весь в твоих поцелуях

В начале недели Джейк даже не предполагал, что его аккуратненько собранная сумка в Пусан не пригодится. Билеты, купленные на пятницу, прогорят и все изменится, снова изменится. После того дня машина Хисына снова сломалась. И на следующий тоже. И вообще его навыки в уборке поражали. Принес упаковку стикеров, как в начальной школе и хвалил своего подопечного красными сердечками, если они управлялись раньше. И поцелуями, конечно же, куда они без них. Джейк обычно жил двумя константами. Годы беспокойства отстали на пару шагов, обманчиво спрятали в карман частичку «бес» и бесяче водили Джейка за нос и за руку до дома. Оказалось, компания Хисына недалеко, всего в паре кварталов, Джейк заглядывал наперед и про себя думал, может им удастся вот так вот протянуть годы? Во время обеденного перерыва, например. В котором его бы звали с собой другие сотрудники. Хреновый вариант. Что если, после работы? Хотя бы перекинуться парой слов по пути домой? В основном, Джейк думал об этом, когда Хисына не было рядом. За проведенные вместе три дня он снова привык к нему, а отвыкать чертовски не хотелось. И когда колокольчик на двери бара предупреждающе дрогнул, Джейк теперь оставлял дверь открытой намеренно, привычно развернулся с улыбкой, доставая из кармана зеленые мордочки, ведь Хисын опоздал и вчера не пришел, и вообще Джейк скучал так сильно, что готов обклеить стикерами ему все лицо. Потом конечно же снял бы, но. Но это был не Хисын, возле бара стояла его мать, а дверь с наружной стороны подпирали два охранника. — Мы закрыты. — Джейк подумывал о том, чтобы поздороваться сначала, но… она вошла первой? Так что ответственность на ней. — Тогда перейдем к сути. — Слабые лампочки выгодно подчеркивают ее приталенный изумрудный костюм. Это очень большое пятно в абсолютно сером интерьере действует даже успокаивающе. Открыв маленькую черную сумочку, вытаскивает упитанный белый конверт. Сторона, которая должна смыкаться, пестрит оранжевыми купюрами, когда она их протягивает Джейку. — Что, не хватит? Ладно, — появляется второй конверт, даже толще чем первый и только после этого Джейк приходит в себя, снимая перчатки и отбрасывая их на стол. — Что это вы пытаетесь сделать, госпожа? — Джейк плохо контролирует лицо и проскальзывающее раздражение на нем, поэтому женщина громко хмыкает, поправляя солнцезащитные очки, которые ей сейчас очень нужны. — Если хотите к сути, то вы зря сюда приехали. Я не собираюсь участвовать в человеческих торгах. Джейк сделал шаг назад, мало ли женщина и на него набросится – может пощечинами лучше доходит. — Всегда есть второй вариант, в котором… — У меня нет семьи, денег, образования, нормальной работы, так что ничем, к сожалению, вы меня шантажировать не сможете. Если уволят отсюда – пойду в другой бар, их только на этой улице сотня, так что. Разговор либо затянется, либо вот-вот прекратится, а работа сама себя не сделает. Еще раз посмотрев на женщину, как же там ее звали, Джейк принимается за столики, которые еще не успел убрать. — Звучит довольно жалко. — Согласен. Почему-то она не уходит. Напротив, заходит за барную стойку, рассматривает бутылки с алкоголем, высоко подняв голову и с этого ракурса они с Хисыном очень даже похожи. Первые минуты ее молчаливое присутствие тут напрягает. Потом даже как-то все равно. — Я могу налить себе бокал Gonnet? — Джейк, подбирая мусорный пакет с пола, хмурится, бросая взгляд на бар. — Знать не знаю, что это, но нет. Я не буду за вас платить, оно наверняка дорогое. По-видимому, ей плевать, и спрашивала она просто из-за привычки. Ловко откупоривая крышку шампанского и