весь в твоих поцелуях

Прикусив порез зубами, Джейк захлопывает дверь бара и все так же покусывая указательный палец, так не кстати напоровшийся на разбитое стекло, идет домой. Сону написал, что ждет на лавочке, поэтому Джейк идет в ускоренном темпе. Привыкнуть к ночной жизни оказалось не так и сложно, как думал. Первые сутки вообще не спал, а на вторые уже смог уснуть после рассвета так легко, будто никогда и не уезжал. Это пугало, на самом деле, то, как быстро он ко всему привыкает. И к хорошему, и к плохому, особо не стараясь хоть как-то меняться. Вот уже неделю Джейк чувствует себя застрявшим во временной петле. Думает о том, что случилось там, что осталось там, чуть ли не с заядлым расписанием. Перед сном, когда крошечный диван становится таким огромным, почти что двуспальным, но на котором он все равно спит один. Когда просыпается, когда ест в одиночестве, потому что Сону пропускает завтраки из-за пухлых щек. И еще пару раз на протяжении долгого, одинакового, удушливого дня. Только эти воспоминания не причиняют такой боли, как боялся. На самом деле, думал это чувство действует на всех одинаково и по прилете он тоже начнет реветь, обнимать подушку и бросать камни в панорамные окна квартиры Хисына. Вместо этого Джейк чувствовал себя… странно нормальным. Скучал очень. До зуда во всем теле, до неспособности различить чей там силуэт — Хисына или просто прохожего похожего на него парня, но в основном было нормально. Может потому, что они не расстались, ведь никогда и не были вместе. — Джейки, Джейки! — Сону отодвигается, чтобы Джейк уселся на теплое местечко. Утро уже не было таким жарким, как раньше. Скоро снова пойдут дети в школу, снова будут забиты автобусы по утрам. Как хорошо, что Джейку на все это уже плевать. — Ты ребенок что ли? Высунь палец изо рта. — А, ой. Вместо пальца в рот отправляется трубочка, через которую Джейк пьет теплый арбузный чай из автомата. Сону придвигается ближе, прижав колени к груди и некоторое время они привычно молчат, будто бы перестраиваясь на новый режим. Кстати, теперь Джейк может взять Сону за руку. Произошло это довольно неожиданно для обоих, но все равно произошло. Джейк после секунды ступора был очень даже рад, был рад даже тогда, когда Сону его чуть в объятиях не задушил. — Тебе случайно Чонсон не писал? — Насчёт Сонхуна? Пока нет. Сону ругается под нос, грызя трубочку до характерного скрежета. После того как они прилетели, зал ожидания заполнили репортеры. Охрана помогла кое-как протолкнуться, Сону чуть себе ногу не подвернул. Они тогда думали, что летели, наверное, с какими-то айдолами в одном самолете, а уже дома, включив телевизор для фона, узнали о том, что соревнования Сонхуна в национальных под вопросом из-за его поведения. Через день он извинился в рукописном письме, но комитет все еще не принял окончательного решения. Сону первые дни никак не реагировал, вернее, если его напускное безразличие можно было назвать «никак». Потом он позвонил Сонхуну, тот конечно же не ответил. В тот день Джейк выслушал о нем буквально все, что и как сделало его таким придурком. Ну а на следующий они сели и написали анонимное письмо, в котором очертили ситуацию, не упоминая всех деталей, но показывая Сонхуна не агрессором, а тем, кто предпочел помочь другу, рискуя репутацией, пытаясь помочь ему хоть так. Никакие они не друзья, особенно, когда даже после этого Сонхун на связь так и не выходил. — Ну мы сделали все, что могли. Пусть не ноет теперь, идиота кусок. Изгрызенная трубочка отправляется в урну, как и крышка, теперь Сону пьет сок из горлышка. Мужчина с пуделем выходит на прогулку, значит пора домой. Джейк и Сону поднимаются, прибирают мусор и заходят