весь в твоих поцелуях

Пятница хороший день. В пятницу приезжает Сону. В аэропорт поехали все кроме Сонхуна, что не удивительно совершенно, но чему Джейк удивился по возвращении так это его виду. За все прибывание тут они привыкли к льняным шортам или брюкам, к тонким рубашкам, особо ничего не прикрывающих. В такую жару, если честно, больше всего хотелось выбросить вещи с балкона, а не жариться будто реально кто-то века крутанул на колесе машины времени и случайно попал в тот самый пекущий Египет. Даже интересно, каково сейчас там? В первый день Сонхун еще пытался нести почетную корону законодателя мод, но и он по итогу сдался. — Лови! — легко окинув Сонхуна взглядом, Сону бросает ему свою дорожную сумку, и он ловит ее чисто инстинктивно. — Куда-то уходишь? — Чонсон, закатывая чемодан Сону ярко желтого цвета, с ухмылкой смотрит на парня, который уже успел прийти в себя и бросить сумку обратно. Впрочем, Сону ее не ловит, переступает и идет к столику с напитками. — В смысле? Я собираюсь просидеть в доме до самого вечера, как обычно. Ага, и костюм от burberry и supreme, какая-то совместная коллекция, о которой Джейк слышал от самого же Сонхуна пару дней к ряду, ведь достать ее было сложно, не то что этот ремень от Gucci, которым он обтянул талию вместе с брюками и простой белой майкой. Уложенные гелем волосы назад тоже, наверное, придают ему особой уверенности в своих силах, кто же знает. Зато за эти совместные трипы по бутикам Джейк научился различать бренды и правильно их произносить. Достижение такое себе, но он уже решил вынести из этой поездки все возможные плюсы и придерживается намеченного плана. Поставив выдранный из клумбы тайского аэропорта какой-то неизвестной родословной цветок в стакан с водой, садится рядом с Сону на высокий стул, разглядывая его. Не то чтобы Джейк действительно скучал, но все равно лучше, когда он тут. — Ну, расскажи мамочке, кто тебя обижал? — напившись, поправив взмокшие волосы со лба, нахмурив брови, окидывает парней взглядом по типу «ну сейчас я вам…» — Лучше отдохни после перелета, — советует Хисын, усаживаясь напротив Джейка, — времени у нас мало, чтобы показать тебе тут все, завтра уже будем на пляже. А Джейк уже был там. С Хисыном. Оказывается, в тот вечер они приехали на первый пляж Паттайя. Узнал об этом, когда геолокация в инстаграме предлагала отметить место на карте. От этого приходится прикусить губу и не улыбаться так очевидно. — Я отдохнул в самолете, если у вас планы все ок. — Тогда пойдем я покажу тебе комнату? — Сону кивает и они с Джейком поднимаются наверх. — Это комната Чонсона. Это моя и Хисына. Эта Сонхуна. Джейк тычет пальцем на светлые двери, Сону кивает, не показывая особого энтузиазма, но вот дверь Сонхуна распахивает прежде, чем Джейк успевает как-то возразить. Если он вдруг решил подняться в свою спальню, скандальных звуков не миновать. Ну да ладно, Джейк ловит себя на мысли, что был бы не против. То есть, они забавно ссорятся, Сонхун всегда пыхтит в попытках придумать что-то более остроумнее, но… — Фу, боже… На кровати разложены готовые комплекты одежды, на полу валяются какие-то мелкие аксессуары, а еще жутко воняет духами. Они закрывают дверь, только потом отпускают зажатые двумя пальцами носы. — Он тут разрабатывает химическое оружие или что? Комната Сону крайняя, но наверное самая красивая. Жаль, что он в ней пробудет так мало. Во всех комнатах кровати располагались боком к окну, чтобы не так слепило солнце, ведь все окна в доме с восточной стороны, но в этой прямо напротив. Напоминает квартиру Хисына. Еще тут все белое: и мебель, и ткани, и интерьерные картины-плитки. — Ну, вещи разбирать не буду, — Сону падает на кровать лицом в покрывало, Джейк падает спиной. — Хорошо долетел? — Встретил знакомого, проговорили весь перелет, — Сону перекатывается на бок, лицом к