наливая в ополоснутый бокал, делает глоток, довольно кивая. Джейк надеется, оно не стоит всю его месячную зарплату и эту пропажу он все-таки сможет объяснить. — Если у вас так много свободного времени, вы могли бы провести его с кем-то другим, знаете? Я, честно говоря, не в восторге нашего тут времяпрепровождения. — Будто я горю желанием пить любимое шампанское с парнем, у которого абсолютно ничего нет. — Джейк посылает ей ту же улыбку, что и она ему. На самом деле, в тот вечер, когда они впервые встретились, она была довольно дерганной и агрессивной, а сейчас ходит и улыбается, будто бы и правда заехала на бокал любимого шампанского. Скорее всего, просчитывает ходы и подбирает унижения, но Джейку плевать. Она не первая, она не последняя, так что и зацикливаться на ее присутствии тут нет смысла. — О чем ты мечтаешь, Джейк? — оставлять ее одну тут было немного напряжно, но выбросив мусор и вернувшись, застает ее все там же – за барной стойкой с очередным бокалом. — О спокойствии. И если вы уйдете, моя мечта сразу же осуществится. — Повезло, что у меня хорошее настроение. — Джейк протирает столы, переворачивает стулья, и эта бессмыслица длится точно дольше получаса. Может позвонить в полицию? Не то, чтобы пьяная женщина как-то там смогла бы нанести вред восемнадцатилетнему парню, но там за дверью два охранника, вот на их счет Джейк бы поспорил. — Итак. Я могу осуществить твое желание. Любое. Взамен ты исчезаешь из жизни моего сына и все счастливы. — Играет она хорошо, достойно звания ведущей актрисы страны. Еще бы эти очки дурацкие сняла, всплакнула, утирая слезу шелковым платком – Джейк бы аплодировал. — Ну и сколько стоит ваш сын? — Он бесценен. Как там говорят? «Отпарировала она, грациозно опрокинув кромку бокала. Игристая, золотая жидкость, пузырчась, коснулась ее губ…» фу, она просто пьет и действует на нервы своим спектаклем. — Отсюда вытекает, что мы не сможем прийти к компромиссу ведь для меня он тоже бесценен. Нужна конкретная сумма, подумайте и хорошенько оцените, не забыв взять в расчет стоимость обучения, проживания и питания. — Джейк поднимается на второй этаж опасливо, бокал в ее руках вот-вот покроется трещинками. — Для таких как ты, которые никогда и ничего не имели, сложно понять простую истину. Есть пути, которые не пересекаются, есть люди, которые не могут быть вместе. Я же знаю, ради чего все эта пафосная речь, думаешь, ты первый кто отказывается, а потом просит? Или… ох, ладно, в вашем возрасте понятие «любви» размыто, кажется, будто на каждом шагу она и каждый этот шаг путь до гроба с одним единственным. Но это не так. — Если вы не любили - не значит, будто другие люди не смогли. — Чтобы крикнуть это, Джейк упирается о перила, оставив столик с кучей мусора на время в покое. — Я, по-твоему, пытаюсь защитить своего ребенка из-за эгоизма? — Ага. Эмоциональный вампиризм, знаете? Насколько должен быть несчастен он, чтобы были счастливы вы? И не могли бы вы мне мусорный пакет подать? — кажется, Джейк неосознанно втянулся в игру и спектакль постепенно с моно драмы превратился в простенькое, будуарное шоу, зрители которого пьют виски, лапают друг друга под столом и ни капли не обращают внимание на сцену. А на сцене семейная драма, между прочим. — Понятия о счастье у нас весьма размытые. И сам иди за этими пакетами, как они выглядят вообще? — Черный рулон возле метелки. Согласен, счастье у всех свое, но ваше счастье и счастье Хисына не совпадают. Признаю, вы до одури похожи, пытаетесь решить все деньгами, даже толком не вникая в суть, но в отличии от вас, у него еще не отупилось чувство сострадания и ай! Рулон