в подъезд. К слову о подъездах. Было интересно, почему в их парадной не воняет мочой. Это вполне логичный вопрос, так как там, где жил Джейк до, все ею было пропитано. А потом увидел, как Сону меняет масляные аромо палочки на пролетах, расставляя их по углам, и вопросов больше не было. Этот человек мог делать плохие места хорошими, должно быть Сону и правда фея. — Черт, сломался. Брелок с мягким цыплёнком падает с шоппера, Сону быстро его поднимает, унося в гостиную. Пока Джейк пытается его починить, Сону читает вслух новости. — Полиция арестовала мужчину, который под видом приюта для собак разделывал их и… вот тварина, надеюсь, его тоже сожрут. — Он может отделаться всего лишь штрафом. — Цепочка продевается на колечко, но тут же соскальзывает. Джейк, прикусив губу начинает снова. — И правительство это пусть тоже сожрут. Эм, школьник прыгнул с моста из-за подготовки к вступительным, ну какой идиот, боже. Оценки же не главное в жизни. В океанариуме родились белые дельфины! Боже, мы обязательно туда сходим! — Сону привычно тараторит, после благодарит за собранный воедино брелок и не найдя никаких новостей о Сонхуне, отправляется спать. Сону стал меньше пить и казался более осторожным. В последнее время он уходил в клуб не таким воодушевленным, как раньше. Это в некоторой степени успокаивало. То, что оно ему может надоесть и Сону в конце концов бросит это дело. А Джейк будет рядом и они вместе найдут чем им заниматься в этой жизни. --- — В каком мире мы живем? — он отбрасывает телефон в подушки, сам валится лицом на них и что-то нечленораздельно бурчит. — В метамодерне. — Что? — Мы живем в эпоху метамодерна. — Это что за хрень? — Эм, парадигма, ну или коллективное представление, в данном случае о жизни. Делится на премодерн, модерн и постмодерн. До 15-го века, до появления науки, был премодерн. В центре всей земной сущности — бог. У каждого свой, но тем не менее. Молнии, грозы, смерти, все дела плохие и хорошие — это все бог. В 15-ом веке наступила эпоха модерна. Открытия, наука. Земля оказывается вращается вокруг солнца, а не наоборот, книги стали печатать. Чудеса. Только теперь чудеса воспринимались не божьим творением, а человеческим. Смысл был в том, чтобы познать мир и подчинить его себе. Постмодерн начался примерно с 1900-х годов. Тут по сути никакой веры не осталось. Верь во что хочешь или хочешь не верь. Хочешь живи, хочешь умри и со всем этим полновластием люди зачастую не знают, что делать. Вот и делают все и не всегда правильно. — Закончив мысль, Джейк нажимает на плей, видео воспроизводится, вещая о Жанне д’Арк и как ее личность изображали различные художники. — … общение с Чонсоном плохо на тебя влияет. Ты умнеешь. — Сону снова садится, хмуря брови. — Но было на удивление понятно. Если бы мне сказали это в школе, я бы понял только два слова - бог и человек. Не думал в учителя податься? — И кого мне учить? Тебя? — А хоть и меня. У тебя здорово получается. И Чонсон, уверен, тебе точно поможет, чего нет? — Ццц, забудь. Я занимаюсь этим, потому что делать нечего. — А зря. И потому что как-то пусто. Это помогает отвлечься, забыть непрочитанные смс или же проигнорированные и вести никому ненужные конспекты. Сону снова умащивается на диване, играет с телефоном, вертя им в разные стороны, вздыхая с каждым разом все громче. — Что такое? — когда вздох Сону становится слышен даже через наушники, Джейк ставит видео на паузу. — О, спасибо, что спросил. Так вот. Так вот. Бывшие знакомые пригласили на свадьбу. У Гону заболела собака, кто такой этот Гону Джейк не знал. В баре подняли ставку и теперь за час они получают чуть больше. Есть одно кафе, в котором вечно нет места, но в которое им