Джейку, улыбается так как умеет и спрашивает: — скучал по мне? — Ну… — Сону угрожающе сводит брови к переносице, Джейк еще пару секунд делает вид будто думает, потом сдается. — Да. — И я. Умащиваются близко-близко к друг другу в миллиметре от касания, рассматривают потолок, подвесную люстру, обделанную под бичевую нить. Безопасно ли это вообще? — Кстати, Ники приходил. — И как? — люстра сменяется мягким профилем Сону. Изгибы его лица очень плавные, окружные, выпуклые и будто бы ягодные. Интересно, каким бы изобразил его на своем холсте Чонсон или Врубель. — Представляешь, я закрылся и почему-то испугался. То есть, я же долго хотел его вернуть, сам видел. А когда Ники все же пришел - сделал вид, будто меня нет дома. Странное чувство. Потом, конечно же, оказалось ему всего лишь какие-то шнуры и проводники из шкафа нужны были, а не я. Но я все равно, кажется, будто совсем распрощался с ним. — Это же хорошо? — Сону пожимает плечами, улыбается не весело. — Будет хорошо. Я должен. Попытаемся быть счастливыми вместе, да? Джейк кивает, никак не комментируя это. Что вообще такое это ваше счастье. Кажется, будто это врожденное. Если тебя маленького обслюнявил оптимист – его днк смешается с твоим и тогда живи и улыбайся, что бы ни произошло. Джейк умеет наслаждаться моментами, особенно сейчас, когда их так много, когда каждый такой теплый, такой трогательный и искренний, хоть на пленку записывай и пересматривай, когда придет время возвращаться в реальный мир. Но быть счастливым и жить счастливо - разные параллели. Кто-то говорил, счастье — всего лишь миг, не состояние. Но об этом он Сону не говорит. Вдруг он умеет продлевать мгновения, превращая их в состояния? — — О чем так усердно думаешь? — указательный палец Хисына встречается с двумя складками на лбу Джейка. Пару секунд хватает на то, чтобы вынырнуть с чертог разума помутневшего от бутылки дорогого сухого вина, выпитого в ресторане за поздним ужином. В комнате темно, слабое свечение реки забирается через балкон и усаживается на коврике послушно, как годами выдрессированая собака. Ни больше, ни меньше. Джейк моргает, после чего смотрит в такие же глаза напротив. Они не пьяны, возможно самую малость. Ту малость, которая развязывает узлы и позволяет думать о том, о чем обычно не думаешь. Ладонь Хисына теперь уже съезжает по правой стороне лица, хватается за щеку, поглаживая тонкими пальцами. Почему они не целовались с тех пор? Вопрос дурацкий, да. Никто не спорит. Хотя. Подождите. — Думаю, во сколько мы завтра проснёмся. И почему мы не целовались. Два дня это много. — Если удастся выиграть Сону и Чонсона, они скорее всего, лучше нас всех взятых умеют играть в игры, тогда возможно через часа два? Но я не уверен. — Хисын отходит, нагло забирая тепло, которое сам же и дал. — Я не очень в этом. — Игры – дело случая и удел умелых жуликов, а мы с тобой не такие. — Ох, мы еще какие. Вырывается само собой и когда вслух это оказывается слишком громко и неловко, Хисын замирает с расстёгнутой и спущенной рубашкой на локтях, приподняв одну бровь, и Джейк наверное кот, потому что в темноте отчетливо видит все его эмоции. — Ты о чем? — Об инстаграме. — Тоже снимает футболку, в которой успел свариться, сжариться, сфритюриться и все то, что обычно проворачивают в аду. — Как-то два миллиона поверили в то, что мы пара. — А, — Хисын бросает рубашку на кровать, сверху на футболку Джейка, — даже не знаю, можно ли это считать одним и тем же? — Почему нет? — со шкафа Джейк достает первую попавшуюся футболку, натягивает, не заботясь о состоянии волос, Хисын перебирает вешалки, разглядывая рубашки, которых у него нескончаемое количество. — Мы тоже встретились случайно, стали командой, так сказать, уверенно или нет идем к финишу иногда мухлюя, а иногда честно. — Если смотреть так, — Хисын негромко хмыкает, — из нас выходит