весь в твоих поцелуях

      Ледовая крошка, кажется, просачивается сквозь поры и грозится в скором времени из обычной феи Сону сделать снежную фею Сону. И Сону совершенно не против. Каток всё ещё связан с тёплыми воспоминаниями из детства — вряд ли что может их омрачить. Даже какие-то там родители, которым Сону не нужен, ага.       С тех пор как Джейк уехал, его место, причём в прямом смысле, занял Сонхун. Вот там вот, разложился на диване и диван разложил, потому что спать подобно крендельку не его префектура. Вот тогда-то Сону и понял: у него огромные проблемы с привязанностью и делёжкой собственной жилплощади.       Сонхун въехал — его выезд предполагался по умолчанию, а через три месяца «что такое этот ваш переезд?» никто особо не задумывался. Когда Джейк вернётся (об этом Сону думает приличное количество времени), Сонхун обязательно переедет в его комнату, диван сложится и Джейк-и, как всегда, скрутится эмбриончиком, и всё — все счастливы. Насчёт «всех» Сону, конечно, погорячился, но главное, что будет счастлив он.       — Ты не видел мои новые перчатки? — Сону хмурит брови, поднимая глаза — визуальная память и её обладатель прокручивают в голове момент разбора пакетов с шопинга.       — Посмотри на моей полке с шапками. — Коснувшись подушечками пальцев шимерного хайлайтера крупного помола, ведёт ими по области вокруг век.       — Спасибо!       Через пару минут копошения Сонхун появляется в гостиной, на ходу закидывая в спортивную сумку всё, что ему могло бы понадобиться на тренировке: салфетки, протеиновые батончики, термос с настоянным ячменным чаем (да, он пьёт такую фигню, и Сону эту фигню зачастую и заваривает, так как просыпается раньше или вообще всю ночь не спит по старой привычке), маленький бокс орешков с сухофруктами, наушники с зарядкой, тоналка от какого-то там бренда… подождите, тоналка?       — Эй, жулик, это моё!       — Ой. — Парень по привычке хмурит брови, отпуская тюбик в свободное плавание. Вообще он часто что-то подворовывает, вернее — путает. Вернее, как кажется Сону, мозг Сонхуна перед тренировкой ничем старается себя не перегружать — даже такой простой функцией как думать. Глядишь, скоро придётся ему сумку самостоятельно собирать, как детсадовцу.       — Иди сюда. — Сонхун послушно подходит, устраиваясь между ног Сону, сидящего на высоком стуле за кухонным столом. Замочек его ветровки путается с подвеской в виде бумажного самолетика, и, если бы этот идиот дёрнул снова не глядя, точно бы остался без любимой игрушки.       — Красиво блестят.       — Конечно, красиво, — справившись, Сону поднимает голову, чтобы наткнуться на немного смущённый взгляд сверху. — Сейчас на моём лице примерно сто пятьдесят тысяч вон.       — Но ты и так… — Сонхун сам себя отдёргивает, отступая, и теперь румянец касается его ушей. На самом деле, это забавно. Пак Сонхун не краснеет от холода — Пак Сонхун краснеет, когда ведёт себя непредсказуемо искреннее. Непредсказуемо для него самого в первую очередь.       — Я и так — что? — посмеиваясь, Сону провожает его до двери, скрестив руки на груди. — Чем ужинать будем?       — Не знаю. — Перекинув сумку через плечо, Сонхун оборачивается, чтобы как всегда попрощаться, но вдруг хмурится. Это значит, что он думает. — Хочешь со мной, если закончил?       — У вас же закрытый корт сегодня, я даже покататься не смогу.       — Если хочешь, пойдём, я договорюсь.

