весь в твоих поцелуях

По прилете в Бангкок Джейк чувствует себя креветкой. Вареной, подохшей от пыток кипятком и с выпотрошенными внутренностями. Потому что он, оказывается, очень не очень переносит смену давления, настолько не очень, что вся кровь казалось вытекла через нос и все что ему оставалось это стараться делать вид будто все в порядке даже с текущей струйками кровью из носа. Было не так уж и плохо по ощущениям на самом-то деле. Хисын менял ватные турунды в носу, скручивая новые. Принесшею стюардессой аптечку, он выпотрошил себе на колени и сосредоточенно что-то там химичил. Таблетка, какой-то сироп, бутылка воды, вата в носу и ушах, ладонь Хисына в волосах, марвеловский блокбастер на встроенном экране - все это помогло почувствовать себя легче и даже под конец уснуть. Но страдания цикличны, любят появляться в тот момент, когда ты про них уже забыл и вроде как избавился. Как только они приземлились и вышли с багажом на палящее солнце Таиланда — кровь из носа тоже решила осмотреть окрестности, а мартышки в висках от счастья, наверное, постукивали железными тарелками сотню ударов в секунду. — Гадство… Джейк с Сонхуном в общем-то очень даже согласен. Первый день в Бангкоке прошел ужасно, протащив конечности к чистой постели с едким запахом порошка и такого же кондиционера для белья, Джейк дождался вечера. — Ты как? Я смотался в аптеку в аэропорту пока ты спал, они сказали это частый случай, не волнуйся, — спускаясь со второго этажа арендованного домика, Джейк по новой осматривается. Как тут оказался, помнит смутно, так же смутно, как и все, что видел по пути из окна такси. — В полном, а где все? — подойдя к Чонсону сидевшему на высоком барном стуле, Джейк садится рядом, заглядывая в бумажный пакет с красным крестом. Чонсон закрывает блокнот или может скетчбук? Скорее всего, так как грифельный карандаш он прячет за ухо, после чего спрыгивает со стула и идет к холодильнику за бутылкой воды. — Сонхун утащил Хисына по магазинам, тебе, кстати, что-то нужно? Или позже сходим? — охлаждая бутылкой лоб, Джейк смотрит по очереди то на скетчбук, то на пакет с лекарствами. В принципе, ему уже вполне нормально, так что… — Можно посмотреть? — оба смотрят на черный тонкий блокнот. Джейк прекрасно осознает, что лезет не туда, куда стоило бы, но. Это же Чонсон. Шутил древними шутками весь перелет, искал все необходимое, пока Хисын был занят им, да вон он даже снова в аэропорт поехал за какой-то точно не действующей дребеденью. Единственное что работает, это забота. И так как он не собирается ни соглашаться, ни протестовать, Джейк сам притягивает блокнот к себе. — Ты чего не пошел тоже? — первую страницу заполнили карандашные росчерки. По-видимому, проверяя возможности грифеля. — Я на шухере и на отчете перед Хисыном. — Чонсон отходит обратно к холодильнику и долго там копошится, переставляя бутылки туда-сюда, в то время пока Джейк смотрит на кого-то похожего на себя же. После первой страницы был десяток пустых, а потом он сам. Разобранный. Глаз, левый-правый, кисти рук, тонкие губы с чуть спущенными уголками, брови то просто тонкие, то излишне детализированные, морщинки на переносице, волосы, спадающие на глаза. Не поймешь чьи это детали, пока не перелеснёшь еще с десяток и не наткнешься на собранную воедино конструкцию. — Не такой уж у меня и большой нос. — Чонсон оборачивается через плечо, холодильник уже писком выпрашивает оставить его в покое. — Это потому, что я по памяти рисовал, — он заметно расслабляется, схватив бутылку с апельсиновым соком и быстро, наверное, чтобы не передумать, возвращается к столу. — Не злишься? — На длинный нос? Не очень, — Джейк смотрит на свою ладонь и на нарисованную, приходя к выводу, что та, которая принадлежит Чонсону в разы красивее. — Ты взял с собой краски? — Неа, только карандаши, — он подпирает лицо ладонями, наклоняясь чуть вперед, — кстати, в Бангкоке много хороших выставок, да и музеи ничего. Особенно мне нравятся гравюры в храмах. Цвета там действительно невероятные, будто бы с магией, знаешь? — Нет, не знаю. Но придется, если ты так говоришь, — последний рисунок еще совсем набросок, но от того в нем есть что-то и для