отличная пара. И миллионы обманывать и банки грабить. — На такое я не подписывался, Клайд. — Да ладно, Бонни, если проработаем точный план, уверен ты и я сможем долго и безбедно жить где-нибудь, скажем на Мальте, пить коктейли и мазать друг друга кремушком от загара. — Ключевое слово тут "если". Хисын смеется, после застегнув уже все нужные ему пуговицы, а именно три, обходит кровать, чтобы подойти к Джейку вплотную и, опустив руки на плечи, сказать: — Ты и я… Громкий визг доносится из коридора и Джейк уже вряд ли узнает, что значит это "ты и я". Когда они выходят в коридор, все двери на втором этаже распахнуты, а весь шум сосредоточен в комнате Сону. — Мы умрём! Мы все умрём! Нет, не уходи! На кровати Сону, буквально на руках Сонхуна, как рюкзак, перевернутый вперед. На кресле с прижатыми тапками к груди Чонсон и что это вообще такое? Хисын делает осторожный шаг в комнату словно санитар, прикидывая сколько, кому и куда успокоительного вкалывать. — Что такое? — Сону сказал там змея, но я ее не вижу, ай, больно! — Не отпускай меня, придурок! — Сону забирается на Сонхуна выше, по-видимому больно дернув того за волосы. Он уткнут лицом ему в шею, чтобы уж наверняка ничего не видеть. Держится крепко, поддержка ему в общем-то и не нужна, но Сонхун после долгих раздумий все же обнимает его за талию одной рукой и под бедра другой. И Джейк упустил момент, когда на кровать запрыгнул и Хисын. — Иди сюда. Я сейчас позвоню хозяину дома и он как-то решит все надеюсь. — Джейки, запрыгивай быстрее. — Джейк закатывает глаза и вместо того, чтобы присоединиться к тусовке вот-вот откинувшихся в обморок от шока и страха парней, опускается на колени, заглядывая под кровать. — Джейк! — хором зовут Хисын и Чонсон. — Ничего тут нет. — Но она правда тут! — Сону жалобно скулит и Джейк, вздохнув, перемещается к комоду на четвереньках, заглядывая под мебель, но так толком ничего и не находит. — Ее тут нет. — Усевшись возле балкона, обыскав все что можно и нельзя, Джейк машет всем рукой, чтобы слезали. Хисын с опаской спрыгивает с кровати первым. Быстро подходит к Джейку, протягивает ему руку, помогая подняться, но черт. Только лишь взглянув на его лицо, Джейк понимает – змея позади него. Сонхун пытался спуститься, но вернулся обратно, поближе к подушкам, прижимая Сону еще ближе и прося не поворачиваться. Чонсон кажется уже не дышит, Хисына загипнотизировала змея и он так и застыл с протянутой рукой. — Ладно. Окей. Опиши ее мне. — зрачки Хисына пульсируют: то расширяются, то сжимаются до еле заметной точки, когда он на него смотрит. Джейк показательно дышит, проговаривая отчетливо, по слогам: — не бойся. Просто опиши ее цвет и отличительные черты. Там же не кобра и не питон, верно? — Верно. — Хисын выдыхает, после снова смотрит за спину Джейка, — Это что-то маленькое. То есть меньше, чем питон. — Цвет? — подсказывает Джейк. — Коричневый. Брюхо с черными чешуйками. И оно странно звучит… и боже, если я сейчас достану телефон и вызову службу спасения, оно меня сожрет, да? — Да! Поэтому не двигайся! — очень громко шепчет Сону. — Но наши телефоны в комнатах... — да, Чонсон определённо точно умирает. — Давай, иди, я если что ее задержу, — Джейк делает максимально серьезное выражение лица, кивает, приказывая себе не смеяться, как бы смешно это в действительности не было. — Нет. Просто сиди. Вдруг она уползет? — рука у него уже начинает трястись от статичного напряжения. Джейк поиграет еще немножко, ладно? Он всегда хотел попробовать себя в главной роли не шибко умного ромкома. — Забирайте вещи и бегите. Оставьте меня тут, много она все равно не съест, а вы пока вызовите скорую или что там еще нужно. — Джейки, пожалуйста, не говори так. Я и так сейчас дедулю увижу, а он умер в прошлом году. — Чонсон тоже шепчет. — Мы не можем сидеть тут вечно, верно? Кто-то должен взять все