мусорных пакетов летит Джейку прямо в плечо и он оборачивается, хмурясь на пульнувшую в него женщину. Ладно, рановато он расслабился. — Ты меня раздражаешь. — Сказав это она села на кожаный диван, перемещая бокал с одной руки во вторую. — И не притворяйся, будто знаешь моего сына. Он не сближается настолько, чтобы говорить о том, что его беспокоит. — Его беспокоит то, что его брату вы не помогли, но почему-то решили, будто без вашей помощи он никак не обойдется. — Джейк не смотрит на нее, но знает, не отвечает как раз-таки, потому что не ожидала услышать что-то настолько личное. Джейк не ждет ответа, особенно после того, как ее плечи опускаются, и ощущение драматизма пропадает даже с голоса. — Знаю. Он не только мне не может простить смерть Тэо, но и самому себе. Сколько ты знаешь? — допив, ставит пустой бокал на стол, Джейк забирает его, пряча в карман фартука, так безопаснее. — Достаточно. — Что ж, и как сильно он меня ненавидит? — кособокая улыбка получается довольно болючей, Джейк отворачивается, принимаясь за стулья. — Кто сказал, что он вас ненавидит? Ему просто тяжело вот и все. Я не знаю подробностей, но ничего плохого он вам не желает. Джейк кожей чувствует, сейчас она начнет играть снова. И тут одно из двух: либо к актерству у женщины прирожденный талант и Джейк при всем свое опыте не может различить фальш, либо так ей проще говорить правду. — Почему-то, Хисын помнит меня в то время только как мать, заперевшую собственного ребенка в доме ради собственной безопасности. Но это правда только лишь отчасти. Когда Тэо было восемь я узнала, что его вот уже год домогается учитель музыки. Реабилитация Тэо была долгой, но казалось, плодотворной. Потом появился Хисын, и мы были, как ты сказал, счастливы некоторое время. То, что произошло с Тэо не могло просто так забыться, особенно им. Иногда, у него бывали панические атаки, он стал калечить себя и конечно же винить во всем меня. Я не отрицаю, ведь все мое внимание было сосредоточенно на актерстве и я просто… упустила из виду целый год, ужасный год, жизни моего маленького мальчика. — Джейк трет тряпкой ножку стула, поглядывая на актрису. Решила исповедаться что ли? Джейк всего раз был в храме и то по ошибке, зря она это, честное слово. Но останавливать ее кажется таким же неправильным, как и не останавливать. В конце концов, священник не отправляет прихожан домой, только потому что у него немного болит голова с утра. Поэтому Джейк спускается за открытой бутылкой, оставленной ею на стойке, и наполняет бокал, который она принимает, глядя на носки своих острых туфель. — Хочешь? — Я не пью. — Она кивает, делая глоток. — Так Хисын не знает, что случилось с Тэо в детстве? — Нет. Ему это знать не обязательно, ведь будет звучать, будто я пытаюсь оправдать себя. Когда Тэо подрос, он научился скрывать от меня абсолютно все. Но пропажу денег со счетов, машины и обычную бытовую технику просто так не скроешь. Он стал связываться с парнями, которым от него только это и нужно было. Я давала ему время, чтобы он мог наиграться, позволить себе сделать то, что он хочет, а потом просто предлагала тем парням больше. Они никогда не отказывались. — Хисын говорил последний парень был нормальным. Они любили друг друга. — Я же сказала, они никогда не отказывались. А так называемый «последний парень», оказался другом того парня, которому Тэо подарил машину. Они, скорее всего, рассчитывали стать частью нашей семьи и получить гораздо больше, чем успели выманить. Поэтому, Джейк, я никогда не позволю повториться этому снова. Никто не посмеет вытирать о моего сына ноги и мне плевать, как и что я должна буду