весь в твоих поцелуях

Оказывается, Джейку не нравится архитектура. Все эти замки, дворцы трёхсот этажные, лепные фасады. Особенно Храм Истины. Потому что это до чёртиков красиво, но как увидеть все великолепие, если никто так и не научился летать? Не то что картины, инсталляции. Всего шаг назад и перед тобой вся экспозиция, не нужно додумывать и воображать. Поэтому особого восторга от посещаемых достопримечательностей Джейк не получил. Зато пляж Паттайя оказался каким-то магнетически прекрасным. Арендованный дом находился всего в ста метрах от залива. Эти сто метров Джейк пересекал по сотне раз на дню. Не чувствовалось палящее солнце, обжигающее кожу, не мешали люди разных национальностей, ведь как раз начался туристический сезон. Джейк не заходил в воду, не ловил гребни, как те ребята на сёрфингах и парусниках, не окунался с головой, чтобы потом она солоноватая стекла с прилипших волос. Просто сидел на краю смотровой площадки в виде мостика, уходящего на пару метров в воду и все. Иногда приходил Сону, надевал свою розовую панамку с белыми ромашками и убегал, так как его вампирская натура предпочитала покидать покои сугубо после заката солнца. Приходил Хисын, чмокал в щеку, звал завтракать-ужинать-обедать. Но больше всего Джейку нравилось, когда приходил Чонсон, совал под нос телефон и говорил "найди десять отличий". Тут он решил провести некий краткий курс маринистов. Первым, что увидел Джейк был «Девятый вал» Айвазовского. На фоне рассветного, тихого, спокойного залива, остатки сильнейшей бури с парой выживших, оказывается неожиданным зрелищем. Будто бы такого никогда не могло случиться. Что вполне в природе человека. Редко кто думает о надвигающемся плохом, когда в сиюминутном все хорошо. Авось пронесет. На самом деле Джейк даже не задумывался о том "почему?", "кто?" и "зачем?" рисует море. Оно довольно однообразно. Три состояния. Тишь, что-то по типу негодования больших волн и шторм. Рисовать его должно быть скучно. — Изобразить море самая сложная задача художника. Это как писателю дать чувства своему герою - или банально и неинтересно, или так, как никто. Не бывает идеального моря, не бывает одинаковых волн. А потом он показал «Ниагарский водопад» того же Айвазовского и у Джейка отвисла челюсть. Это было похоже на фото. Из всех, кого они так или иначе обсуждали пришел к выводу - ему больше нравится реализм. Айвазовский, Зария Форман, Дехонг Хе. Правда последний был цифровым художником, но не менее интересным. Пока Чонсона не было, все же любителей печь макушку двадцать четыре из семи по пальцем одной руки используя всего один пересчитать, Джейк рылся в биографиях художников-маринистов и пытался понять почему море. Ответ очевиден - вот когда увидишь это самое море, тогда и узнаешь. Конечно же, он не разделял общего восторга купания, обмена микробами, подхвата заболеваний, нет. Это как-то по-человечески. Наблюдать со стороны, казалось, не только интереснее, но и правильнее. — Приём, приём, земля вызывает Джейка, — пальцы ощущаются в волосах, он запрокидывает голову назад и сталкивается с черными, внимательными глазами Чонсона. — Приём? — Мы теряем связь, капитан, вернитесь на борт для устранения неполадок. — Сону и Сонхун? — Именно. Джейк вздыхает и встает, разминая затекшие колени. Чонсон, заправив челку очками, так как солнце уже давно село, идёт впереди, оставляя за собой некую дорожку. Желающих поглазеть на закат и окунуться в нежную гладь - с головой. Топиться не перетопиться. — Что там произошло? Как обычно? — Сону фоткался, а Сонхун мешал ему. Подрались подушками и пошли топить друг друга. Джейк не слышал вой сирены скорой помощи, значит, время ещё есть. Орут они знатно, причём оба. И если Сонхун еще старался быть непоколебимым и супер серьёзным во время ссор, то под конец и его децибелы резали по ушам. И почему-то это всех устраивало. До тех пор, пока не шли топить друг друга. — А Хисын где? — Уснул. Джейк улыбается, спрыгивая с мостика. Он часто засыпал днем, обычно после того, как Джейк уходил. Потом просыпался, они ехали все вместе куда-то исполнять роль примерного