на себя? Желающих, как я погляжу нет, поэтому просто бегите. Перед этим можете сказать мне пару теплых слов на прощание. — Ты был нормальным парнем. Ай! — Сонхун морщится от укуса в шею. Ну Джейк вообще не удивлен такому раскладу. — Не делай этого, Джейк. Иначе я тебя сам прибью. Когда Сону начинает плакать, Джейк заканчивает свое маленькое представление. Резко поднимается, от чего по комнате буквально прокатывается удивленный вздох. Даже маленький уж, который невольно подстроился под правила игры и замер, тоже вздыхает. Джейк, резко перегнувшись, хватает его за мордочку, смыкая челюсть. Второй рукой держит хвост, чтобы тельце не болталось, ногой распахивает балконную дверь и бросает еще больше испуганное животное в реку. После того как речной уж с тихим «бульк» добирается до привычной среды обитания, Джейк возвращается в комнату. — Я жил несколько месяцев у водоема, поэтому знаю – речной уж не ядовитый, и вполне безобидный. В отличии от вас. Он перепугался ещё больше, чем... — Чонсон первый налетает на него, крепко обнимая, даже чересчур крепко, что кажется что-то хрустнуло. — Чем вы. — Джейк, ты невероятный! — Хисын прокашливается, после этого Чонсон отлипает, подбирает брошенные тапки с пола. — Поговорим об этом позже, да? — О чем? — Джейк делает вид, будто не понимает. Хисын, поправив волосы на влажных висках, движется к выходу. — Может отпустишь меня? — Может ты сам слезешь? — Так может ты перестанешь держать мою задницу? — Вы только что были присмерти и все равно ссоритесь? Ни горбатый, ни могила... — Чонсон выходит следом, за ним Джейк. Сону догоняет его уже в коридоре, быстро сжав ладонь. — Извини. Но я правда думал, что мы умрем. — По вам было видно. — Это не смешно. С беглой экскурсии они вернулись в одиннадцатом часу ночи. Посмотрели не много, да и Сону оказывается, как и Сонхун, очень плохо переносит жару. В основном перемещались по помещениям: национальный музей, старая резиденция принца, местный рынок, торговый центр в котором Сону снова купил им парные пижамы, так как их колекционирует, ну и ресторан под конец. Дома потратили почти полчаса на эту недосмерть, недопостановку драматического театра одного актёра, так что опускаясь на подушку у низкого столика, где Сону наконец-то выпотрошил внутренности какой-то настолки, Джейк планирует просидеть тут максимум полчаса и пойти спать. К хорошему быстро привыкаешь. Вот и его режим решил вернуться к младенчеству и делает вид, будто спать после двенадцати для него норма. Но Джейк сидит уже полтора часа с редеющими карточками и с дымящейся головой. У Сону все фишки, которые только возможны, сейчас он вертит в руках кубики и Сонхун со своей последней карточкой на продуктовый магазин выглядит очень жалко. Ещё шаг и Сону обдерёт его до нитки. — Ты мог бы... — Нет, ты хотел скормить моего Джейки питону. — Это был уж. — Напоминает Джейк, Сону на него шикает. — На самом деле, я бы тоже мог его поймать, если бы ты не цеплялся за меня. — Ах, значит я цеплялся за тебя? — Нет, я имею в виду, в следующий раз, если что-то такое случится я первым спасу твоего друга. — Обещаешь? — Да. — Ладно. И продуктовый Сонхуна остаётся при нем. Пока что. Потому что первый проигравший убирает дом. Сейчас они и не такие песни ему запоют. У Джейка и Хисына поровну карточек и кажется убираться они будут если не втроём, то ещё есть шанс свалить всё на Сонхуна. Однако, через два круга ему удаётся отжать мэрию, потом купить кинотеатр и Джейк со своей одной карточкой обувного магазина может уже доставать щётки и прямо сейчас начинать. — Как жаль... — Чонсон сочувствующе поджимает губы, забирая последнюю карточку себе. Вот от кого этого точно не ожидаешь. Но игра, как и деньги делает с людьми... — Вы уже забыли, что он вас спас? На, покупай мои книжные, я тоже проиграл, считайте первее него, — ... странные