точно нужно попасть и еще куча всего, что Джейк старается запомнить, но удается это не так уж и просто. Да и он понимает то, что говорит Сону даже его самого толком не заботит. Постоянно трепаться о чем-то - просто способ не слышать себя, не переключаться на то, что действительно волнует. Джейк тоже этим страдает. Он забивает голову всяким ненужным мусором и даже не жалеет. Ведь если он не будет этого делать, быть беде. В неконтролируемых мыслях только он. Как в тот вечер, когда наушники падают в ведро с водой и перестают работать. Мысли, которых удавалось как-то избегать, вдруг все разом заваливаются в пустой бар и гудят, гудят. Под конец затянувшейся уборки, Джейк достает телефон, заходит в чат, в котором «ты же обещал не избегать меня» так и остается непрочитанным, и кусает губу, чтобы ничего другого не делать. Все, что Джейк считал нормальным вдруг потрескалось и рассыпалось. Фотографии эти дурацкие в профиле не делают легче. Наоборот. Тоскливо. Очень-очень. Отданные воспоминания возвращаются. Его запах, его глаза, руки и поцелуи. Похоже на зависимость, пока еще маленькую. С ней можно справиться. Если постараться. А Джейк не старается. Он набирает 24-24 на кодовом замке его квартиры и когда открывает дверь сразу же понимает - никого тут нет и никого тут не ждут. Но он все равно заходит внутрь, поднимается наверх и долго пялится на пустую кровать. Настолько долго, что кожа от холода мурашками покрывается. Находиться тут одному опасно. Никакое одеяло не спасет. Хисын мог бы. Но его нет. Прихватив картину, Джейк возвращается домой. ----- — Слушай, я тут подумал, тебе может сменщика найти? — Джейк удивленно смотрит на работодателя. После того, как отдал наличкой заработанные воны, почему-то не спешит уходить, — выглядишь как побитая собака. — Я плохо справляюсь? — небольшой сверток прячется в карман толстовки. Купюр, кажется, немного больше, чем обычно, но Джейк не слишком-то прислушивается к своим ощущениям. Ему всегда все кажется большим, чем оно есть на самом деле. — Справляешься отлично, но отдыхать тоже нужно. В общем, если есть кто на примете, зови. Будете работать по графику, который сами составите, мне без разницы. Насчёт зарплаты не волнуйся, как видишь местечко прибыльное, я еще парочку баров открою, так что и оклад поднимаю, ну покеда, малой. Когда мужчина отъезжает, Джейк пересчитывает деньги и находит лишних десять тысяч. Или не лишних? Что-то внутри не считает это простым совпадением. Но опять же, когда это Джейк был прав? Мужчина не юлил, говорил прямо, да и в глаза смотрел, это Джейк не поднимал глаз выше купюр. Так что… Только вот на счет места, может ли он предложить его Сону? Нет, конечно. Себя он почему-то грязным не чувствует. Это просто работа, такая же как все, ничего зазорного, но вот Сону может испачкаться. Логики ноль. Как и желания ее найти. На следующий день заезжает Чонсон. Около полудня, Джейк как раз только проснулся и глядя на него улыбающегося на пороге их дома думал, что все еще спит. — Ну что за милашка, мое сердце покрывается мягкими вязальными ниточками и… — ладно, теперь Джейк понял, он не спит. — Заходи, ты звонил? — Ага, вы трубку оба не брали, а дела важные, государственные, можно сказать. — Чонсон всегда приходит к ним с какими-то подарками, вот и сейчас ставит на кухонный стол коробку, в которой упакован торт, холдер с тремя стаканами кофе и… — Это что вообще такое? — Кактус. На тебя похож. — На зелёном маленьком растении наклеены две черные точки, на подобии глаз. Чонсон ему только что подарил цветок? Это… окей, это просто кактус. — Будешь что-то? — Кофе вот. А где Сону? — он достает свой американо, терпкий, но довольно ароматный. — Спит