туриста, заплатив на входе 100-150 бат. Потом ели, валялись на пляже, гуляли по набережной, пытались сфотографировать луну, что все так же безуспешно и Джейку приходится принять тот факт, что их последний день тут уже наступил. Завтра в полдень вылет и привет, не скучал, обыденность и реальность. Сегодня по плану провести время на пляжной вечеринке. С утра они смотались в ботанический сад, Сону объелся лимонных тартов, заставив Сонхуна искать таблетки от изжоги, Хисын наделал фотографий, Чонсон даже пытался что-то рисовать. Насчёт вечеринки, которую тут проводят каждую ночь, и которую они еще не успели посетить - все были за, а если все за, Джейк тоже. Все равно на пляже, все равно там, где ему нравится. Но если эти двое не помирятся до того, как вечеринка начнётся, будет немного печально омрачать последнюю ночь тут этим. — Я налево, ты направо. Кто первым найдёт, тот звонит, оки? — Оки. Ступая босыми ногами по подогретому правому боку берега, Джейк прислушивается к разговорам, пытаясь узнать знакомые голоса, вычислить силуэты, но пока безуспешно ни через сто метров, ни через двести. А в громкой музыке, куда привела его дорожка, расслышать кого-либо вообще нереально. Загораются фонарики, деревянные беседки подсвечиваются жёлтым, мигают и светятся. Блуждая между компаний, Джейк в очередной раз сам себя спрашивает, а на хрена оно ему? Не поубивают же они друг друга, верно? Хотя... Вздохнув, продолжает поиски. Беседки заканчиваются небольшой поляной с гамаками на пальмах. Посреди на множестве подстилок низкие столики с напитками, полные разных закусок и выпивки. Окинув взглядом присутствующих, Джейк собирался было уйти, но как раз слева появился Сону, а за ним и Сонхун, активно жестикулируя. Уже достал телефон, чтобы звонить Чонсону, как дела приняли совсем неожиданный оборот. Сону уселся за столик, где крутили бутылочку, Сонхун, вздохнув, сел напротив. Джейк подошёл чуть ближе. Пару раз кто-то кого-то целовал, что не особо интересно, но вот когда бутылка, которую крутила девушка, указала на Сонхуна он выбрал выпить рюмку текилы. Это с тем учётом, что крепкий алкоголь он не пьёт. Его уносит от запаха уже. Ладно. Джейк делает ещё шаг и это даже смешно. Бутылка Сонхуна указывает горлышком на Сону. Подступаться ближе уже некуда, не на руки же играющим садиться, как хорошо, что его вообще никто не замечает. Сону, довольно громко хмыкнув, поднимается на колени, тем самым показывая то, что выбирает поцелуй. Сонхун же... твою мать, он тоже. Джейк протирает глаза, потому что Сонхун ни за что бы и никогда, он никогда бы не положил свои руки на плечи Сону без желания толкнуть того с пирса. И никогда бы не перевёл ладонь на шею для того, чтобы задушить разве что. И никогда бы так очевидно не нервничал. И не кусал губу, как школьник на первом свидании. Это же, мать его, чёртов Пак Сонхун, самый что ни на есть безэмоциональный человек из всех. — Нервничаешь? — у Джейка не уши, а локаторы. Но он не хочет этого слушать. И видеть тоже. И вообще ему бы уйти, топить они друг друга явно не собираются. По крайней мере сейчас. — Немного? Это что? Нет, простите, это что за смущенный тон и от кого? Джейк буквально таращится на розовые щеки Сонхуна и приходит к выводу - все происходящее его больное воображение. — Это твой первый раз что ли? — Нет, я нервничал и раньше. — Идиот. Ты можешь выпить, необязательно же меня... Наверное, так чувствуют себя родители. Среднестатистические. Среднестатистические и киношные, когда видят, как их ненаглядное чадо познает прелести плотских утех. Толика ужаса, толика страха, каплю отвращения и что вообще делать в таких ситуациях хрен его знает. Потому что Сонхун целует Сону, жмется там как-то уж очень неумело, Сону улыбается, поглаживая по волосам и наконец-то Джейк отворачивается. Насмотрелся. Ужасно. Как хорошо, что Сону с Ники расстались и ему не пришлось видеть это каждый день. Для Сону это, конечно же, плохо, Джейк понимает, но. Близость все еще пугает. Даже та, которая непосредственно его самого не касается. Касаться можно только Хисыну и если Джейк начнёт