - Чонсон почему-то считает его своим другом. — Не врать насчет того, что хотел тебя увидеть или на счет того, что все в порядке? — пиво на вкус не очень. Воняет химозной малиной, вкус остаётся на языке, но Джейк все равно продолжает пить. — На счет первого я еще, возможно, поверю, а вот второе нет. — Усмехнувшись, Чонсон копирует его позу, усаживаясь по-турецки. Его глаза блестят, губы красные, он довольно часто их кусает, а черты лица все такие же обманчиво острые, никакой схожести с его мягким характером. — Я не планировал тебе тут душу изливать, мне всего-то нужен был ты рядом, вот и все. У тебя есть люди, которые тебя точно, в сотню раз лучше понимают, но ты предпочитаешь коньяк из горла поздней ночью без закуски, меня, без малейшего понятия как помочь и вот эту извиняющуюся и никому тут не нужную улыбку. Думает, но говорит другое, не такое резкое и неприкрытое: — Я ведь не прошу тебя рассказывать. Просто не притворяйся. Мне это не нравится. Если грустно - грусти, если совсем тяжело - плачь. Джейк не в праве давать советы, ведь сам никогда им не следовал, но хотя бы думать так он все еще может. Плечи Чонсона опускаются, голова облокачивается о спинку лавочки, взгляд устремлен в чистое звездное небо и Джейк надеется, что он никаких желаний не загадывает. Звезды же мертвые. Рыба соленая, но хорошо перебивает вкус пива, поэтому Джейк жует ее, опустошая пачку, пока Чонсон спокойно дышит, изредка делает глотки и выглядит самым обычным Чонсоном. Правда пьяным Чонсоном, в дорогой одежде, с украшениями на шее и пальцах, за продажу которых можно выкупить их с Сону квартиру, но все равно уже привычным и тем, рядом с которым можно и молчать, и болтать о всяком. — Я нашел твой отзыв. — Молчание "до" совсем не взвешивается. Они будто и не молчали вовсе, потому тихий голос не пугает. — Так вот почему… — лимонный шейк просто прекрасен. Он такой вкусный, по нему даже скучаешь, когда пьешь похожий лаймовый, но все равно не то. — Ага. Но знаешь… — Чонсон разворачивается к нему, проходится взглядом по лицу, останавливаясь на глазах. — Я никогда всерьез не рассчитывал на это. Все равно дело провальное. Мне нравится отдаваться полностью, вернее не просто нравится, я по-другому просто не могу. Художником мне никогда не стать, даже не знаю почему поперся в художку, почему параллельно с юридическим дипломом получил еще и с факультета искусств. Знал, что не выйдет. Не такой уж я и талантливый на самом деле и не такой свободный в выборе, но все же я подумал если не попробую никогда не узнаю. К выставке готовился долго и муторно, пришел как на погребение, но почему-то воскрес. Был там один парень, который смотрел на мою работу, как на работу настоящего художника и которого вряд ли мне удастся забыть. И вот тогда мне показалось будто я действительно влип. Никогда, чтобы не делал, такого чувства не было. Всегда думал - выберусь, а вот из тебя я не выберусь. Мне захотелось вдруг уйти тогда, сбежать в студию и рисовать, рисовать, пока не ослепну и пока образ с внутренней части век не сотрется. А потом вернуться. И протянуть ему мои работы. И он бы посмотрел внимательно, улыбнулся может и сказал «красиво». Не «тени так естественны, мазки отображают всю вашу спешку, все бегущие по кисти годы, все ваши попытки ухватиться за образ и никогда его не отпускать, запечатлеть, зарисовать, навечно оставить», нет, не это, а всего лишь «красиво» и тогда я бы понял, что не зря потратил молодость и зрение. Как там было? Через годы, известным поэтом, снова здесь, у родимых ворот. Так что… если ты не любишь, когда люди притворяются, а я, к сожалению, человек, то я сажу… — Чонсон, подожди… — подожди пока я вызову полицию и скорую помощь. Полицию для тебя, Чонсон, за воровство. Подлое и наглое. Незаметное. За все эти ядовитые слова, которые ты щедро высыпал внутрь и которые уже больно цепляются за жизнь и обязательно вырастут. А скорую, нет, давайте психушку, себе. Потому что нет! Джейк все понял, но он не хотел этого знать и понимать. Теперь из-за этого его личности расплодились, нанюхавшись уже проросших цветов, и наводят хаос. Один Джейк ищет салфетки, чтобы вытереть влажные глаза, потому что ему, черт возьми, никогда такого не