еще. — Джейк усаживается напротив, умываться, причесываться, все это так лень. Справа так искусно манит диван еще прилечь, еще немного полежать на теплом и мягком пледе, еще… — Проведешь со мной немного времени? — Джейк резко переводит взгляд с дивана на абсолютно спокойного Чонсона, который после глотка кофе, поясняет, — еще чуть-чуть и мне придется себя клонировать. По прилете отец запихнул меня в свою контору на стажировку, после нее четыре раза в неделю хожу на слушания и тупо два часа трачу на то, чтобы стать свидетелем очередного развода, дележки имущества, детей. Вчера, вот, из-за собаки подрались. И да, я выбрал пока бракоразводные процессы, потому что уголовные дела для меня слишком, а эти идиоты дают пример того, как лучше не поступать. Во всем плюсы, как говорится. — Ты все-таки пошел в фирму отца? — Джейк надеется ему удалось скрыть все ненужное в голосе. Это все же его жизнь, Джейк попросту не знает, что для него может быть лучше. Для себя, кстати, тоже не знает. — Ага, но это не значит, что я не рисую. В свободное от стажировки и практики время, эм, я бегаю за двумя оболтусами и проверяю в порядке ли они, а вот потом уже рисую. Из этого, если ты еще помнишь, о чем я тебе говорил тогда, и вытекает моя просьба. Можешь провести со мной немного времени? Чувствую, после этого я точно пойму концепт, да и я соскучился. Не думай, будто бы я тебя использую. Чего улыбаешься? — У тебя уши красные. — А ты не знал? Это новый тренд, я в тренде. Джейк смеется, спрыгивая со стула. Отпив латте, все еще теплое и с каким-то не слишком сладким сиропом, хлопает все еще смущенного Чонсона по спине, после направляется в ванную. — Я быстро. Есть у меня одно местечко на примете. Ничего ведь такого в том, что Джейк рад, потому что Чонсон рад нет? Он хороший и очень искренний. А еще он последняя ниточка связывающая Джейка и Хисына. Эта мысль в корне меняет все. И ход последующих, и то, как воспринимать теперь их вместе проведенное время. У Джейка такое чувство, будто бы он его использует. Будто бы отпустить его нужно, а отпускать не хочется из-за своих эгоистичных потребностей. Чонсон не должен тратить свой выходной, единственный причем, на него. На эти прогулки по открытым выставкам, на эти остановки с уличной едой, потому что Чонсону в общем-то все равно что есть, он не такой переборчивый в еде. Потому что, глядя на него Джейк всякий раз возвращается к Хисыну и хочет себя очень сильно ударить. Самым тяжелым, что вообще найдет, ведь Чонсон такого отношения к себе не заслуживает. Он не должен быть чьей-то заменой, он достоин быть как одним другом, так и одним тем самым настоящим и единственным. Только в этом Джейк ему не может помочь. Понимает, но не может оттолкнуть. Ничем он, по сути, от других людей не отличается. От этого тошно. От себя тошно. — Ты сейчас путешествуешь по измерениям или как? — Джейк моргает пару раз, потому уже видит перед собой Чонсона. По нему плавно и красиво кружатся подсолнухи Ван Гога. — Извини. Подсолнухи меняются звездной ночью, тона приглушаются, только глаза Чонсона, все еще поблескивая, сужаются. Он берет Джейка за руку и ведет в другую комнату. Тут распускаются бутоны пионов самых разных цветов, что немного успокаивает. Вообще Джейк из-за своих мыслей пропустил уже добрую половину световой инсталляции, куда так хотел попасть, но ничего. Они пока не собираются съезжать, сходит еще раз. — Давай, спрашивай. — М? — Спрашивай, что хочешь. — Люди фотографируются, благо в середине дня наплыв посетителей минимальный. Чонсон отпускает ладонь Джейка, становится впереди, закрывая собой обзор, заглядывая в глаза. — Тебе не кажется, будто я тобой пользуюсь? — по расширенным глазам