перечислять места, где можно, где приятно, а где так, что сердце взрывается, то он взорвётся сам. Не от касаний, к сожалению, а от стыда и смущения. Пробираясь сквозь толпу, что не очень-то просто, особенно когда кто-то вдруг решил, будто водить хоровод посреди поляны хорошая идея, так ещё и лапать друг друга за бедра и, стоп, подождите, почему Джейка тоже трогают и трогает он сам? Под ритмичную барабанную дробь и шелест маракасов они начинают кружиться вокруг цветочного трона с сидящей на нём девушкой. Девушка оказывается кореянкой, да и причина, по которой его утянули в этот хоровод довольно проста. Он кореец. А это какая-то корейская сектантская организация и лучше бы ему вырваться с этого круга прямо сейчас иначе... а что обычно делают сектанты? Отбирают имущество и деньги? Ох, как не повезло, у Джейка ни того, ни другого. Спустя ещё один круг начинает вертеться мир во всех плоскостях. Благо, этот круг последний, а потом они все резко садятся на колени. Джейк думает вот он его шанс, но хрен там, его тоже дергают за руку и когда парень пытается что-то сказать, наклонившись к уху, его глаза широко распахиваются. Через секунду Джейк его узнает тоже, выхватывает ладонь чуть резче, чем требуется. — Не может быть... Джейк? — Я пойду. — Нет, стой! Ускользнуть просто не получается. Его узнали практически все с прошлой школы, окружили, даже королева бала, которую с трудом идентифицировал, потому что он же не хирург знать каждый оставленный собою штрих на чужом лице. Круг, кажется, сужается или все-таки стоит на месте. Джейк довольно быстро теряется, будучи загнанным со всех сторон. — Кто его позвал? — Ребята, серьезно? Кому нужны услуги экскорта именно на мой день рождения! — Черт, все такой же противный. — Я слышал, его мать мертва. — Значит, теперь точка твоя? Все нормально. Джейк слышал это сотню тысяч раз на дню. Читал на книгах и тетрадях, партах, читал в пришедших смс. Под комментариями их с Хисыном фотографий тоже были бравые активисты рассказать всю правду о Джейке в личных сообщениях. Джейк знает, что Хисын эти сообщения удалял, а авторов блокировал. Но так как Джейк просыпался раньше он уже все равно их видел. Просто... нет, он не обманывался будто сможет убежать навсегда, будто сможет забыть и его все забудут. Нет. Казалось бы, какой процент совпадения тех, кого Джейк не хочет видеть в той же степени в какой и они его на одной территории за пределами страны? Большой, потому что количество тех, кто его не хочет видеть очень большое. — Опять он язык в жопу засунул. — Да отпустите, он сейчас откинется. — И испортит мне день рождения! — Подождите! А помните? Я говорила вам про Ли Хисына? — Бля, точняк! А вот теперь притормозите. Джейк может терпеть унижения сколько угодно, они все равно заканчиваются рано или поздно. Ему всегда приходилось справляться в одиночку, и он всегда заботился только о себе. Потому что некому было. А сейчас вроде как есть. То есть, если они пара, то должен ею быть в этой ситуации тоже и стараться проявлять заботу в ответ. — Мы очень признательны вам за лайки и комментарии. Они помогают алгоритмам инстаграма продвигать публикации новым пользователям. Шутку оценили пару человек, что уже успех. Обычно Джейку не удавалось их рассмешить. — Боже, думаешь кто-то из нас поверит в то, что ты и Хисын пара? — Я и Хисын какая-то новая религия? Зачем в нас верить? И зачем руку заламывать? А, ладно. Когда Джейк видит признательную улыбку девушки, понимает - она все-таки сошлась с этим допотопным. Плечо начинает ныть, но пока терпимо. — С каких пор ты стал огрызаться? Думаешь, если якобы состоишь в отношениях с ним, значит все можно? Во-первых, это мерзко. Я не гомофобка, у меня есть знакомый гей и я прекрасно к нему отношусь, тут дело в тебе. Ты мерзкий. И ты не должен быть с ним. Хотя, что это я? Вы же все равно не вместе. День рождения быстро перетекает в какую-то бутафорную драму, в которой у Джейка уже очень сильно болит рука и в которой реплики не прописаны только у него, как и пути к отступлению. И самое фиговое даже не это, а то, что он не может признаться. Да, уважаемые