сделать, сколько и кому заплатить. Ты не кажешься плохим парнем, но и тебе когда-нибудь захочется большего, и ты когда-нибудь сделаешь ему больно. Пока это делаю я, все в порядке, но никто другой не в праве подступаться к нему. Джейк, наверное, впервые увидел, как охранник пошевелился за все это время. Его плечо на секунду дернулось, после он невозмутимо принял прежнее положение могущего шкафа. — Это здорово. — Садится рядом, диван скрипит, а спина ноет от напряжения. Женщина с тихим смешком оборачивается к нему. — Что? Я имею в виду, здорово, когда мать о тебе заботится. Вы же наверняка знаете кем была моя. — Это, пожалуй, самое неожиданное, что я бы могла услышать от тебя и в этом контексте. — Ну, я не говорю, будто все что вы делаете правильно, сходите-ка и вы к психологу, но я в некоторой степени понимаю. Когда правила игры заранее не в твою пользу, приходится подстраиваться. Я жил так слишком долго, слишком. Поэтому, единственный ответ, который я могу вам дать, это извините, но нет. Я все равно продолжу любить его. Я от этого чувства так легко не избавлюсь. — Ты же понимаешь, в каком дерьмовом положении находишься? — она устало выдыхает и копирует позу Джейка, скинув туфли и вытянув ноги на журнальный столик. — О, это я еще не в дерьмовом, — она тихо фыркает и в этот момент их голоса с Хисыном становятся чертовски одинаковыми, — кстати, как вас зовут? — Издеваешься? Я ведущая актриса страны! — Ага, так как? — Ли Раэль, запомни на будущее, — высоко подняв подбородок, она снимает очки и Джейк старается не пялиться так очевидно, но все-таки, лопнувшие капилляры в глазу и лиловый оттенок под ним не так легко игнорировать. — Это вы на съемках? — Это последствия вашего идиотского поступка. Я же не могу вечно скрывать от мужа все, что происходит вне дома. — Отвернувшись, Раэль, вытянув руку, поправляет кольца на ней. — Вы заступились за Хисына? — Тебя это так удивляет? — Уже намного меньше. — Ццц, ты невыносим. Когда я сказала, что не позволю никому касаться Хисына, я действительно имела в виду всех. Моему мужу отбили мозги в казарме еще задолго до нашего замужества, но это пустяки. Хисын должен вступить в права владения компанией, стать полноправным ее хозяином и одной проблемой меньше. Так что, Джейк, тебе рядом с нами делать абсолютно нечего. — И то верно. Не то чтобы я этого не понимал. — Почему ты не подал документы ни в один вуз? Твои оценки были неплохи. Из-за денег? — Отчасти. Мне незачем кем-то становиться, у меня сейчас все довольно неплохо. Есть друзья, первая любовь, работа. Довольно умеренный аппетит. — Джейк подтягивается, предплечье громко хрустит, сидящая рядом актриса недовольно морщится. — Когда Хисын будет полностью независимым, ему хватит мозгов не показывать свои отношения публике. Джейк кивает, поднимаясь. Рулон пакетов, когда Джейк подхватывает ведерко, падает на пол, приходится встать на колени, а потом, от осознания, стукнуться головой об стол, морщась, но все же оборачиваясь к актрисе. — Рядом с ним не будет какой-то там парень без имени, прибирающий второсортный бар за три копейки. До подачи документов есть еще пара дней. Если этот парень будет обычным офисным работником, чего я надеюсь, не случится, пусть он будет самым лучшим офисным работником. Ну или если так сильно ему нравятся бары, в конце концов, можно вступить в партнерские отношения с предпринимателем. И даже в таком случае, бар должен быть впечатляющее этой серой коробки. Если этот парень все-таки решится повестись на поводу у своего аппетита, конечно же. Втиснувшись в узкие туфли и оставив на столе два конверта, Ли Раэль спускается по