говорили. Второй Джейк бьётся в истерике, собирая вещи в единственную коробку для побега, потому что так же ведут себя взрослые парни, которые не знают, что делать? Третий упрямо повторяет: это не я. Я тут не при чем. Чонсона проблемы не его проблемы. Сам виноват. Джейк вообще, ровным счетом ничего не делал. Есть еще один Джейк. Он хочет обнять Чонсона. Потому что он в таком же положении. Даже хуже. — Прости, пожалуйста. Я знаю, что ты встречаешься с моим лучшим другом, и я знаю, что опоздал, но… если я продолжу рисовать, разреши мне оставить тебя своей музой? Я больше ничего не попрошу у тебя, обещаю. Но, если тебе будет неловко со мной после этого общаться тоже скажи. Думаю, я смогу справиться и с имеющимися о тебе воспоминаниями. Глаза у Чонсона слишком пьяные, слишком честные, слишком виноватые и слишком отчаянные. И пусть Джейк совершенно ничего ему не сделал, и не поймет своей значимости в жизни другого человека никогда, Чонсон единственный, кто так честен с ним. Единственный, кто всегда говорит ему правду. Только уже за это его стоит уважать. Дать название чувству Чонсона не спешит. Вряд ли он ему нравится просто как Джейк, скорее всего, как и Хисын он видит в нем отчаившегося парня. Хисын пользуется этим, потому что такой, как он вряд ли предаст или потребует что-то грандиозное. А Чонсон... ну он художник. И ему нужна муза. Этого объяснения вполне достаточно. А то, что им, возможно, тоже пользуются, это ничего страшного. Отведя взгляд, Джейк кивает. Если он ему нужен, если хоть что-нибудь в Джейке заставит его взяться за кисть, то пусть. Это не из самолюбия и мысли будто бы он, Джейк, может быть кому-то так сильно необходим, настолько, что вдохновляет, нет. Это от того, что Чонсон снова будет рисовать. Потому что Джейк уверен, однажды будет кто-то кроме него понимать его мазки. Хотелось бы убрать его вину полностью, сказав будто он и Хисын не встречаются, но это уже не его тайна. Так что с этим Джейк не помощник. — Спасибо. — Пока не за что. Нарисуй что-то, помимо мандарина. — Ох, точно. Теперь хочу мандарин. Может, в маркет сгоняем? — Ага, уже. Чонсон выдыхает и смеется. Сегодня он пил много, но алкоголь никогда не работает, когда мысли крепче. Доставая телефон, чтобы проверить смс, вдруг Сону что-то написал, Джейк замирает с телефоном в руках. Рассвет. Будто Чонсон его выдохнул. Лучи яркие, раскатистые, заполняют лужи на асфальте, солнце делится на свои копии, они прыгают по отражениям, добираясь язычками до одежды и голых участков кожи. Намеки на тепло, остатки тишины и безлюдности. — Приятно думать, что когда мы, наконец, устаем от этого мира, существует еще восход солнца. — Джейк поворачивается к Чонсону который хмыкнув, добавляет: — Энн Райс, шестой роман из цикла Вампирские Хроники. — Как это ты еще сумерки не процитировал? — На святое не посягаюсь. Джейк закатывает глаза, Чонсон смеется. По лужам топает Сону. Прямо топает. Топчется агрессивно кроссовками в одной, будто стараясь ее придушить. Волосы подпрыгивают, кулаки смешно сжаты и тоже витают вокруг тела. И если все это кажется Джейку смешным значит он пьян. — Прекращай заниматься вандализмом, иди сюда! — на голос Чонсона Сону выходит из агрессивного транса, оставляя попытки прикончить лужу и подходит к ним, доставая электронную сигарету на ходу. На этот раз пахнет жевательной резинкой. — Чего это вы тут свиданки устраиваете? — Джейк двигается и он садится между ними, роясь в пакете и доставая на свет рассветный бутылку пива без каких-либо примесей. — Тебя ждем. Что такого сделала тебе лужа? Разобраться? — отпив, Сону упирается о скамейку, выпрямляя мокрые ноги. — Просто представлял на месте отражения солнца кое-кого другого. Джейк, пока Сону занят пивом и сигаретой, внимательно его рассматривает, подмечая крошечное возвращение прежнего Сону. Когда он злится, Джейк даже практически не реагирует, так это в его стиле. — Совершенно не сочувствую тому человеку. Но если он сделал тебе что-то плохое, мы с Джейком сейчас же пойдем и разберемся. Да, Джейк? Джейк кивает. Конечно. Делайте с ним что хотите, он уже пьян и вряд ли что плохое сейчас ощущается как действительно плохое. Если Сону обидели это неправильно. Потому что