бывшие одноклассники. Вы правы. Куда я, куда Хисын? Он меня купил сначала, как вы могли предположить, но потом, конечно же, я вывез все на жалости и сострадании. Человек я не плохой, если разобраться, возможно немного отсталый от вас, но в целом, люди не против со мной общаться. Мы не встречаемся. Целуемся вот, да. Целуется он прекрасно. Лучше всех. А был он у меня один, поэтому не могу ручаться за правдивость своих же слов. После этого они бы отстали. Обплевали с ног до головы и отпустили. Но нет. Джейк не может признаться. — Где его телефон? Давайте сами проверим. — Побыстрее, у меня ещё целая программа готова. Плохо. У Джейка нет пароля. Их переписки не похожи на романтические. Там, кстати, ещё и переводы денег есть, если долистать до начала... Джейк вырывается как может, а может плохо. Больно теперь не только в ноющем плече, но и в колене, зарывшемся в песок. Телефон в переднем кармане шорт, Джейк сгибается, чтобы прижать колени к груди и тем самым не дать им пробраться к нему. Получается довольно фигово, но по-другому просто никак. Остался вариант ещё сожрать этот телефон, но у Джейка слишком маленький рот. — Достаньте телефон кто-нибудь! — У него что, железное тело? Ударь в бок, придурок! — Руку просунь и все! Нужно продержаться ещё немного и ещё немного, скоро его перестанут пинать и скоро кто-то обратит на этих сектантов внимание. Джейк подождёт, все равно никуда не спешит, погода прекрасная и воздух тоже. Правда вместе с песком во рту, глазах и ноздрях, но ничего, с кем не бывает. — Блять! Я его нахрен... — Что тут... Джейк! Удары прекращаются, Джейк наконец-то может вдохнуть и чуточку расслабиться. Когда он открывает глаза, видит уже Сону и очень перепуганного Сону и очень близко. — Какого хрена? Вы вообще, что себе позволяете? — Что это такое? Секунду на них просто пялятся, а потом смеются. Сону грозно поднимается на ноги, оставив лицо Джейка в покое, его кулаки сжимаются и он направляется прямиком к самому громкому парню, с размаху отбивая пощёчину. Твою мать. Ещё одна проблема - Джейк не может подняться. Похоже ему все-таки что-то да отбили. Поэтому он не может прикрыть Сону собой, остается только звать. — Иди сюда. — Голубки, голубочки, изменяешь своему ненаглядному? Сил хватает только на то, чтобы встань на колени, когда рука парня с красной щекой высоко и со сжатым кулаком заносится над головой Сону, который даже не дергается. Вот, же. Ну почему он такой. — Ай! А потом запястье хрустит, выгибаясь в обратную сторону. Парень орёт, скачет на месте, к нему бросаются несколько ребят и только потом Джейк видит Сонхуна, разминающего свою кисть. — Сонхун... там Джейк, он... — Тише, все нормально. Сонхуна узнают многие, сразу же достают телефоны, фотографируют или снимают видео, на котором он помогает Джейку все-таки подняться и даже крепко прижимает к себе, потому что, блять, что с его ногами вообще? — Ты ещё что за хер? Вы его по кругу пускаете? Ну и мерзость. — К сожалению, у меня заняты руки и только это спасёт тебя от последствий не шибко умных высказываний. — Блять, я тебя и одной рукой... — Нет! Пиздец. Тот парень, которому Сонхун определённо точно сломал запястье, бросается на них пока еще целой рукой. Сонхун, сжимая челюсть, скорее всего решает принять удар, нежели отпустить Джейка и попытаться увернуться. Но есть же ещё Сону, который ни капли в рот, ни сантиметра в... ну что касается драки. Когда он пытался прикрыть их обоих собой, что со стороны тянет на золотую малину и как, скажите пожалуйста, Джейк так быстро потерял свой Оскар? В общем, кажется, к сломанному запястью добавляется челюсть, в которую эпично влетает своим кулаком Чонсон. Парень падает, через него переступает Хисын. Если его появление тут хоть как-то можно описать, то разве что словом переступить. Потому что он переступает все границы. Ну, хотя-бы кто-то из них уйдёт со статуэткой. — Ты в порядке? Джейк, оказывается, может стоять. Этот Хисын и его охренительные целительные способности. Бегло осмотрев, придерживая за щеки, он вдруг меняет взгляд с обеспокоенного, действительно