вещи. — Уву, вы такие милые, — Чонсон, улыбаясь поднимает и карточки Хисына, — вот и славно, золушка. В конечном итоге, какой сюрприз, выигрывает Сону. Негромко играет музыка из колонок, иногда кто-то подпевает, мурлычет себе под нос что-то похожее на оригинал. Банки с пивом пустеют, выстраиваются башенками на полу. — Эту и все. После второй банки пива спать хотелось меньше. Джейк перебрался поближе к дивану, упираясь о него. Хисын сидел рядом, иногда касаясь случайно ладонью под столом. Тепло. И смешно. — Итак. Мы выпьем всего вот эту бутылку и по кроваткам. Правило одно - не врать. Ясно? Все кивают, после чего Сону разливает всем по рюмками розоватую жидкость. — Я начну. Я никогда не покупал что-либо от Gucci. — Эй! Выпивают Хисын, Чонсон и Сонхун. Последний сужает глаза, подливая в опустевшие стаканы. — Я никогда не красил волосы в розовый цвет. — Выпивает только Сону, после чего сам наполняет свою рюмку. — Уверен, Сонунчик? Не стоит играть так грязно. — Ты первый начал. — Первый и закончу. — Ага, мечтай. — Теперь я. Итак. Я никогда не ходил на свидание вслепую. — Выпивают Хисын и Сону. Чонсон довольно кивает, закидывая в рот орешки. — Я никогда не дарил кому-то картины. — Вот же собака. Хисын довольно хмыкает, только вместе с Чонсоном выпил и Сонхун, поэтому ему приходится объясниться, так как Сону, например, точно уверен в том, что он что-то напутал. — На каком-то шоу мне пришлось рисовать. После подарил картины в фонд поддерживающий детей болеющих раком. Их продали и наверно кому-то помогли. — О, точно! Ты тогда со мной занимался пару недель. Когда рюмки снова полны, настала очередь Джейка и он толком не знает, что такого бы сказать. Ладно. Это почти то же, что он хотел бы знать. — Я никогда не влюблялся с первого взгляда. — Хах, я же говорил, ты не внешностью берёшь, — Чонсон смеется, после опрокидывает рюмку. За ним Сону. Сонхун напряжённо думает сводя брови к переносице, по итогу все-таки оставляя жидкость в стакане, а Хисын, смотря на Джейка, по-видимому перенимает эстафету у Сонхуна. Его никто не торопит, поэтому выпив, ему приходится наполнить всем рюмки. Остаётся ровно половина бутылки, значит ещё по вопросу. — Я никогда не учился в университете. Ожидаемо пьют все кроме Сону и Джейка. — Я никогда не работал в баре. — Теперь они пьют. Сонхун копирует острую улыбку Сону, хлопая ресницами. — Я никогда не был в наручниках по какой-либо причине. — Звучишь так, будто хочешь. — Ну, я бы не отказался. — Чонсон следит за тем, как выпивают по очереди все и у него на лице очень много вопросов. — Окей. Сонхун в прошлом году на каком-то конкурсе был полицейским, а с вами что такое? Если это подробности вашей интимной жизни, то я слушаю внимательнее. — Он их мне надел, когда я отказался приходить на тренировку. — Хисын подливает в стаканы. — Я пару раз был в участке, так что. К счастью, Джейка о подробностях не спрашивают. И рассказывать о них не очень-то и хочется. — Эм, я не фанат, но они были такими пушистыми и розовыми, так что... Чонсон смеется, Джейк уже видит несколько бутылок вместо одной. Ох. Кто-то опять пьян. Кто-то не умеет говорить нет. — Я никогда не просыпался с незнакомым человеком. — Типа просто спали всю ночь? — Нет, типа трахались, потом спали. Сону и Чонсон. Хисын хмыкает, опуская ладонь на колено Джейка, тот вздрагивает, все еще пытаясь понять сколько тут чёртовых бутылок и сколько их пить. — Джейки, ты последний. — А? — Твой вопросик. Точно. А на этот раз что. — Я никогда не... — не влюблялся я никогда. Не хотел, чтобы этот момент закончился. Не хотел это знакомство прекращать. Не хотел притворяться, да и скорее всего не притворялся никогда. А ещё никогда не чувствовал себя так безопасно и хорошо. Никогда. Наверное. — ... никогда не дружил более, чем с одним человеком. И выпивают все кроме Джейка. — Меньше всех выпил