лестнице. И к счастью, Джейк не растерял остатки рассудка, потому что первым его желанием было пульнуть этими конвертами ей в спину. — Я же сказал, не нужны мне эти деньги. — Впихнув конверты обратно, Джейк отвечает на озадаченный ее вид, коротко выдохнув. — Сегодня выберу университет. Моя мать обо мне тоже немного позаботилась. Короткую улыбку женщина быстро прячет, натягивая очки. Прочистив горло, прячет конверты в сумочку, обходя Джейка, направляясь к выходу. — Ах, да. Корейскому образованию я не доверяю. Было бы неплохо посмотреть на международный диплом. Насчёт последнего Джейк думал долго. От дум этих готов был чуть ли не рыдать. Какого хрена? Это же самый завуалированный способ избавиться от него, посредством учебы за границей. Или нет? Или все-таки да? Можно ли ей доверять? Может ли Джейк доверять сам себе? Почему он вообще на все это повелся? Она же актриса, вдруг все это бред, обман чистой воды, а Джейк просто идиот? Почему он должен менять свою и без того нормальную жизнь из-за какой-то призрачной надежды? — — Что-то случилось? Если даже Сонхун об этом спрашивает, значит Джейк действительно выглядит дерьмово. Садится на диван, устремляя взгляд в потолок. — Как думаешь, матери Хисына можно доверять? С одной стороны все логично. Я становлюсь супер крутым в своей отрасли, Хисын супер независимым и мы счастливо и припеваючи отсылаем ей фруктовые корзинки на праздники. Но с другой, вдруг я действительно идиот? Вдруг, если я уеду, все, что я чувствовал, тут и останется? Вдруг менять ничего нельзя? Вдруг это эффект бабочки? А вдруг вообще нет правильного ответа, и я зря голову ломаю? — Сону, вызвать скорую? — вместо потолка теперь Джейк видит нахмуренное лицо Сону верх тормашками. — Сонхуна, мы можем доверять матери Хисына? — повторяет он вопрос Джейка. — Не знаю? А почему нет? — Сонхун, который, по-видимому, забыл, где входная дверь и как ею пользоваться, живет с ними с момента своего бегства, вот теперь пусть поможет информацией, за плату, так сказать. — Ты был знаком с Тэо? — Ну да. Только он не был таким, каким хочет его видеть Хисын. Тэо, насколько я помню, все время истерил и никого к себе не подпускал, кроме Хисына. А истерил он знатно, летала мебель и посуда, у Хисына на пальце шрам остался, когда Тэо перевернул обеденный стол и разбитая ваза летела на меня. Но не говори Хисыну, ладно? Он мне за это голову открутит. Он любил его больше всех. Радоваться ли тому факту, что слова Ли Раэль оказались правдой, Джейк не знает. Если задуматься, грустно все это. До звезды и обратно. Но Джейку все равно нужно принять решение. Сону садится рядом, через некоторое время его тень, то есть Сонхун, опускается на диван с другой стороны. — Не заставляй меня придумывать, говори давай. Джейк только сейчас понимает, насколько это тяжело. Это буквально все или ничего. — В общем, я хочу в университет. За границей. Рисковать никогда не было его чертой характера. Да Джейк даже из драк не сбегал, потому что все могло обернуться еще хуже, чем просто переждать. А тут… он реально собрался рискнуть своей размеренной жизнью ради того, что они друг другу так и не сказали? Похоже на то. — Ох, божечки. — Сону долго выдыхает через нос, стекая по спинке дивана, — ты идиот, Джейк. — Чего это? — А чего ведешь себя так, будто получил смертельный диагноз? Это же, мать его, учеба за границей! Я думал об этом уже давно, но у меня пока недостаточно денег, да и с Чонсоном не консультировался, но если ты допер до этого самостоятельно, что ж, я очень тобой горжусь! — смачный чмок в лоб заставляет Джейка удивленно открыть рот, а Сонхуна тихо фыркнуть. — Что значит