обеспокоенного, на тот... от которого собаки бегут на мост. Чтобы прыгать. — Какого, я спрашиваю, хрена. Нет, он не спрашивает. Если бы Джейк такое услышал в свой адрес, он бы присоединился к собакам. И разбился бы первым, так, чисто из спортивного интереса. — Ладно, уебки, или как вас там. Имена, фамилии, все остаёмся на местах, даже не думай рыпаться, да ты, лупоглазый, стой, где стоишь пока я тебя в землю не закопал. — Чонсон тычет пальцем на собравшегося сбежать паренька - тот решает не испытывать судьбу. — Вот этот его бил ногами, этот кулаками, эта овца тупая снимала на камеру, эта идиотка находила происходящее смешным, а этот... ну, у него уже и так все сломано. — Сону, констатируя факты, пытается не дрожать. Ох, смелый, крошечный Сону. Возможно, поэтому Сонхун держится позади него. — Отлично, Сону. Ты прелесть. — Чонсон записывает все в телефон, кивая, Джейк ждет удар хлопушки. Давайте, следующая сцена. В этой он уже порядком подустал и не болят, пожалуй, только волосы на голове. — Ребята. — От происходящего бывшие одноклассники Джейка отходят так же долго, как и он сам. У них по ходу дела образовалась связь. — Ладно вам. Давайте не будем портить имениннице вечер. Это всего лишь Джейк, сын... — Твое никому не нужное ригидное мнение не спрашивали. Прежде чем, я заставлю вас извиниться перед ним на коленях с сотней поклонами, даю шанс сделать это самостоятельно и с энтузиазмом. — Почему Хисыну дали сценарий, а ему нет. Обидно. Но вместо того, чтобы обижаться, Джейк тянет его за рубашку, получая немедленный и обеспокоенный взгляд. Вот же. Колдун. — Пожалуйста, давайте уйдём. Потом все расскажу. — Конечно уйдём, когда извинятся. — Перестань, все нормально. Но будет нет, если я не прилягу. На Джейке как на собаке. Правда кости долго сходятся и долго ноют после вывихов. В аптечке должны быть обезболивающие. Вот туда им и надо, а не продлевать шоу на еще один акт. — Это просто в голове не укладывается. Он же вас обманывает! Джейк всего лишь местная шлюха, он даже подрочил нашим парням в туалете, потому что... Девушек не бьют - правило которого Сону больше не придерживается. Ещё одна смачная пощёчина. И во всем этом Джейк не чувствует и капли благодарности или облегчения. Напротив. Как-то мерзко. Слишком противно сталкиваться с правдой, слишком тяжело слышать её при всех. При тех, кого она не касалась даже. Был бы тут хотя-бы один Хисын, он бы понял. Или проигнорировал, потому что давно уже понял. Но тут все. Все... Вывертевшись из объятий, Джейк идёт в том направлении откуда пришёл. С небес на землю. Кто-то что-то говорит про полицию, кто-то орёт, кто-то плачет. Джейк всего этого не может уже выдержать. За довольно большой толпой, собравшейся поглазеть на бесплатное зрелище, прихрамывая, ступает на дорожку, по ней добирается до берега. Есть и те, кому это было неинтересно, пусть это и были несколько пожилых людей с надувными матрацам. Джейк медленно идет, придерживая ноющее плечо. Хисын идёт по пятам и при всем желании Джейк не смог бы убежать. На ступеньках дома вот образовывается проблема, но Хисын быстро сокращает расстояние и аккуратно, заключив в объятия, заносит его прямо в дом. — Мне жаль. — Все нормально. — Наберу ванну и осмотрю тебя. Вперед, мистер Доктор. В ванной Хисын усаживает Джейка на бортик, снимает вещи и касается. Тут и там, аккуратно и нежно, и черт. Когда это все уже закончится. В какой момент его касания стали такими нужными и в какой момент они перестанут ими быть? Это раздражает. Как архитектура. Будто стоишь в углу старинного храма и пытаешься прикинуть масштаб. Но не можешь. — Хисын. — Да? Наверно, с ним все в порядке. С телом, то есть. Потому что Хисын не бежит за аптечкой, не вызывает скорую, не достает бинты и бутылочки, только лишь помогает переступить через бортик ванны, усаживая Джейка, задерживая пальцы на плечах чуть дольше, чем нужно. Джейк следит за его размеренными, правильными движениями и от неожиданного осознания хочется раскромсать череп об железный кран. — Что ты чувствуешь, когда я с тобой. Обняв колени, кладет на них подбородок, прикрывая