Чонсона Джейк начинает догадываться, вряд ли он об этом задумывался. Что ж, самое время. — Ты с ума сошел? Интересно, каким это образом? За входные билеты ты заплатил, если бы я знал, что ты такой упертый, купил бы их онлайн. — Я не об этом. Я же знаю, в некоторой степени, что ты ко мне чувствуешь. А ты знаешь, что я…. А что я? Я не говорю тебе ни нет, ни да. Таскаюсь с тобой, заставляю ходить с собой, хотя у тебя дела и нет времени. Да и если разобраться, причина по которой у тебя нет времени — именно я. И я, даже сейчас, с тобой, думаю не только о тебе. Мне жаль, что так вышло с Сонхуном. Мне каждый раз хочется спросить о Хисыне, потому что он не выходит на связь, но черт, ты же позвал погулять меня. Погулять, а не отчитываться обо всем, что меня так или иначе интересует. И я… не хочу, чтобы так было, мне правда нравится с тобой находиться, но… — Все, перестань, — Чонсон тяжело вздыхает, его палец тычет в складки на лбу Джейка, — а теперь меня послушай, королева драмы. Мои чувства к тебе и то, что я гуляю с тобой связаны, конечно, но не так очевидно. По сути, ты мне нравишься, как человек, как собеседник и эта черта в тебе, которая старается понять и быть немного лучше, чище и правильнее, она, черт побери, сводит с ума. Милый, Джейк. Мир не делится на черное и белое, плохое и хорошее. Если думаешь, что пользуешься мной, тогда что, по-твоему, делаю я? Я получается тоже. Несмотря на все недосказанности предпочитаю их не замечать и делать вид, будто все в порядке, будто мы с тобой гуляем, и у нас все хорошо. Что не так, но я все равно чувствую себя лучше. Потому что ты мне нужен, без учета всего остального. Вот такой вот у нас абьюз. Но если посмотреть с другой стороны? С той, в которой у нас все покатилось в пизду, к самым, мать его, истокам, в зародыши прямо, вот мы и барахтаемся. Конечно же ты не можешь думать сейчас о Ван Гоге и Пак Чонсоне, потому что Пак Сонхун наказан, а Ли Хисын пропал без вести. Не советую тебе загоняться еще и из-за меня. Хочешь пользоваться мной? Да пожалуйста, только давай попозже? У нас тут с тобой дел невпроворот. Будто бы шарики за ролики, будто бы кто-то их опрокинул, перемешал, а потом пришел Чонсон и все аккуратненько поскладывал по местам. Какое-то странное чувство. Вроде бы все верно, а вроде бы Джейк тоже прав, ведь это чувство гадства немного, но все еще есть в нем. — Какого хрена вообще? — Вот именно. В каком мире мы живем? — В метамодерне. — Умничка. Чонсон притягивает к себе, обнимает за плечи, похлопывая, и Джейк наконец делает вдох и нормальный выдох. Что ж, даже в этой ситуации ему удалось все вывернуть так, чтобы Джейк оказался невиновным. Из него получится хороший адвокат. — Ты не голоден? — А ты? — Можно и перекусить. Досматривать выставку нет особого желания. Они, выходя на освещенную фонарями улицу с сотнями прохожих, вдыхают пыльный воздух, только вот уже нет того чувства будто бы они идут порознь. Джейк рассказывает о Жанне д'Арк, вернее о том, что успел узнать, Чонсон без конца его хвалит и Джейку нравится это. В школах всегда был правильный ответ и он всегда был один. Тут же все, что ты говоришь в некоторой степени верно. Ну или просто Чонсон вбил ему это в голову. — Кстати, спасибо вам за письмо. Комитет немного смягчился, прочитав его, потому что этот упертый осел не признавался, что там было на самом деле. Вас бы пригласили как свидетелей, ничего такого ужасного, парочка вопросов, но он не хотел. Вот и отстранили ненадолго. Он уже взял на себя все медицинские расходы, в следующем месяце вернется на лед. — Рад слышать. Сону пытался с ним связаться, но он с Хисыном, видимо, делят один бункер на двоих. — Да, они частенько так убегают