себя. Додумать, досмотреть, подсмотреть, навоображать. Джейк лежит на плече, прикрыв глаза, щеки волосами. Клубятся овечками облака за иллюминатором и единственный вопрос, чье это плечо? Они говорят о картинах некоторое время, по большей части, Чонсон говорит, Джейк слушает. Его рассказы интересные и всегда с неожиданным концом. Кто бы мог подумать будто один уважаемый ученый двадцатого века, пытаясь найти законы алхимии, изобрел жидкость для снятия лака? Или что пару недель назад из Лувра на машине скорой помощи увозили обратно сбежавшего пациента, который вот уже десятый раз пытается признаться Моне Лизе? С годовщиной его, кстати. Ну или кто вообще подумает на Чонсона, Сонхуна и Хисына, будто у них в прошлом совместный музыкальный опыт? Эти трое решили делать каверы на Бруно Марса. В метро. Не умея играть ни на гитаре, ни на ударных. Если есть машина времени, можно ею воспользоваться, пожалуйста? Очень надо. Вопрос жизни и смерти. Потом, перебравшись на диван у большого панорамного окна, звонят Сону и проводят ему виртуальный рум тур. Вернее, хоум тур. Двухэтажный дом с пятью спальнями, двумя ванными и огромной гостиной с разного рода играми от геймерских джойстиков до банальной монополии, находится прямо на воде. Целая улица соединена мостиками на широком канале, с них можно попасть на реку, а чуть дальше если в обратную сторону, через десять минут можно добраться до автомагистрали с вечными пробками и нехваткой свежего воздуха. Помимо духоты, влажности и горячего песка под ногами, других минусов Джейк пока не нашел. — Переверни на воду, я тебя конечно же рад видеть, но… вау. Система каналов, по которым жители перемещались чаще чем на автобусах была действительно «вау». Кто на полном серьезе чешет гребни крошечных волн веслами, чтобы добраться домой? Тайцы. Довольно забавно видеть на лодке с моторчиком для скорости Сонхуна в солнцезащитных очках, наверняка дороже чем вся эта лодка, в светлых брюках и застегнутой рубашкой, но только лишь до пупка – это местный стиль. — Вы наняли человечка с опахалами? Кажется, богема вспотела и недовольна таким сервисом, — Чонсон для наглядности водит камерой по всему луку невозмутимого Сонхуна, на что Сону лишь громко фыркает, комментируя. — Слышу комариный писк и понять не могу откуда, — помогая вылезти Хисыну из лодки, ну как помогая, он забирает свои пакеты из брендовых бутиков и уходит в дом, делая вид будто последнее слово за ним, но Чонсон прибавляет громкость на максимум: — Конечно, откуда у тебя столько извилин, чтобы понимать что-то кроме прямохождения, — дальше их уже не слышно, так как Чонсон очень любит устраивать петушиные бои и снимать их на камеру. — Как ты? Спасибо, — Джейк забирает несколько пакетов, которые оказываются не только с одеждой, но и с продуктами, Хисын расплачивается со смуглым, улыбчивым мужчиной и лодка, бренча и квакая следует за течением. Довольно живописно, на фоне закатного солнца его тело всего лишь тень и никакого шума мотора, никакой новизны и излишней человечности. Будто бы первозданное, сотканное только лишь природой, смолой и дегтем. — Отлично. — На Хисыне панамка сползает на глаза, цветастая рубашка будто из гавайских фильмов, короткие черные шорты и кожаные шлепки. — Нравится? Я и тебе такую взял, — он вертится с пакетами, подняв руки как можно выше. — Думаю, первый пост можно в них загрузить, как думаешь? Ах да, посты. Пока ребята расправляются с покупками: Хисын освобождает пакеты, Чонсон складывает в холодильник и полки, Сонхун ушел наверх вешать одежду на вешалки, Джейк искал в инстаграме лгбт парочки и их аккаунты. В основном, мало кто вел совместный аккаунт, если пролистать первые сто публикаций по выбранному хэштегу, а значит лицезреть обнажёнку, порнушные арты, шипперские кпоп парочки, в конце концов, можно найти что-то толковое. Понять, что двое парней пара можно, во-первых, по хэштегу, во-вторых, по описанию профиля, ну и наконец, по их поцелуям. Некоторые правда пытаются сожрать друг друга прямо на кровати, будто помимо них в доме живёт еще и фотограф, который такой «давайте ребята, я - тень, я - перышко, меня не существует, продолжайте». Некоторые просто касаются