глаза. На самом деле, ответ на вопрос сам знает. Не слепой. Просто суть в том, признается ли Хисын в том же или они вернутся к тому, что обсуждали. — Нравишься ли ты мне? — смеситель с несильным напором направляет на затылок, медленно поднимая струю вверх. — Я же уже давно сказал, что нравишься. — Чувства необязательно сводятся к нравится или не нравится. Бывает же, когда этого нет совершенно, но люди все равно вместе. Как мы. Потому что Джейк вот, например, не знает названия, но знает, что уже задыхается если утром не проснётся с ним рядом. Если не съест завтрак, при котором крошки с губ забирают его пальцы. Если не просидит ничем не занимаясь весь день, а Хисын все это время будет уютно рядом. Если не получит поцелуй. Легкий, мягкий, как подарочный бантик, или глубокий как сундук с сокровищами. Потому что... дело ведь не в договоре. Дело в чувствах, которые Хисын ему сам подарил. Которые у Джейка теперь есть и которыми можно с ними делиться, только осторожно и только если "потому что люди смотрят". Но он больше не хочет. Не хочет делать ничего этим незнакомым людям, не хочет показывать им то, как неумело притворяется. Потому что, черт, а Джейк похоже влюбился. Вот так вот просто. Ничего в жизни не давалось так просто как осознание и принятие этого. Жаль только, что на этом вся простота заканчивается. Джейк заранее знает финал, заранее знает, чем закончится этот разговор, эта история. Хисын не позовёт навсегда и навечно. Навсегда и вечно устраивают только парный суицид. Но вдруг черно-белые шарики в голове так сильно смешались и ему без него, без Джейка, не разобраться? — Что тогда у нас? — шампунь пахнет ромашкой. Хисын пахнет печеньем. Джейк, несмотря на свой приговор, спокоен. Наверное, от самого же Хисына понабрался. — У нас общая тайна. И ещё то, что мы не хотим пересекать. — Не можем. — Я понимаю. Мы можем сосуществовать только при условии, да? Просто так мы бы не встретились и просто так мы бы ни за что не продержались так долго. Так вышло, что дорогой ресторан оказался прямо напротив бара, где по дешёвке продают тела. Иногда совпадения отождествляют с судьбой. Джейку все равно, как называют их встречу, она так или иначе уже произошла. Хисын молчит некоторое время, смывает шампунь, массируя кожу головы. Стирает пену с плеч, выключает смеситель и в ванной комнате становится абсолютно тихо. Пару раз капают капли с крана, но и они затыкаются. Хисын пересаживается на пол, подпирая спиной высокие края. — Я не знаю, что сказать. Правда. Но, наверное, если начну говорить, сам пойму, верно? Когда я тебя увидел, это было довольно давно, ты был таким... сильным? Ммм, наверное, да. Мой брат... он никогда не пытался. После ссоры с кем бы то ни было он всегда шёл в ванную и резался. Я ему говорил о разных техниках, помогающих успокоиться, дыхательными были одними из, но я никогда, никогда не слышал, ни единого раза. Один, два, три. Я его не виню. Но... ты, очевидно будучи в ужасном состоянии, пытался это преодолеть. Я тогда подумал, что тебе бы я пригодился. Смог бы помочь. Не то чтобы я желал быть кому-то нужным, у меня на самом деле уже есть двое, пусть и взрослых, но не всегда, друзей. Просто, по какой-то причине, я понял, что ты сильнее меня и ты справишься, как бы сложно рядом со мной не было. В тот вечер и последующие, наверное, чувствовал себя нормальным и нужным. Тебе были нужны деньги? Я их дал. Была нужна помощь? Я старался. Нужен был я? Нет, я это... это только моё. С трещинками, но моё. Знал бы ты как долго я решался на хоть что-то с Кеем. У нас, кстати, тоже все началось с денег и ими закончилось. Только вот ты... ты во всех отношениях оказываешься другим. И я не могу понять как так. Как ты такой вообще появился, как мне с тобой таким жить, куда самого себя девать, когда перестаю себя контролировать и просто... и просто делаю то, что хочу. Потому что и ты того заслуживаешь, и я не боюсь тебе это дать. Но как и сказал, даже если у меня и есть к тебе чувства, я не приму их. Не потому, что не хочу. После того, как мы вернёмся домой, скорее всего мы не будем видеться. Я