от проблем. Ты кушай, кушай. — Джейк накалывает на вилку поджарый кусок свинины в желтоватой панировке. Какая-то она чересчур вкусная, нужно бы и Сону сюда сводить. Ах да, он же на диете. — Если что нужно, и если я могу помочь — звони, — Чонсон кивает, довольно жуя свой рис и поглядывая на часы. — Спешишь? — Еще одно местечко и придется бежать. Ты же не против в кино сходить? — А ты еще не устал? — У меня это не так работает. Ага, усталость у него вообще уволилась и переехала заграницу. Доев карри, они едут по знакомой дороге, Джейк узнает здание киноклуба и что ж, если идея просмотра мейнстримного фильма его немного и напрягала, то вот теперь он очень даже хотел завалиться в пуф и посмотреть что-то такое же интересное, как тогда. — Ты идешь? — Джейк обошел машину, Чонсон все еще остается на месте, даже двигатель не глушит. — Извини, я должен уехать. А ты иди, только обязательно посмотри фильм, ладно? — Эй, мы так не договаривались, — Джейк заглядывает в его окно, хмурясь, Чонсон треплет по волосам. — Иди. Расскажешь мне потом. Когда Чонсон отъезжает, сигналя на прощание, первым желанием Джейка является пойти домой. Но сорок минут на обратный путь — это половина фильма и он уже к нему так близко, убегать глупо. Немного помявшись на центральной лестнице, пишет Сону, который уже в баре, но мало ли. Не дождавшись ответа, добирается по памяти до зала. В нем еще светло, пуфы накиданы в центре, Джейк берет один мандариновый и тащит в самый угол. Людей еще мало, двери с тихим скрипом пропускают новых посетителей и где-то через минут двадцать свет наконец гаснет и на латинском на стене Джейк читает: «Убей своих любимых» Название довольно забавное. Если бы любимых можно было бы убивать они бы не были любимыми. Устроившись поудобнее, Джейк абстрагируется от лишнего шума и запахов, погружаясь в сюжет. Снова история про писателей, видимо, студенты этого факультета их очень любят. Все по-английски просто, если происходящее там можно назвать "просто". Опиумные вечеринки, сборище тех, кто умеет веселиться, только если это сборище зовется вечеринкой, поиски себя и чего-то нового на таком избитом пути, на котором и травинки не сыскать. И есть два парня, один из которых хоть куда, и в сердце, и в голову, и в бровь, и в глаз. И хочется ему подражать и быть неотъемлемой частью, не важно какой, главное, чтобы неотъемлемой. «Так значит, вы встретились в очереди в столовой, а теперь он — все, что ты видишь?» На этом моменте Джейк хмыкает себе под нос, опускаясь в кресле чуть ниже. Как же знакомо. Лучше бы и они встретились в очереди в столовой. Где-нибудь в восьмидесятых, где-нибудь далеко-далеко отсюда. Там, где Джейк был решительным и крутым парнем, а Хисын бы просто не устоял и они бы уехали в горы, например, потому что тогда им точно нельзя было бы находиться вместе на людях. Ели бы всякую полезную дрянь, Хисын загнулся от отсутствия рамена, а на его страдания Джейк не смог бы смотреть вот и научился бы делать эту лапшу самостоятельно. Ну а если не научился, пришлось бы петлять в город сотни километров, но чего не сделаешь, как говорится, ради... него. — Тебя рассмешило то, как они вешаются? Что ж, юмор - вещь сугубо индивидуальная. Джейк дергается, больше инстинктивно, да так что чуть не валится с пуфа на пол. Хисыну приходится схватить его за руки и притянуть к себе. Какого черта? Они в очереди в столовой никогда не сталкивались и не вешались даже, чтобы вот так вот видеть друг друга. — Аккуратней, Джейк. И вот когда он слышит свое имя, особенно от Хисына, приходит в себя, отодвигаясь чуть дальше, освобождая ладони из его теплых пальцев. — Что ты тут делаешь? — Ну, то же что и все? — он легко пожимает