друг друга губами, некоторые этого не делают и, наверное, это самые любимые аккаунты Джейка, но повторять их - значит иметь настоящие чувства, которые все могут заметить невооруженным глазом. Как бы, не их история. — Чего делаешь? Держи, — Хисын садится рядом, всовывая в руки Джейка банку питьевого йогурта. — Вот, — показывая профиль, Джейк следит за реакцией Хисына. Он вообще-то тут чуть ли не докторскую диссертацию провел и вполне горд собой, чего не скажешь по равнодушному кивку и пожиманию плечами. — Не нравится? — Нам это повторить или как? — они разговаривают не очень громко, на диван умащивается Чонсон, подключая джойстики, спустившийся Сонхун выбирает игру, усевшись на подушку на полу. — Нет, конечно, если мы все скопируем, будет по крайней мере странно, — будто то, чем они уже занимаются не странно. — Вы с нами? Там можно еще два подключить, — они выбирают футбол и Хисын тяжело вздыхает. — Это ваш отдых? И дома можно было поиграть в приставку. — Ой не бубни, ты просто знаешь, что мы тебя уделаем. — Сонхун поправляет волосы, убрав отросшую челку поднятыми на верх очками. — И Джейку плохо после перелета, поэтому мы набираемся сегодня сил, а завтра жестко травим свою печень. И да, Сону попросил в настолки без него не играть, поэтому не смейте их открывать. — Ок, пойду открою. Что там ему нравится? Монополия? Правда или действие? Никогда не? Сейчас пойду играть, — на экране обратный отсчет, Чонсон легонько ударяет Сонхуна ногой по плечу. — Придурок. — Во множественном числе. Мы пошли, — Хисын поднимается, ждет Джейка, пока тот выберется из подушек. — Куда вы? — комната наполняется звуками интенсивно работающего джойстика и искусственных болельщиков с их охами и ахами. — На свидание. Будем поздно. — Фу, утопитесь. — Проиграй. — Милашки. Интересно, каково это услышать по-настоящему? Наверное, щеки бы окрасились в любимый цвет Сону, ладошки вспотели, а сердце быстро-быстро забилось бы? Прямо как сейчас? Это странно, наверное, и неправильно чувствовать облегчение и способность делать что-то, чувствовать что-то, желать чего-то, после смерти человека? Никто ни в чем не виноват, понимаешь это не сразу и не с первого взгляда. Понимаешь, когда видишь не только черное и белое, а все полутона этого мира. Видишь их на периферии того света, где находишься в данный момент. Будучи на черном, Джейк желал закончить школу, поскорее найти новую цель и сбежать. Далеко и безвозвратно. Сейчас же он кажется на светлой стороне. Тут тепло и уютно, отсюда бежать не хочется. С этой стороны видишь не единственный путь, а даже несколько. Накопить денег и потратить их на что-то бессмысленное. Как учеба, например. Частные лекции профессоров-искусствоведов звучат довольно заманчиво. Эти знания Джейка не прокормят, лекции дорогие и даже не факт, что без должной подготовки он сможет что-то понять, но это единственная вещь, которая так сильно будоражит внутри абсолютно все органы. Если разобраться, будоражат внутренности панические атаки, потом их успокаивает Хисын, а искусство оно мягко щекочет, невесомо гладит, заставляет думать и даже если это ничего ему не принесет, Джейк все равно попытается. Нужно будет разузнать у Чонсона насчет его образования, глядишь он и сам сможет рассказать ему что-то настолько же интересное? Когда-нибудь, да, когда-нибудь. — О чем задумался? Что-то хорошее, — лодка, на этот раз не моторная, покачивается в стороны. Застоенная в канале вода немного отдает тиной, но все еще красиво. Солнце село и есть примерно полчаса между "еще что-то да видно" и между тем как появятся звезды. — Да так, составляю концепт, — Хисын кивает, откидывается на бортик из-за чего лодка немного наклоняется. Добираются до остановки как бы смешно это не звучало в одном предложении с лодкой, через минут десять. Идут в одинаковых рубашках с кислотными оранжевыми цветами, путаясь среди туристов и местных жителей. Джейк нажав на функцию создания аккаунта поглядывает то на экран, то на дорогу, то на Хисына. — Как назовем? — ХиДжейки. — Ого, подготовленный какой, — Хисын, придерживая его за плечи, направляет по дорожке, пока Джейк печатает. — А что это значит? Стоп! Хисы… Дже… А чего