больше не хочу втягивать тебя в свои семейные драмы и быть таким же эгоистом. С последствиями я разберусь, а уже потом, если у меня все получится и, если до тех пор ты еще захочешь говорить со мной, я позвоню. Потому что ты мне нравишься. Нравишься той частью, которую я вообще не в состоянии контролировать. По привычке ногти впиваются в кожу на бедре, но, когда Джейк это замечает, сразу же убирает руки. Хочется коснуться его опущенной головы, хочется прижаться виском к виску и попытаться хоть как-то вернуть прежнее, но некоторые вещи не возвращаются. Вот и Джейк уже не может вернуть себя прежнего, того Джейка, который еще не влюблялся. Он мог в прошлом делать все, что угодно и не задумываться о последствиях, а сейчас этот влюбленный полностью бесполезный. Не может настоять, не может предложить хоть что-нибудь, кроме своих чувств, но кому и когда они помогали? — Ты никогда не нравился мне лишь на половину. — А ты мне да. — Тогда покажи на полную. — Нет, Джейк. Пожалуйста. Нет, Джейк не поддастся на уговоры, он в таком же положении. Ему тоже плохо и он тоже не знает как все это исправить и как починить. Хисын, глубоко вдыхая, поднимается. Тянется за полотенцем в углу, разворачивается, вставая перед Джейком и Джейк влетает туда, обнимая мокрыми руками за шею. — Можно хотя бы сегодня? Потому что это же, вот прямо тут, первая любовь Джейка. И если они вернутся и больше не увидятся, как того хочет сам Хисын, пусть его влюблённость зацветет и опадёт сегодня же. Потому что... такого кому-то другому Джейк уже никогда не позволит. Уже ничего не болит, когда Хисын кивает, когда несет в спальню и всю дорогу гладит своей щекой его щеку. И Джейк совсем не чувствует разницы между его половинчатой и целой отдачей. И целует он так же, и кусает губу, когда трогаешь его чувствительную поясницу. И действует он все так же осторожно, будто Джейк стеклянный, но целенаправленно, будто точно знает, что никакой боли ему не причинит. Сегодня точно. А потом Джейк уже как-то разберется с тем, что Сону зовет аппендицитом. — Что ты... — Хисын меняет их местами, сплетая ноги на пояснице. — Ты будешь сверху. — Но?.. — Просто доверься мне. Всю жизнь Джейк думал, если и займется с кем-то сексом по обоюдному согласию, его даже не спросят, сразу же развернут. Это проще. Просто лежишь, или стоишь на четвереньках, пока в тебя вдалбливаются. Потом все заканчивается. Но… что делать теперь? — Что бы ты ни сделал, мне понравится. Теплые пальцы Хисына на щеках успокаивают. Его горячие губы возвращают в привычное состояние, заставляют фокусироваться на нем, только на том, чтобы глаза Хисына продолжали вот так вот звездно сверкать и излучать доверие. И апендикс-первая любовь, превратился вдруг в полноценный орган и стал вторым сердцем. Сердцем Хи-сы-на. Там, прямо у него в животе. Там, под правой грудью, где ничего не билось, теперь колотится Хи - как улыбка, Сын - как приглашение. Приглашение подобрать его брошенную ему любовь. Двухсердцечную. А значит живучую. Вырывай нервы по ниточкам, плети бантики, отделяй сухожилия: белые к белым, красные к красным педантично, сколько угодно издевайся, Джейк все равно выдержит, потому что в животе шепчется, ластится, гладит и просится на поцелуй Хи Сы На. На ещё один поцелуй. На ещё одно касание. На ещё одно хоть что-нибудь. — Не игнорируй меня, когда вернемся, я не буду надоедать. Обоим трудно дышать, но хотя бы морщинки на лбу, появившиеся от того, как Джейк скорее всего неумело старается проникнуть, он может зацеловывать. — Как мне тебя игнорировать… когда ты такой. Джейк бы записал себе на память все, что слышит, все что чувствует, но нет такого носителя. Вместо этого, когда двигаться становится чуточку легче, когда Хисын привыкает и сам подается вперед за поцелуем, Джейк находит свой способ – отдает все Хисыну. Сам же его запоминает и ему же отдает. Наверное, в какой-то вселенной это неправильно и Джейку ничего таким образом не останется. Но в этой у него после будет намного больше. Потому что он весь в его поцелуях. Как в пожизненных татуировках. Весь. В его. Хотя бы на сегодня.