плечами, улыбаясь. Весело ему значит? — Ммм, понятно. Ну смотри тогда, вон туда. — Джейк ладонями разворачивает его лицо к экрану. На них остается будто бы след. Сначала тепло, потом горит, хочется снова, еще разочек коснуться, но Джейк терпит, всматриваясь в стену и уже не особо улавливая нить повествования. — Нет, я так не могу, — тишина у уха длилась всего минуту, — не воспринимаю Рэдклиффа никак, кроме как Гарри Поттером. — Это твои проблемы, а не его. Помолчи, пожалуйста. Хисын тихо смеется, придвигаясь ближе самостоятельно. Джейк камень. Джейк скала. Джейк непробиваемые Альпийские горы. Джейк чертов айсберг, а Хисын самая мощная печка, когда кладет голову на плечо, когда потирается ею о шею Джейка, когда берет его руку и переплетает пальцы. К этому моменту айсберг превращается в одинокую, умирающую снежинку. — Тогда не буду мешать. Да ты уже мешаешь! Вот что они там говорят? Что? Может колонки поломались или скаченный файл оказался поврежденным, но Джейк ничего не слышит. Слышит только как колотится сердце, как дышит Хисын, как молчит, тоже это слышит. И вот в таком случае, наверное, не стоило им и дальше видеться. Потому что все эти сбои нехило так пугают. Что если Джейк никогда в норму не вернется? «— Некоторые вещи, если ты полюбил их однажды, навсегда становятся твоими. А если пытаешься их отпустить, они, сделав круг, всё равно возвращаются к тебе. Они становятся частью тебя. — Или убивают тебя.» Ну и нахрена слух вернулся именно в этот момент? Нет, серьезно. Это издевательство какое-то. Джейк переводит взгляд на макушку, которая непонятно совсем что делает. Становится частью или убивает? — Зачем приехал? — Я не хотел. — Ну так и вали. Дверь открыта если что. — Хисын может быть бы и ушел, только вот Джейк сжимает его ладонь сильнее. — Уже не могу. Чтобы это ни значило, Джейк понимает. Пуфы сдвигаются вплотную, Хисын обнимает свободной рукой за талию, оставляя ладонь на бедре. Можно как-нибудь замедлить время? Очень надо. — У тебя все хорошо? — Издеваешься? — Хисын поднимает голову, всматриваясь своими оленьими глазками и Джейк, умирающий вид снежинки, быстро чмокает его в нос. Просто, чтобы удостовериться, что он настоящий. — Еще. — Ага. — Маленький пожар превращается в пламя от этого «еще». Джейк даст ему все что угодно, если он тоже не будет жадничать. Ну, а если не даст… ладно, все равно отдаст все, что угодно. — Пожалуйста? — Это так не работает. — Извини? — И так нет. — А так? — Хисын, оперевшись о бедра Джейка сам поднимается, касаясь губами подбородка. Нет, нет. Нет, так точно не сработает. — Ты обещал, — когда сидящие немного поодаль парни оборачиваются, Джейк обнимает Хисына за шею, прижимая к себе. Они теперь не работают на публику. Джейк, вот, ушел на пенсию. Когда парни снова смотрят фильм, все еще не спешит отпускать его. Он бы вообще его не отпускал. Никогда. Но за сегодня Джейк слишком много раз использовал частицу "бы". Пора возвращаться в реальность. Пора бы. — Мне пришлось сменить номер. — А взять его у Чонсона ты не додумался? Какой из тебя лучший студент? — Хисын, наплевав на все нормы, пользуясь темнотой, забирается на Джейка, закинув ногу на бедро и его губы касаются шеи всякий раз, когда он что-то говорит. — Я его наизусть знаю. — Ты объяснишь мне? Или слезай давай. Хисын лишь крепче обвивает тело своими конечностями. Джейку хочется засмеяться. Потом поплакать. Вот что за говно, ну. Почему нельзя жить как все нормальные люди? Ссориться, мириться, жениться, разводиться. Если бы повезло, они бы попали со своим кризисом семейной жизни к Чонсону и тот бы за пять минут, без смс и регистрации вставил бы им мозги на место. Но нет. Они даже не пара и для них