у тебя недостаточно денег? Ты тронулся? С какой стати тебе думать об оплате? — Ну, если ты не думаешь, то кто? — Сону пожимает плечами, поднимается с дивана, чтобы в сотый раз за день проверить вазу с красными розами, которые Сонхун притащил на следующий день с таким же красным лицом. — Черт, — почему у всех так все просто, кроме самого Джейка? — и тебе не будет, не знаю, грустно от того, что я уеду? — Будет, конечно, но, во-первых, ты должен получить высшее образование, Джейк, хотя бы потому что учиться у тебя даже после выпуска какое-то маниакальное хобби и я уже говорил тебе, ты очень хорошо объясняешь. Во-вторых, отдохнул и хватит. Пользуйся возможностью, пока она есть, ты вон даже английский выучил, какого хрена колебаться? Мы же не перестанем дружить, интернет никто не отменял. А если печешься обо мне, вон Сонхун переберется на диван, да? Застонав, Джейк накрывает лицо подушкой. Этот день не предвещал ничего кардинального. Как и вся жизнь Джейка, впрочем. Ничего нового. — Ладно. У меня всего два дня осталось, пойду позвоню Чонсону. — Лучше встретиться. — Ладно. — Сейчас. — Ладно. — Когда вернешься поедем тебе за чемоданом и шмотками. — Зачем оно мне? — Ты меня там позорить собрался? — Когда Чонсон говорил про конторку отца, Джейк представлял себе нечто серое с железной дверью и тремя ступеньками, на которых зимой можно разбить нос, а не стеклянное пятиэтажное здание с золотой надписью «Агентство Пак». — Здравствуйте, могу узнать к какому вы адвокату? — девушка за стойкой регистрации слишком искренне улыбается для девяти утра. — К Пак Чонсону. — У Вас назначено? — Не знаю? Он просто сказал приехать сюда, так как занят, но все равно поговорить сможет. После того как Джейк называет свое имя, девушка зовет охранника, улыбаясь еще шире. Его подводят к двери с граненной вывеской «Пак Чонсон» после чего оставляют одного. — Ты знаешь значение слова «контора»? — Эм, наверное? — не отвлекаясь от документов, отвечает Чонсон. В строгом костюме угольного цвета он выглядит совсем другим. Старше, что ли. Особенно с тщательно уложенной челкой наверх. — Мне придется разбираться в дележке золотых зубов матери истца. Просто прекрасно. Утро не могло начаться еще лучше, на самом деле. — Я же сказал могу приехать, когда ты освободишься, зачем настоял? — Джейк садится в мягкое кресло напротив, Чонсон пролистав еще две страницы, бросает сшитые листы на стол, резко натянув довольную улыбку. Ну как кот, честное слово. — Вот за этим, поднять мне настроение и сахар в крови. Чай, кофе? Может позавтракать хочешь? — Хочу ничего не решать, но увы и ах. Помоги мне выбрать университет. Чонсон кивает, не сразу улавливая суть слов. Ну да, не часто услышишь такую просьбу с самого утра. Он рассматривает лицо Джейка с довольной улыбкой, задерживается на пучке, волосы уже отрасли и постоянно лезут в глаза, а потом резко встает, округляя глаза до невозможного. Почти идеальное «о». — Ты шутишь? — За границей. — Приплыли. Джейк его прекрасно понимает. Он будто бы видит себя со стороны. Шок, принятие, обреченность. Типичная реакция на стресс. Но по прошествии уже нескольких часов Джейк не так сильно напуган. Сейчас он даже капельку взволнован, ведь, о чудо, наконец-то появился вариант чувствовать себя рядом с ними не так убого. — Ты уверен? — Уже да. — Ради Хисына? — Отчасти. Сначала, я сам думал, что да. Но теперь, понимаю, насколько мне это нужно. Так что помоги выбрать какой-нибудь университет с художественным факультетом или типа того, я хочу изучать живопись и культуру. Чонсон отменяет встречи на сегодня, из-за чего Джейк чувствует себя еще больше