это тебя так мало, а мое имя полностью? — Аккуратней, — Джейк только что чуть не слетел в канал, Хисын посмеиваясь теперь уже держит его за руку. — Мне нравится, тебе разве нет? — Ну, — печатать одной рукой не удобно, ну да фиг с ним, — ладно, главное содержание, а не обложка. Поднимаются по небольшому мостику, после спускаются с него на широкую улицу, оставляя канал позади. Джейк изредка смотрит на дорогу, занятый оформлением аккаунта, Хисын ведет обоих. — Какую аватарку хочешь? — через открытые окна машины забирается теплый ветер и тормошит волосы, Хисын в повязке не обращает на это внимание, а вот Джейк старается не подавиться отросшими кончиками, лезущими в рот, нос и уши. Вытащив свой телефон, Хисын включает камеру, берет Джейка ладонь в свою, переплетая пальцы в замок, после направляет камеру и делает снимок. — Вот эту. Нет, он может подумать дольше одной секунды? У него все так просто получается. И название знает, и аватарку придумал, может еще и первый пост знает о чем и как публиковать? Зайдя на аккаунт со своего телефона, Хисын меняет серый силуэт на их руки в черно белой обработке. Ах, да. Так по-хисыновски. Они зачем-то снова приезжают в торговый центр. Зачем, Джейк понимает уже внутри, когда видит сотни полок с лапшой и столами для ее приготовления. Хисын довольно улыбается, оплачивая им два подноса со всеми принадлежностями для готовки. — Ты серьезно? — Я ждал этого всю свою жизнь. Звучит зловеще. Будто главный антагонист наконец добрался до цели, будто Воландеморт пробрался в комнату с предсказаниями, где ему никто и ничего не мешает и расхохотавшись от стольких лет поисков и желания наконец сказал: «Я ждал этого всю жизнь». Ладно, Джейка унесло. На самом деле Хисын ни капли на безносого не похож, а пачки рамена никаких предсказаний, помимо несварения дать не могут. — Это ты называешь свиданием? — Джейк бубнит, накладывая на поднос побольше салфеток. Вообще это бессмысленный спор. По типу я тебе кухарка что ли? Или скорее дилер в данном контексте. Но Хисын все это уже оплатил не упираться же лбом, как баран. — Это идеальное свидание, Джейк. — Они идут к первой полке, Хисын внимательно рассматривает упаковки, — мой парень приготовит мне рамен. Звучит будто ты хорошо меня знаешь. Да и мне нравится твой рамен куда больше моего или того, что я попробовал, попросив продавца в круглосуточном. — Стоп, что? Ты просил продавца? — В целях эксперимента, конечно же. — Джейк представляет эту картину. Это последняя стадия зависимости. — Но, так как удовольствие от этого получаю только я, следующее свидание с тебя, и чтобы нравилось в первую очередь тебе, ладно? В корзину отправляется две пачки стеклянной лапши. Только после того как Джейк вздохнув соглашается придумать что-то на следующий раз, они двигаются к холодильнику с закусками. Сначала нужно купить рамен, потом подобрать начинку, они берут упаковки морепродуктов, по пачке тофу и плюс дополнительные креветки. Все это будет похоже на кашу, для такого количества начинки требуется больше лапши, поэтому Хисын возвращается еще за пачкой. Потом они все это оплачивают на кассе и двигаются с чеком со штрихкодом к столикам. Отсканировав код на машинке с горячей водой, Джейк наполняет одноразовую посудину кипятком с уже уложенными там ингредиентами. Хисын неотрывно смотрит своими оленьими глазками и Джейк вздохнув старается еще больше. Сливая воду, отпихивает Хисына в сторону вместе с его телефоном, который тот сует ему чуть ли не в лицо. — Не лезь. — Извини, но… — Хисын, иди сядь. А то сбиваешь. Мешаешься тут, вызываешь желание ущипнуть за любопытный нос, потрепать щеки, пригладить волосы, прошептать что-то ласково по типу «еще минуточку, и я тебя покормлю». Они, конечно, играют, но незачем стараться аж на Оскар. Когда Джейк возвращается с подносом к столику, куда послушно ретировался Хисын, это дурацкое желание никуда не девается. Особенно, после того как сфотографировав их самые потрясные этнические блюда, ведь что первым нужно попробовать в Таиланде по прибытию? Правильно, корейский рамен, Хисын довольно жмурится, ест, дергая ногой под столом – признак того, что он взволнован и ему нравится. Двойную