нормально вот так вот цепляться друг за друга спустя почти две недели глухого молчания. — Я домой переехал. Если бы ты мне писал или звонил, я бы ответил. Если бы позвал, я бы пришел. А я не могу, по крайней мере пока. Сказал же, как все закончу позвоню. Если бы не Чонсон, я бы и сегодня прожил без тебя. — Это ты так ищешь выход? Дома? — Запустив ладонь в волосы, Джейк перебирает их, зарываясь носом. Так знакомо пахнет. Что-то подсказывает, а именно вся эта история с братом и слишком уж властной матерью, там ему не очень комфортно живется. Хисын до сих пор странно себя ведет, когда вспоминает, когда говорит о Тэо, а там наверняка осталась его комната и та его ванна. — Это ненадолго. До начала семестра. Да и если бы я это не сделал… не важно. Почему ты такой худой, м? Кушай больше, пожалуйста. Джейк даже не спрашивает, может ли он помочь. Конечно, не может. Чем там вообще можно помочь? Квалифицированным психотерапевтом разве что. Хисыну он бы тоже не помешал. Глядишь, научил бы его делиться, когда больно и тяжело. Джейк целует его в волосы, убаюкивая, раскачивая в руках и так хочется забрать его домой и спрятать. Только после фильма они оба поднимаются и идут на улицу. Джейк без слов понимает, никуда они вместе не поедут, разойдутся и увидятся вряд ли скоро. Но они все равно увидятся. Хисын сжимает его руку крепко, улыбаясь. Провожает прямо до выхода, тоже, наверное, сейчас думая о том, что если и сотня бы за. — Позвони мне как-нибудь. Я не буду просить приезжать. — Ццц, договорились. — Знаю я твои эти "договорились". В знак извинения, Хисын целует их переплетенные ладони, Джейк краснеет, но все равно поддается вперед и наконец-то целует его в губы. Не долго. Всего секунду. Иногда секунда, особенно когда бежишь к кровати после выключенного света, ощущается как вечность. А та секунда, когда целуешь Хисына, не секунда даже, а фигня какая-то бракованная. Машина сигналит, Джейк оборачивается. Кому это? Все остались на второй фильм, только они вышли, потому как Хисыну пора. — Я вызову тебе такси. — Как фильм? — Джейк дергается, когда Чонсон выглядывает через окошко машины, улыбаясь во все имеющиеся. — Эй! — Это ты мне? Ничего не слышу! — Все. Через пять минут отвезет к бару. Серый Нисан. Береги себя. — Чмокнув в щеку, Хисын убегает. Хлопает дверь машины, они оба ему машут, Джейк фыркает себе под нос. Вот же. Черт. А он улыбается. И щеки болят. Машина подъезжает раньше, Джейк забирается на заднее сидение, растекаясь по нему разгоряченным комочком. Теплым таким, обласканным и зацелованным. Места, куда его целовал Хисын, все еще горят, одежда пахнет им и почему этот придурок не явился раньше? Это же… так хорошо. Не убивает. Становится частью. Открывает бар, убирается в нем, даже не помня по итогу как. Довольно быстро и довольно отстранено. Он все еще там, на мандариновом пуфе, ощущает приятную тяжесть его тела и чеееерт, его щеки просто атрофируются и Джейк так и проходит всю жизнь с этой улыбкой, как дебил. Когда звонит Сону, уже подходит к дому. Как он тут оказался тоже смутно помнит. — Привет? А ты где? Не вижу. Скамейка пуста, может еще не подошел? — Извините, — Джейк тут же отдаляет телефон от уха, так как голос Сону не принадлежит. — Вы кто? И где Сону? — Сону — это парень с розовыми волосами? — Да. Что-то внутри громко ухает. "Ух" и пиздец, подсказывает закадровый голос. Потому что голос звонившей девушки дрожит. — Он… в общем, вы у него на автонаборе, и он.. Он тут весь в крови и без сознания, я уже вызвала скорую, но если будет необходимо переливание крови или что там, я не… я не знаю и… — Ладно. Вдохни. И выдохни. Один, два, три. Еще раз и вместе. Вот так. А теперь расскажи мне, где вы.