неловко, но у них, как сказал Чонсон, остался всего день и переживать о неловкости ему придется потом. — Какими активами мы располагаем? Хотя какая разница, для начала выберем университет. — Даже не думай, у меня вообще-то есть наследство. — Не парень, а мечта. Заказывают в кабинет еду, кофе из любимой кофейни и добрых часа два они тратят только на разбор сайтов различных универов и их требований к поступлению. Royal College of Art хорош, но специализируется по большей части на магистрах, а для иностранцев всего две направленности, Чонсон скипнул сайт первее, чем Джейк дочитал. Massachusetts Institute of Technology (MIT) через два часа закрывал набор, а у Джейка подготовленных документов в количестве ноля. Его тоже скипнули. Rhode Island School of Design (RISD) понравилась обоим, только потом они заметили, что эта школа преимущественно для девочек. В итоге Чонсон звонит кому-то и в течении двадцати минут листает сайт Роттердамского университета Эразма и приходит к выводу что он им подходит. Поэтому, заполнив анкету, через десять минут Джейк говорит с консультантом с шотландским грубоватым акцентом о том какие документы Джейку нужно отослать в течение дня и во сколько он заселится в общежитие. Повезло, что стресса в жизни Джейка было так много, что он к нему уже привык. Поэтому записав все нужное и ничего не пропустив, они с Чонсоном мотаются по городу в различные центры, получая печати, штампы, обналичивая сберегательную книжку, оплачивая первый год обучения. Потом паспортные фотографии, покупка билета на восемь тридцать, всунутый Чонсоном сэндвич и этот день грозился никогда не закончится. И только в полусонном состоянии идя за Сону, Сонхуном и Чонсоном, Джейк вспоминает то, что намеривался сделать первым делом. — Дай номер Хисына, пожалуйста. Чонсон странно на него смотрит, но все достает свой телефон с кармана. Сону сгребает в корзину постельное белье, какие-то штуки для комнаты и Джейк его даже не останавливает. «Позвони мне срочно» Отправленное сообщение остаётся непрочитанным пару минут, потом телефон вибрирует в руках Джейка. «Извини, я не могу» Нет, он охринел? Тут такое происходит, между прочим, из-за него же, а он… «Самолет взлетает, я позвоню по прилету, хорошо?» «Во сколько ты прилетаешь?» Сердце Джейка замирает. Еще не хватало не увидеться перед отлетом, тогда Джейк набьет себе на лбу красноречивую надпись «Идиот». «В 7:30. Хочешь меня встретить? Это может быть неудобно. Можно я приеду к вам?» «Нет. Жди в аэропорту. Это важно» Одной проблемой меньше. Татуировка отменяется. Выдохнув, Джейк прячет телефон в карман и, протерев сонные глаза, повнимательнее всматривается в полки с личной гигиеной. Сону все довольно профессионально складывает, Джейк на самом деле даже не знает, что ему может понадобиться, а что нет. — Держи. Всученную коробку Сонхуном Джейк почти роняет, а когда видит на упаковке логотип эпл его сердце встречается с белоснежной плиткой торгового центра. — Ты… не… — Давай, поставлю в чемодан. — Сону забирает коробку в руки, всем своим видом показывая, чтобы Джейк даже не думал отказываться от макбука. — Ладно, спасибо. Тогда с меня ужин. Ожидаемо, все остаются в их маленькой гостиной. Что-то тянуло за тонкие ниточки, а когда отпускало Джейк отчетливо слышал это «я буду по вам скучать» очень громко в своей голове. Сону не подавал виду, будто переживает, он сегодня смеялся громче всех. Чонсон со своими нескончаемыми рассказами тоже не давал передышки и только Джейк и Сонхун уловили какую-то свою волну и просто попивали пиво, улыбаясь. В бар Джейк не пошел, связавшись с директором и объяснив ситуацию, а когда