порцию лапши он уминает раньше Джейка и, бормоча что-то там про благодарность и лучший день в его жизни, строчит что-то в телефоне. Джейк разделывает розовую креветку, потеряв аппетит, который в принципе и так не особо был. Гораздо интереснее набивать щеки, когда это делает Хисын, ну а теперь как-то скучно. — Первый пост готов. Подперев лицо рукой, Джейк тянется к своему телефону в кармане. После заходит в приложение, на страничку профиля и… и что это за? Скукоженный, сгорбленный над тарелкой у аппарата с кипятком, который далеко не с первого раза заработал, стоит Джейк в дурацкой рубашке. Следующая фотография из прокрутки тоже он. Со сморщенным и недовольным лицом, будто по неосторожности сварил себя, вместо рамена. На последней, к счастью, уже не он, всего лишь лапша. Но гораздо интереснее подпись: «Кулинария — подарок богов. Специи же — подарок дьявола. Он — мой подарок» Отлично. Тащите Оскар. Джейк повелся. — Ну как? — наверное, растерянного лица ему мало решил уточнить, чтобы наверняка, да? — Неплохо. — Тогда пойдем? Джейк кивает, после они убирают стол за собой и от нечего делать гуляют по торговому центру. В сами магазины не заходят, слишком лень что-то примерять и трогать с набитыми животами. Когда выходят на улицу дышать становится чуточку свободнее. Градус жары снизился, приближаясь к отметке просто жарко от этого влажность в воздухе не так сильно ощущалась. Кстати, о влажности. От нее у Хисына смешно завивались волосы. Особенно на челке. Покупая кофе в небольшой будке у дороги, Джейк думает, что бы тут такого показать Сону, когда он прилетит в четверг. На это у них будет один день, а потом они едут в Паттай на пляж. В Бангкоке только реки и каналы, Сонхуна и так с трудом удалось уговорить на целых четыре дня тут без песка в заднице и коктейля с зонтиком в руке. Но забывает о чем думал, когда дожидаясь пока бариста накроет крышечками стаканы, подходят два парня и сделав быстро одинаковый заказ чмокают друг друга в щеку. То, как на них пялятся замечает один из них сразу же и прикрыв парня собой, выступает вперед, говоря что-то явно не очень приятное на тайском. Джейк быстро приходит в себя, кланяется произнося извинения на английском. Кажется, они не понимают или не хотят, или Джейк действительно их оскорбил, или просто плохой день, да к черту, будто бы он когда-то что-то делал правильно. Наверное, ему бы еще и по носу перепало, если бы не Хисын, обнявший за талию, практически копируя позу бушующего парня. Они переговариваются на тайском, окей, Хисын знает еще и Тайский, ну какой многофункциональный бойфренд. Хисын как всегда спокоен, объясняя что-то притихшему уже парню. После небольшой паузы, Хисын прижав Джейка ближе, целует в макушку. Джейк, закрыв глаза и обняв его поперек талии просто старается не обращать внимание на этот жест. — I'm really sorry . — От неожиданности Джейк открывает глаза, встречаясь с опустившим голову парнем, который минутой ранее готов был его в порошок стереть. — Just forget it. — Хисын, все еще обнимая прилипшего к нему Джейка, забирает у бариста их кофе, после чего вполне добродушно всем улыбается и ведет Джейка за собой подальше отсюда. — Что ты им сказал? — мало волнует, что сказали они, да и что такого наплел Хисын тоже, но эту тему нужно как-то обсудить, верно? Сделать вид, будто благодарен и будто все в порядке. — Сказал, что я якудза портовой мафии, а ты мой шеф повар-каннибал. Но ты лечишься. — Ха-ха. Закатив глаза, Джейк все же улыбается. Оживленная улица с высоты выглядит как бегущая по венам кровь с человечками-лейкоцитами и машинами-тромбоцитами. Все шумит, пищит и движется. С каждого угла пахнет закусочными, воняет резиной, выхлопными газами стареньких мопедов и совершенно не видно звезд. Джейк по ним соскучился, особенно по тем, живущим в квартире Хисына. Возвращаясь на лодке в дом, Джейк рассматривает свое отражение в мутной воде. Лицо Хисына появляется рядом, снова перекашивая лодку. — Почему ты расстроен? — Я расстроен? Тебе показалось. Весла рассекают гладь, создавая подобие волн, мужчина на носу наверняка устал и хочет спать, но все еще приятно улыбается, монотонно гребя веслами. — На самом