Сону не нужно обижать, он ничего плохого никому не сделал бы. — Сидите на жопе ровно. — Люди из подъезда спешат на работу, выходят выгуливать собак и в такое время они с Сону обычно спорили в кнб кто в душ первым. Джейк поддавался и всегда ходил вторым. — Может, в дом пойдем? — на них пялятся и куча пустых бутылок тому способствуют еще больше. — Я, наверное, домой. — Чонсон потягивается, встает, потирая шею. Джейк сползает с лавочки и помогает ему убрать мусор, который они ненароком накидали, в пакет, а потом уже в мусорный бак. — Я вижу китайскую стену, — пока они это делали Сону, забрав последнюю бутылку, которой оказалась водка, сделал пару глотков, промаргивая выступившие слезы. — Давайте все-таки в дом, Сону там чем-то заест, а ты не можешь вести в таком виде машину, так что… — Чертова водка, — Сону делает еще глоток и теперь, когда его слезы даже не думают прекращаться, становится понятно - они не от алкоголя. Переглянувшись, Джейк и Чонсон возвращаются к лавочке, усаживаясь перед ним на корточки. — Ну, что случилось? — Чонсон ласково, как умеет, старается забрать бутылку из рук, но тот ловко уворачивается, прикладываясь губами к горлышку. Ладно, может Джейк поспешил с выводами и никакой Сону еще не вернулся. — Ничего… я должен перестать, — шмыгая и плача, Сону вытирает лицо пальцами, поджимая колени к груди, — я… придурок, знаю и прости, Джейк, за то, что веду себя так, но! Как он мог так быстро меня забыть? Так вот в чем дело? В этом идиотском Ники? Опять? Они ведь уже давно расстались, почему Сону все еще плачет по нему? Вся любовь такая? С болезненной привязанностью и не способностью отпускать? Если да, то Джейку этого добра не нужно. — Когда вы расстались? — Чонсон берет Сону за руку, поглаживая, Джейк просто сидит рядом, опустившись на холодный асфальт. — После похорон. Этот придурок… он даже не спросил почему и даже не пытался протестовать, когда я предложил разойтись. Взял и согласился. И, наверное, я думал нам просто нужно время, передышка и мы все поймем, мы будем скучать друг по другу, но… у него уже есть девушка. Довольно милая. Так бы и дал ей ботинком в лицо, но я девушек не бью. Может поэтому он именно с девушкой начал встречаться? Чтобы я не лез? И как он смог так быстро полюбить снова? Наша средняя, старшая школа, наша новая жизнь тут в Сеуле? Это можно так легко взять и стереть за три недели? Сону уже не морщится, когда пьет большими глотками. Морщится в Джейке что-то от осознания того, что это не единичный случай. Все привязываются, когда любят, все боятся потерять и жалеют каким бы ни был итог. Сжимается вдвойне, когда через все это проходит Сону. Который не заслужил просто. Он же все отдал этому парню, абсолютно все. Он мог хотя бы скрыть на некоторое время факт своих счастливых новых отношений. Хотя… какое теперь право они имеют от него что-то требовать? — Окей. Я понял. — Чонсон поднимается, тянет за руку Сону, который тоже нехотя поднимается. — Тебе нужен отдых. У вас душ или ванная? Если ванна я сейчас закажу сет арома масел, он отлично помогает и… И Сону, не дожидаясь окончания увлекательного монолога, засунув бутылку в шоппер, уже куда-то уверенно идет, прямо по лужам. Джейк догадывается куда. — Так, его надо остановить. — А что он собирается сделать? — Надеюсь, не то, что я думаю. К сожалению, именно то. Потому что они совсем скоро приходят к танцевальной студии и пусть Джейк никогда в ней не был, знает - принадлежит она Ники. И Джейк надеется, что они его тут просто подождут и поговорят, а потом домой спатеньки. — Сону, солнышко, ты хочешь потанцевать? Студия закрыта, может поедем в другое место? — воркует Чонсон тоже чувствуя приближающийся пиздец. — А кто сказал, что я буду танцевать? — действительно, какие танцы с кирпичом в руках. У Джейка, скорее всего, алкогольный ступор, потому что он просто смотрит на Сону, на красноватый кирпич в его руках и то, как уверенно он отходит для разбега. Действовать приходится Чонсону. Только он почему-то тоже берет кирпич. — Что вы делаете? — студия полностью стеклянная, снаружи можно увидеть даже комнаты практик. Поэтому, Джейк очень надеется, какой-то там кирпич, ладно каких-то там два кирпича, ничего плохого не