вернулся в гостиную, где все уснули друг на друге… это вообще нормально заплакать? Не на войну же собрался. Подтерев сопли, плюхнулся на пол, рядом с Чонсоном и как бы ни старался уснуть все равно не смог. На утро голова болела адски. В семь тридцать они уже были в аэропорту, посадка на рейс Джейка начиналась через 15 минут, а на каком рейсе вернется Хисын все еще было не понятно. — Джейки, посиди с нами или поспи. — Сону машет рукой, умостившись удобно на плече Сонхуна, тот обнимал его за талию, оперившись щекой о макушку. Супер способность Сонхуна – спать во всех позах и во всех местах. — Черт, Джейк, он вряд ли успеет. — Чонсон, вернувшись из центра помощи сжимает губы в полоску. Ну нет. Нет же! Как, мать вашу, объяснять ему все это будучи в другой стране? Кажется, Джейк становится воплощением слова жалость, Чонсон не удерживается и мягко притягивает его к своему плечу. Начинается посадка на рейс и Джейк не может никого винить в том, что в Сеуле не один аэропорт, а целых два. Вот зачем, зачем их придумали? Сдавая багаж, обнимая друзей, черт, почему Джейк решился называть их так только сейчас, у него снова щиплет глаза и першит горло. Впереди только паспортный контроль и хренова туча часов головных болей и истекания кровью. На борту из-за этого его посчитают прокаженным и нахрен вышвырнут на парашюте. Или без него. Или вообще … — Джейк! — Джейк оборачивается так резко, что слышит хруст шеи. Но зато он видит Хисына, скрутившегося в комок из-за бега и боли в легких и уже все не такое уж и дерьмовое. — Что вы тут забыли? Извини, я забыл уточнить в какой аэропорт прилечу из Швейцарии и Джейк… Джейк влетает в него, наверное, больно, но плевать, если честно. Осталось всего пять минут, чтобы запомнить этот запах, эти изгибы, этот стук сердца. Открыв глаза, видит, как ребята отходят на пару шагов, слишком преувеличенно рассматривая табло с рейсами. — Ты может объяснишь, что все это значит? Почему Чонсон сказал мне успеть во что бы то не стало? — Джейк слышит эту панику в голосе, но Хисын наконец-то обнимает его тоже, поворачивая их тела так, чтобы закрывать ото всех своей спиной. — Слушай внимательно. Я улетаю в Роттердам, потому что, вроде как, через два дня студент факультета искусств. Я об этом тоже только сегодня узнал, не делай такое лицо, и я тоже охринеть как волнуюсь. В общем и целом, я буду изучать искусство, буду лучшим студентом и тебе не будет неловко говорить обо мне. Молчи. Это самый приемлемый вариант для нас обоих, потому что, если я тебе еще не говорил, ты мне нравишься. Чертовски сильно. И я не хочу, чтобы все закончилось так бессмысленно, поэтому, может и ты меня подождешь, Хисын? — Я ничего, блять, не понимаю… — снова напоминают о посадке и Джейк ненавидит этот монотонный голос всей душой. — Так подождешь или нет? — Конечно подожду. Просто… черт. Когда ты прилетишь у нас будет серьезный разговор. — Хисын прижимает к себе до треска в костях. Больно и хорошо. Наконец-то хорошо. Ладони цепляются друг за друга, когда Джейк делает шаг в сторону, к небольшой очереди к пропускному пункту. Еще шаг – Хисын не отпускает. Еще один – сжимает ладонь крепче. Джейк не хочет запоминать его таким. Не таким грустным и потерянным. — Эй, Ли Хисын, как насчёт того, чтобы быть моим парнем? — Что… — Ты глухой? — Да. — И чтобы это могло значить? Хисын сокращает между ними расстояние слишком быстро, магическим образом отключая и электричество. Все гаснет, превращаясь в темноту, а потом они оба ловят дежавю, когда слышат голос Чонсона «только быстро». — Это значит, Джейк, я всегда и где бы ты ни был буду с тобой. Спасибо, я тебя люблю.