деле, кто-то из них сбежал из дому. Кажется, тот, что был позади. Их не приняли родители вот они и лают на всех, потому что самим страшно. Ты не виноват, что все так вышло. — Я же извинился. Довольно глупо обижаться на мир, который никогда не меняется. Довольно глупо ждать от него понимания и каплю сочувствия, когда попадаешь в невыгодную для себя ситуацию. Но что поделать, Джейк глупый. — Вот поэтому ты и не виноват. Просто они… как бы сказать. Дорожат друг другом? Наверное. Сейчас, когда им некуда идти, когда на них смотрят чуть пристальнее обычного, в них, по сути, только одно желание, переросшее в потребность – защититься. — Так что все-таки ты им сказал? — у всех есть оправдания вести себя так. Жаль только, что все эти оправдания выслушивать Джейку. — Сказал, что ты не можешь быть гомофобом, потому что я твой парень. И еще кое-что. — Что? — Расскажу, когда улыбнешься. — Ага, сейчас. Не так уж оно и надо ему знать. Пусть себе оставит. Итак, слишком много улыбок за сегодня нагло своровал, жулик. Хисын не настаивает. Помогает выбраться из лодки, расплачивается с мужчиной и зайдя в гостиную они переглядываются, может домами ошиблись? Как футбольный матч смог превратиться в караоке и пивной забег на пятьдесят литров? — Хисына! Джйкииииии! — Чонсон, заметив их, пытается прыгнуть с дивана, но путается в подушках и летит на ковер, после чего его только слышно и то, через микрофон: — В любом месте есть агнцы и мрази, в любом месте есть счастье и боль, этот город будет прекрасен, пока здесь продают алкоголь. — And when you smile, The whole world stops and stares for awhile' Cause girl you're amazing Just the way you are. Тянет Сонхун следом вместе с Бруно Марсом, откуда не понятно. Хисын тяжело вздыхает, закатив глаза. — Что за мрак, вы оба проиграли? Его конечно же не слышно. Сонхун допевает песню, начинает вторую, Чонсон молчит и это настораживает, так что Джейк, проверяя, находит его спящим на полу, прижимая микрофон к щеке. Там же находит и Сонхуна, который при виде Джейка самодовольно улыбается: — Я ему ни за что не проиграю. — Ага, а кому? — забирая микрофон у Чонсона, подсовывая тому подушку под голову, интересуется чисто чтобы беседу поддержать. — Другу твоему. Розовому. Улыбка эта его дурацкая просто отвратительна. — Он икает, надувая щеки, чтобы задержать воздух. — Ну он тебе тоже не проиграет, спать будешь? Отвести наверх? — Сонхун медленно переводит взгляд за спину Джейка, туда где лестница, после на свою руку, которую поднять уже не может и все понятно. Джейк подсовывает ему подушку, помогает лечь, накрывая и его тем же пледом, что и Чонсона. Лежат они вольтом и вскоре Сонхун обнимает Чонсона за ногу, вместо подушки. — Ты это… извини, ладно? — Ага, — Джейк кивает, забирая пустые бутылки, чтобы не мешались, после чего уходит, выключив телевизор вместе со всем остальным. Повернувшись к лестнице, натыкается на внимательный взгляд Хисына, который усевшись на барном стуле за всем следил. — Что? — Ты им не мама. — И не папа. — Джейк натягивает улыбку, выбрасывает бутылки в урну, после садится напротив. — Я не претендую на твоих друзей. Если перегибаю, просто скажи и я не буду. Эмоции на его лице мелькают, не угнаться. Вместо объяснений, он берет две бутылки пива с открытого ящика на столе и манит Джейка за собой. Они выходят на балкон, открывающий вид на канал, пару лодок вдалеке и звезды. Наконец-то. Яркие, мигающие, красивые и безэмоциональные. Мертвые потому что. Они пьют, разместившись близко к друг другу на брошенных мягких пуфах. Чуть сползя, Джейк откидывается головой на мягкий выступ и любуется луной. Хотелось бы ему найти такое же спокойствие, когда он будет в нем нуждаться так же легко как поднять голову и посмотреть на ночное небо. — Я сказал тому парню извиниться, потому что тоже умею защищать то, что дорого. Джейк поворачивается к Хисыну, натыкаясь на его спокойный взгляд чуть мутноватых глаз. Как колодцы, те в которые засасывает безвозвратно. — Зачем сказал? — Потому что ты улыбался. Джейк придвигается чуть ближе, практически касаясь своей головой его пуфа. Они смотрят друг другу в глаза, на дне колодцев отражение луны и… черт, может вот как