Джейки, всего две рюмки. Наша прекрасная команда снова вас уделала. Желание? — Пустая бутылка катится по столу, Джейк ловит ее руками, смотрит сквозь мутное стекло и говорит то, что первое пришло на ум: — Давайте вместе уберемся? — Нет. Они шумят, толкаются, особенно Сонхун и Сону, особенно когда застревают на лестнице и толкают друг друга, постепенно исчезая из виду. Чонсон умащиваясь на диване, треплет Джейка по волосам, засыпая почти сразу. — Ты же не думал всерьёз, что они согласятся? — Думал. — Невероятно, — Хисын посмеивается, возвращаясь с мусорным пакетом. — Иди ложись, я скоро. Джейк не двигается, устраивает голову на сидении дивана, поджимает ноги под себя и просто наблюдает за Хисыном. — Я помогу. — Ага, давай. Ладно. Сейчас. Джейк ещё немножко посидит и потом обязательно поднимется и как поможет, что все блестеть будет. А пока ещё минуточку полежит головой на диване, уткнется напоследок лбом в тёплые пальцы Чонсона и потом обязательно... — Нет, так не пойдёт. Иди сюда, герой. Хисын подхватывает его как тряпичную куклу под мышки, прижимает к себе. Джейк не уверен достают ли его ноги до пола вообще. Хисын несёт его наверх, поглаживая по лопаткам, и Джейк чувствует, как бьется его сердце. Тихо и размеренно. Трётся носом о грудь, будто птичка с обратной стороны клетки. И этой птичке по иронии очень нужно в эту клетку. — Все хорошо? Черт, давай просто не будем пить в следующий раз? — Мне не плохо. Хисын укладывает его на подушки, ведёт ладонями по лицу, убирая волосы, и чтобы он не отстранился, Джейк перехватывает его запястья. — Доставай телефон. — Зачем? — Хисын опускается чуть ниже, садится на кровать, поддерживая зрительный контакт. — Пост, мы сегодня не делали. — И что же мы будем фотографировать? — То же, что и обычно. Нас. Кандидатов на премию Оскар. Но Хисын лишь вздыхает, ложится на грудь Джейка, от чего воздух в лёгких резко покидает место, освобождая его для привычного аромата Хисына. Тут, в Таиланде, он пахнет как-то по-особенному. Не простым печеньем, а каким-то молочным. — Ну и? — Не хочу. — Ццц, с тобой каши не сваришь. — Верно, за кашу у нас отвечаешь ты. Это забавно. То, как Хисын лежит на нем, то, как утыкается носом в шею и шепчет, то, как водит пальцами по плечу, и то, как Джейк от этого чувствует себя немного больше, чем есть на самом деле и то, что хочет его будто бы защитить. От всего. И от него самого тоже. Хисын забирается на кровать, устраиваясь под боком, близко-близко, касаясь, прилипая. Когда Джейк запускает ладонь в его волосы на затылке, когда ведёт по позвонку, когда задерживается на открытом участке коже и когда от этого по телу Хисына бегут мурашки, и он тяжело выдыхает все туда же, в шею, щеки Джейка уже горят синим пламенем. — Перестань, Джейк. — Не.. не нравится? — Нравится, потому и перестань. Дважды два не складываются. Возможно, плюс какой-то не очень надёжный или двойки не двойки вовсе. Джейк чуть настойчивее касается бархатистой кожи на пояснице и вслед за мурашками его тело начинает немного дрожать. И вот сейчас Джейк понимает. Сейчас отчётливое 4 врезается оплеухой в лоб. Только пока же все хорошо? Пока ещё очень тепло, пока приятно, может Джейк не останавливаться? Или это будет эгоистично? Как только что-то пойдёт не так он же обязательно прекратит, даже не сам так решив, а его немного бракованное тело всегда решит за него. А Хисыну потом опять избегать его? Джейк хочет этого меньше всего. Но касаться его... так приятно. — Скажи мне, если... если не понравится, хорошо? Я правда остановлюсь. Чуть приподнявшись, Хисын шепчет прямо в губы, заглядывая глубоко в глаза, прямо туда, где маленькая птичка уже была готова истерически орать и звать на помощь. Пока её удаётся заткнуть. Всего лишь одним поцелуем. Но его поцелуи давно перестали быть всего лишь. Хисын перебирается сверху аккуратно между