сделают. Возможно, только поцарапают. Однако у Сону, видать, большой опыт и он точно знает куда целиться, чтобы разбить. Соприкасаясь с входной дверью, кирпич распускает на стекле быстрые молнии трещин, а после все это рассыпается, как конструкция из домино. Кирпич Чонсона застревает между нишей с объявлениями, пустив крупную паутину. Сигнализация срабатывает секундой позже и счастливый Сону, обернувшись, хлопая в ладоши, говорит: — Джейки, беги домой и готовь тофу. Чонсон, спасибо за помощь, ты всегда мне нравился. Джейк решает больше не пить. Ну или он от природы такой тормознутый. Ну или потому что заранее знал, что после этого Сону станет легче от того и не мешал. На уговоры он не поддается и спустя пять минут садится в полицейскую машину вместе с Чонсоном и Сону. — Я позвоню своему адвокату, не волнуйтесь. — Вспоминает, что его адвокат взял недельный отпуск только в участке, спустя десять не поднятых звонков. — Ладно, не волнуйтесь. Вы связались с хозяином студии? Надеюсь, он согласен на денежную компенсацию и урегулирование конфликта? — полицейский, отшатываясь, передвигает стул подальше. — Молодой человек, посидите спокойно и не умничайте. Вам это не поможет. — Они тут вообще не при чем. Я их не знаю. Отпустите их. Сону, из-за того что постоянно брыкался и пытался забрать телефон у полицейского, когда тот говорил с Ники, в общем, его закрыли за решеткой, под которой сидит на полу Джейк и думает: когда это уже все закончится и по сколько придется скидываться за те дебильные двери. Надеется, у Ники там есть подобие совести и он обойдется только физической компенсацией ущерба, а моральную починит сам. Чонсон еще пока способен разговаривать, пытается решать проблему, правда полицейский с каждым словом все отшатывается и отшатывается и кажется даже хмелеет. — Вам сложно ответить на вопрос? Мирное улегури… уригу... уру... как же оно там... урегулирование конфликта в наших интересах! — Я их не знаю, господин полицейский, накажите только меня! — Сону, я вас не брошу! — Я тебя не знаю! — Заткнитесь немедленно! — на секунду они правда успокаиваются, что дает возможность полицейскому выдохнуть и продолжить. — Хозяин студии не будет обращаться в полицию. Но отпустить я вас так тоже не могу. Звоните или адвокату, или опекуну, кто сможет за вас поручиться и забрать без происшествий домой. — Одну секунду, комиссар! Вы так любезны и эта рубашка вам очень идет! Мне всегда нравился синий, особенно такой. Вы знаете историю лазурита? Камень добывали в горах Востока, в естественном состоянии он насыщенного синего цвета, с желтовато-белыми крапинками или прожилками. Древние принимали их за золото, на самом деле это серный колчедан, что поднимало престиж камня и увеличивало его цену. Наиболее значительные месторождения лазурита находились в Сибири, Китае, Тибете, а также в Иране и Афганистане – в эпоху Античности и в Средние века камень поставлялся в Западную Европу преимущественно из этих двух стран. И... — Очень увлекательно, заткнитесь, пожалуйста. — Конечно-конечно, как скажите, — Чонсон набирает очередной номер в то время, как Джейк уже клюет носом. Довольно долгий день. Или утро. Или ночь. Или жизнь. Разговоры стихают, лица и силуэты исчезают. Джейк слышит все, но через дрему. Выпитый алкоголь вдруг выкрутил его желание поспасть на максимум. Руки, обнимавшие его поперек живота, запах кожи, отсутствие парфюма, теплые ладони, все это Джейк не видит, но знает чье. А может Хисын ему просто снится. — Прости, разбудили, да? — Сону, прижимая шоппер к груди, мнется под строгим взглядом. — Если бы не мой свинтивший на Бали адвокат, мне бы и в голову не пришло будить тебя так рано. — Чонсон старается, очень старается выглядеть виноватым, но, к сожалению, актёрскую школу он не заканчивал. — Во-первых. Какого хрена вы оба решили будто бить стекла студии — это хорошая идея? И почему вы все пьяные? Утро, мать его, утро! — Я не бил, — шепчет куда-то в шею Хисыну, держась за рубашку на спине, чтобы не злился. Стоять одному трудновато, а он все равно его обнимает. И вообще, чего он такой злой? Все же нормально, их забрали. Ах, да, это Хисын и забрал. — Да, он тут вообще не при чем. — Соглашается Сону. — Тогда