это работает? Луна – спокойствие. Луна в отражении глаз Хисына – личное и всегда под боком спокойствие? Наверное, пиво было крепким или мысли. Может поэтому, Джейк с готовностью поддается вперед, когда губы Хисына касаются его губ. Рука зарывается в волосы, непривычно путается в повязке, но все равно продолжает исследовать и касаться. Хисын трогая талию тянет Джейка на себя, вернее можно ли назвать прилипшие железки к магниту чем-то насильственным? Если они вдруг скажут будто это было принуждение и, господин судья, мы оказались у него на коленях случайно, потому что нам так сказали, будет полной брехней. За такое и самого под следствие можно отправить. Целуя припухшие губы, гладя пальцами щеки, плавясь от пальцев на своих бедрах, блуждающих, тепло-горячих, Джейк не видит смысла делать вид будто ему неловко или будто бы он не хочет. Ему не неловко и он хочет. Можно ли вписать в графу под названием хобби — целовать его губы? Всего три слова, немного другой смысл, да и чувства, но сердце Джейка бьется сильно-сильно и ему это так нравится, что, когда чужие руки случайно, а может и нет, оглаживают бедра, чуть сжимая, перебираясь на ягодицы, но тут же исчезая, Джейк не сразу замечает. И не сразу чувствует язык на губах, и не сразу понимает, что уже довольно громко выдохнул прямо в его губы. Хисын ждет всего секунду, возможно, Джейк отстранится, но это слишком мало на подумать, господин судья. И это слишком нравится, так что истец забирает все обвинения и идет дальше целоваться. Обвив уже за шею обеими руками, Джейк льнет ближе, позволяя себе целовать его так. Все их поцелуи до были нежными, невинными, такими теплыми, Джейк уже по ним скучает, потому что сейчас ему жарко, очень жарко. Горит голова, пекут губы, благо ими можно не пользоваться, ужасно пекут следы от его рук и даже тело Хисына ощущается как горячая лава, в которую прыгают только суицидники. Джейк не просто прыгает, он летит с чемоданами и желанием обосновать тут себе уютненькую комнатку. Но в таких условиях вряд ли выживают. Мучаются. От боли внизу живота и фантомных воспоминаний. Хисын, все целуя и целуя, прижимает к себе, в какой-то момент опускает руку между их животов и касается Джейка прямо там, где болит. Проще говоря — паха. Проще говоря, его рука там быстро сменяется на другую и Джейк совсем уже себя не контролирует, замирая. Хисын тоже останавливается. Отстраняется, тяжело дыша на губы, всматриваясь мутными колодцами пристально и внимательно, но руку все так же не убирает и Джейк видит, что это Хисын, его рука, на Хисыне он сидит, его целовал, но поздно и безрезультатно пытаться доказать что-то самому себе. — Извини, я… — Я не могу. — Хисын сразу же убирает руку, перемещая на бедро. Джейк сидит на нем, пытаясь унять колотящийся пульс, считая про себя от трех до одного, но это так же работает как витаминка от рака мозга четвертой стадии. А мозг у Джейка правда больной. Со своими фантазиями и привычкой подменять их, вгоняя в липкий страх, у которого совершенно нет оснований появляться. — У тебя… ладно. Джейк, послушай, — наверное, ему стоило бы подняться, ведь продолжение не намечается, но как это заставить себя сделать? — М? — Иди в ванную, ладно? И думай только обо мне, хорошо? — Зачем мне в ванную? — Иди. И обещай ни о ком кроме меня не думать, ладно? — Ладно. А ты? — А я буду думать о тебе. Убедившись в том, что Хисын не злится, немного расстроен может, но не более, Джейк все-таки слезает с него, заходит в спальню, где-то между нервной дрожью и прикушенной до крови губой понимает, что нужно взять сменную одежду для сна и возвращается из ванной комнаты за ней. Снова вернувшись в ванную, оглядывается. Ну вот, он тут. Что теперь? Прижимая вещи к груди, просто стоит так, по-немногу возвращаясь в норму. Не полностью, какая-то его часть все еще болит. Скидывая шорты, Джейк наконец понимает какая это часть. Нет, он, конечно, парень и все эти штуки со стояком по утрам, передергиванием от возбуждения его пару раз тоже касались, но это было так мало и так редко по пальцам левой ноги пересчитать можно, а сейчас что? Это что? Член? Хисын что, хероман? Херовынематель? Это все точно из-за него