ног, упирается на свои руки по обе стороны от лица Джейка, чтобы не давить так сильно и целует снова. Достаточно быстро поцелуй становится громким и влажным и вообще пора бросать пить. Серьёзно. В прошлый раз все так и было. Вернее, не было. И Джейк целуя, облизывая и покусывая все ждёт, когда и это можно было бы назвать "не было" но рука Хисына, пробравшая под футболку такая нежная и осторожная, она совсем другая и Джейк даже специально сравнить не может. Мысли пугающе сосредоточены только на нем. На его губах, на его коже, на его запахе. Целует долго, принимает поцелуи ещё дольше, мнет живот, в котором судорогами сплелись мышцы, не распутать, в котором они сокращаются от прикосновений тёплых пальцев и просят добавки. Ещё чуть-чуть, еще чуть-чуть. — Джейк... Окей, зря он услышал свое имя из этих зацелованных уст, очень зря. Узел болезненно сжимается и тело инстинктивно прижимается ближе. — Не уходи. — Джейк обхватывает его и руками, и ногами. Потому что ему больно. И хорошо. Одновременно. И только Хисын может разобраться с этим. Может бросить вот так вот, а может поцеловать ещё раз и все станет снова нормально. Это же Хисын. — Я тут. Развернув за подборок к себе, целует. Нежно, но горячее дыхание опаляет раздраженную кожу и Джейк выдыхает, тяжело и наверное громко. Сам он себя не слышит, вообще если уж честно ничего не слышит. Когда рука Хисына пробирается под шорты звуки исчезают, и тишина громко звенит, отдавая в виски. Хисын замечает это и замирает, продолжая целовать щеки, губы, нос, шею, пока Джейк снова не расслабляется. И это наверное был самый муторный интим в его жизни. Сколько раз Джейк вот так вот замирал и посчитать страшно. Сколько раз практически умолял продолжать, потому что нормальный, не рассыпается, не плачет и не корчится от панической атаки, нет. Он сильнее и он хочет, так что пусть все остальное заткнется и хоть раз его послушается. Ну пожалуйста, ну. Джейк никогда не был таким настойчивым, в какой-то момент становится действительно приятно. Просто приятно без всяких "не". Рука Хисына двигается на его члене, губы целуют, зацеловывают за ухом, и наконец-то хорошо. Не тошно, не противно, не страшно. Просто хорошо. От этого и заплакать можно, если уж честно. Хисын все еще тяжело дышит, все ещё терпелив с ним как никто и Джейк, приложив над собой точно сверхчеловеческое усилие касается его тоже. Пока аккуратно, через шорты, и когда Хисын протяжно выдыхает Джейк фокусируется на нем. На его дыхании, на его тепле и пульсации на пальцах. Вряд ли он хорош, вряд это взаимное и неловкое можно назвать чем-то нормальным или тем, чего у Хисына не было. У Джейка не было. Но... Хисын так тяжело дышит, так долго целует, что кажется будто и у него не было. Первым сбивается его дыхание и врезается в кожу тысячами волн из пламени, потом Джейк, постанывая, жмется к нему, пока Хисын целует в лоб. Чёртов Ди Каприо. Дайте ему всего, чего он заслуживает. Когда краска с лица спадает, когда дышать можно без особых усилий, Джейк ждет то, что так или иначе заставит его сбежать с поля боя и ткнуться головой в песок. Но отвращение к себе перепутало поезд и уехало на скором экспресс в один конец, направление неизвестно. Как и все, что заставляло волноваться. Сейчас Джейк чувствует себя. Это… приятно. Пусто немного. Как от пробежки. Но не от той, в которой убегаешь, а как от той, когда рано утром просыпаешься и бежишь под рассветными лучами вдоль реки Хан, потому что сам так решил. — Ничего если мы так уснем? Надо бы сходить в душ, надо бы убраться на первом этаже, надо бы спихнуть с себя Хисына, потому что хлопушка щёлкнула, чуть нос не оторвав. Но Джейк, поворачиваясь вместе с ним на бок, лишь крепче обнимает, перебираясь на его подушку. — Не знаю. Я уже вообще ничего не знаю. Кроме того, что Хисын — хероман. Херовынематель, или как его там.