какого он тоже был в участке и тоже пьян? Чонсон? Мне почему-то кажется, будто это твоих рук дело. — Хисын не повышает тона, чтобы показать свое раздражение ему достаточно всего лишь интонации, жесткой и колючей. Джейку не нравится колючки, он все-таки обнимает его. Руками, поглаживая плечи, спину, поясницу, пытается эти колючки сломать. — Мы обещаем больше такого не делать, правда? — Честное пречестное! — соглашается Сону. Джейк чувствует тяжкий выдох Хисына, чувствует его ладонь на лопатках и вроде как пронесло, да? — В машину. Оба. Кое-как забираются на сидение, кто-то его опускает на переднее, и Джейк, сразу же удобно умостившись, засыпает. Ненадолго и не так, чтобы ничего не слышать. Слышит шум дороги, слышит извинения с заднего сидения и возмущения Хисына когда он узнал о том, что машина Чонсона припаркована возле их дома, а сам он пьян, слышит как отправляет их в квартиру спать и думать над своим поведением. А потом снова шумит дорога, тело укачивает словно в люльке и становится тихо и спокойно. Потом Хисын снова его обнимает, Джейк льнет безо всякого стеснения, нюхает кожу на ключицах, пока лифт тащится на пятый этаж. Теплая вода хлещет по щекам, глаза еле-еле открываются, Джейк видит сосредоточенного Хисына, старающегося его умыть. Он что, замазался? — Тебя не тошнит? — Джейк отрицательно машет головой. Может немножко, но не критично. Зубы он чистит сам, хотя Хисын намеревался сделать это за него. — Вы ели, надеюсь? — Сушенная рыба считается? — Ох, будда… Хисын выходит из ванной комнаты, копошится на кухне, потом снова звуки затихают, а Джейк, уговаривая планету не шататься, сразу же плетётся наверх. Долго и муторно, но все-таки падает лицом на мягкое одеяло, пахнущее кондиционером для белья и Хисыном. — Переоденься. — Мфм. Джейк послушно меняет одежду, стараясь не обращать внимание на рассматривающего его Хисына. Щеки почему-то краснеют, а футболка то и дело выпадает из рук, но Джейк справляется. — Молодец. Теперь спать. И все-таки оставлю тазик у кровати. — А ты? — Хисын коротко хмыкнув, садится на кровать, расправляя одеяло, чтобы Джейк мог забраться под него. — Я отлично выспался благодаря кое-кому. — Джейк ложится на подушку Хисына, он всегда спал на левом краю кровати. Пытается улечься поудобней, может на бок и ручки под щеку? — Злишься? — поправляя одеяло на боках, Хисын задерживает ладони в районе плеч, снова встречаясь взглядами с Джейком. — Нет, ты же не бил стекла. Правда? — Нет, не бил. — Молодец, — Хисын, тихо засмеявшись, быстро наклоняется и целует в лоб, убрав волосы в стороны. Прикрыв глаза, Джейк выпутывает руку из одеяла и, находя ладонь Хисына, хватается за нее пальцами. — Полежи тогда со мной, я быстро усну. Честно говоря, Джейку все равно. Да, он выпрашивает, словно щенок однажды попробовавший вкусненькое лакомство и теперь страется из-зо всех сил получить его снова: виляет хвостиком, подает лапку, лает по команде. Все равно. Хисын мог разбудить его и Джейк бы пошел вместе с Сону и Чонсоном домой, но Хисын привез его сюда, ложится сверху на одеяло, обнимая поверх. — Это Чонсон вас напоил, да? — одеяло приятно шуршит, когда Хисын сгребает его в охапку, умащиваясь на одной подушке. — Нет? — Ты меня спрашиваешь? Я спал дома, видел, как всегда, прекрасное ничего. — А я думал, что снюсь тебе. — Ты мне снишься, когда рядом. В остальное время у меня выходной. — Странно. Он тоже снится, только когда рядом и когда в этом доме. Джейк льнет ближе, пытаясь согреть лицо дыханием и Хисын поддается. Накрывает его щеку ладонью, ведет теплыми пальцами, потом целует, потом снова гладит, снова целует. — Если Чонсон еще приедет к тебе в таком состоянии, позвони мне, ладно? Джейку кажется, будто на месте зацелованной щеки теперь солнечная батарейка. Или атомная электростанция, которая вполне может вырабатывать электричество для всей планеты. Кивая, подставляет вторую, еще не оснащенную тепловым механизмом щеку, которую Хисын любезно, со смешком, чинит. Так действительно быстрее засыпается. С поцелуями Хисына. Но прежде чем отключиться, он на секунду смыкает их губы, повернув голову на встречу и затем проваливается к другому Хисыну. Печенюшному, космическому, но все равно теплому.