случилось… и… стойте. Только сев на закрытый унитаз Джейк собирает дважды два, никак не радуясь простецкой четверке. Они целовались. Долго. Потом у них встали. И так как Джейк не обращал на это никогда внимания, ну знаете, по особым там причинам, в виде его матери и чуть ли не импотенцией ко всему такому, все же случалось. После этого Джейк чувствовал себя гаденько, понимая, что это норма, но от гадости так просто не избавиться. А потом… ну потом лучше не сопротивляться и послушно подрочить трем одноклассникам и самому себе, пока они просят по-хорошему. На следующий день Джейк перевелся и забыл. Это его не беспокоило, честно. Они даже обошлись тихо мирно и действительно его отпустили после этого. Но… блять. Вот что значит «догнать и перегнать?». Это не нормально. Не честно. Сам Джейк об этом забыл уже, так почему тело помнит? Оно хоть когда-то начнет его слушать, а не только потакать самому же себе? Опустив руку, коснувшись резинки белья, Джейк уже заранее знает, мыслями о дохлых кошках тут не обойтись. Так о чем ему еще думать? "Думай обо мне." Черт. Вот зачем он… неужели понял? Нет, разве такое понимают? Но Хисын специально разделил их, чтобы Джейк смог успокоиться и не подменять образы, но… это потому, что он всегда такой. Хороший. Понимающий. Просто Хисын. Внизу тянет еще больнее и разве в таких случаях не принято получать удовольствие? Почему Джейку всегда болит? Он запускает руку, касаясь будто бы открытой раны, осторожно и кончиками пальцев, вдруг вырвет или от шока потеряет сознание. Но вместо этого чуть сильнее бьется сердце, и чтобы непрошенные мысли не клубились, не плодились и не отравляли, Джейк сам начинает думать о другом. О нем. "Думай обо мне." Да думает он, думает. Хватит так нагло выгонять всех, ты же не выкупил все пространство в черепной коробке. С его приходом уходит боль и вместо механичного движения руки, появляется что-то новое. Приятное. Щеки наверняка лопнут, если Джейк выйдет и наткнётся на него после всего этого, а он обязательно наткнется, им еще спать в одной комнате, хотя, с учетом того, что остальные валяются в отключке и на полу, Джейк с легкостью может занять любую свободную комнату и спать… далеко… от… Хисына. Вот теперь точно он никуда не выйдет. Нет. Ни за что. Испачканную руку тут же моет в раковине. Потом моет раковину. После и себя, выкрутив душ на максимум. После - душ от себя. И наверное, начал бы по второму кругу, если бы Хисын не постучал в дверь говоря своим привычным тоном: — Джейк, выходи, а? Я спать хочу. И что это значит? Пусть спит. Комнат-то много. Простояв у раковины еще минут пять, все-таки решает выйти. Хисыну же тоже нужно принять душ. В комнате уже не горит свет, из-за зашторенных плотной тканью окон вообще ничего не видно. — Включить фонарик? — Нет! То есть, спасибо, не надо. Бросив вещи на пуф по памяти, он должен был находиться где-то тут, добирается до кровати тоже наощупь. Прохладное белье холодит кожу ладоней, Джейк сразу же ложится на край, не старясь укрыться или еще что. Итак сойдет. — Джейк? — спроси еще в порядке ли он, чтобы точно сквозь землю провалиться. — Да? — Тебе не холодно? Хороший вопрос. Потому что какого хрена тут альпийская свежесть? Хисын и тут до кондиционера добрался? — Немного. — Тогда я могу обнять тебя? Нет. Вдруг опять что случится. Уяснили уже, Хисын – хероман. Выманивает древние реликвии, поднимает, в особенности фаллосы. Так что пусть лежит на своей половине и не суется. А то… — Холодно. И он накрывает его одеялом, которое предусмотрительно все стянул на свою половину, утыкается носом в шею, обнимая за плечи и больше не шевелится. Джейк перестает дрожать, согреваясь, успокаиваясь. Сон, в отличии от Хисына, которому только дай подушку, не идет. Возможно, под утро, когда Джейк поворачивается на бок, а его обнимают со спины, плотно прижавшись. И было бы вполне прекрасно забыть этот день и эту ночь, но когда это все шло так, как того желал Джейк? "— Иди в ванную, ладно? И думай только обо мне, хорошо? — Зачем мне в ванную? — Иди. И обещай ни о ком кроме меня не думать, ладно? — Ладно. А ты? — А я буду думать о тебе." Так он… тоже? Блять. Зачем, зачем Джейк об этом думает?