***

      Присвистнув, Сону стягивает с себя тёплую куртку из овечьей шерсти, наушники с клубничками и варежки. На закрытых тренировках он ещё не был. Это интересно, да и возможность поглазеть на то, как его величество Сонхуна отчитывают, довольно-таки заманчива, чтобы от неё просто так отказываться.       Практически не разговаривая друг с другом, они едут на такси до ледового дворца. Сону просматривает материал, который наснимал, подбирает музыку, а на входе в раздевалки (на минуточку, закрытые раздевалки) чутка виснет.       — Чёрт, и как теперь коньки взять? Может, у кого есть ключ?       — Ага, пойдем.       Спрятав нос в ворот куртки, Сону идёт за фигуристом, поддевая мягкое покрытие носками кроссовка. Похоже, слабоумие заразно. В личной раздевалке Сонхуна он скидывает вещи на лавку и на неё садится, готовясь ждать. Но ждать вообще не приходится — Сонхун из своего ящика достаёт довольно большую коробку, а из неё, встав перед Сону на колено, — два конька.       Два. Розовых. Конька.       — Ох, божечки… — Пока Сонхун его обувает, Сону пытается контролировать лицо, прижимая щеки ладонями.       — Удобно?       — Ага… это мои?       — Ну, да. У нас же разные размеры, так что не махнёмся.       Во всё ещё восторженных чувствах Сону выезжает на каток, забыв поздороваться с тренером. Он слишком занят, знаете ли. То есть, извините, конечно, но розовые коньки — это что-то за гранью. Даже присаживается, чтобы разглядеть маленький, вышитый серебряными нитками рисунок рисунок на пятках — крылышки.       Чтобы его ультразвук никто не услышал, Сону быстро отъезжает в другой свободный и, что не мало важно, абсолютно пустой угол катка, довольно и довольно-таки по-дурацки хихикая. Ну а что? Слабоумие заразно же.       — Новенький? Привет! — Спустя минут двадцать, когда разминка Сонхуна подходит к концу, на льду появляется ещё один парень и две девочки лет десяти.       — Нет, я за компанию, — кивнув черноволосому парню, Сону съезжает ближе к бортику, освобождая место для фигуристов.       — С Сонхуном, что ли? — парень скептически осматривает Сону, покружив вокруг него, после спрашивает с неким самодовольством в голосе. — Вы же друзья?       — А тебя это каким боком касается? Давай, кати коньки, ты тут именно для этого. — Что-то он Сону вообще не нравится. И то, что этот парень Джу Хван — подающая надежды восходящая звезда корейского льда, тоже не нравится.       — Ты такой резкий и… О, хён, привет!       — Ага. — Подъехавший к ним Сонхун окидывает парня быстрым взглядом, после чего протягивает Сону ладонь со съехавшей перчаткой. — Помоги.       — Давай я, хён!       — Ага, ещё чего. — Перехватив ладонь Сонхуна раньше, чем до неё доберутся эти проворные ручонки, Сону с каким-то не до конца понятным ему чувством торжества продевает крошечные пуговицы через петельки.       — Хён, а сегодня ты тоже занят? Если хочешь, можем поесть в ресторане, тут не далеко.       Сону вовремя прикусывает язык. Они вечером после тренировок готовят ужин. Вернее, это обучающий процесс, где Сонхун портит всё, к чему прикасается, а Сону, как добрая курочка-наседка, целует своё чадо в лобик, говорит, что всё в порядке, и даёт ещё тысячу попыток. Пусть только этот петух поменяет ориентацию, Сону поменяет его место жительства. Номер его матери уже имеется, как и ежедневная переписка о том, что всё нормально, что он ещё жив и что пока здоров.       — Нет, не могу.       Хороший мальчик.       Когда парни отъезжают к орущему на них тренеру, Сону катается ещё два круга, а после сходит на трибуны, усаживаясь на жёсткий стул. Монтировать видео с макияжем не выходит, отвлечься на видео тоже не получается. Включив музыку, Сону принимает к сведению один факт: что-то тут не так. И с этим мелким Джу Хваном, и с этим Сонхуном, и с ним самим. Нет, никто не спорит, у Сону огромные проблемы с привязанностью — такие, что уже и не вылечить без лоботомии. Но! Это же Сонхун. Они особо друг другу и не нравятся, так что, если он уйдёт, это будет закономерно и даже ожидаемо.       Да? Да.       Только вот может он уходить не к этому мелкому придурку? При одном взгляде на его нелепые попытки коснуться Сонхуна или выпросить помощи Сону хочется достать мощную печку из кармана и растопить лёд — почти косплей «Титаника». А потом схватить Сонхуна за руку и потащить, как мокрого щенка, сушиться домой.       Вот.       Звучит дерьмово.       Поэтому на следующий день Сону достаёт свою дорожную сумку, складывает подаренные коньки и идёт с Сонхуном. С этим нужно разобраться поскорее.       — Это ничего? Ты даже не красился… — Сону резко на него смотрит, видимо, этой резкостью и пугая, — сегодня…       — А что? Я тебе таким не нравлюсь? — Приходится сделать вид, что Сону ведёт себя не как сучка. Но, с другой стороны, из-за кого это всё?       — Я просто не хочу, чтобы ты подстраивался под мой график, вот и всё.       — Со своим графиком я сам разберусь.       На сегодняшней репетиции раздражающего мелкого нет. Но Сону почему-то не чувствует удовлетворения — лишь какое-то непонятное и дурацкое чувство без названия и причин. Абсолютно дурацкое и такое, которое он не в состоянии контролировать, вот поэтому и врезается в бортик, перелетая через него.       В голове звенит, на потолке — звёзды, во рту — привкус крови, а копчик начинает отдавать пульсацией.       — Твою мать…       — Сону! Сону, ты в порядке? — увидев суетящегося Сонхуна, который за секунду оказывается рядом и который схватился шершавыми перчатками за щёки. Он быстро спохватился — сбрасывает их, охлаждая кожу ледяными пальцами, но в какой-то момент Сону просто начинает реветь.       — Эй, Ким Сону, ты себе что-то сломал? Сону? Пожалуйста, не реви! Сону?       «Я сломался, вот что. И из-за тебя, придурок».       Но этого вслух говорить нельзя, поэтому Сону просто ревёт, слыша свой рев эхом, отбивающимся от купола. Ревёт чуть меньше, когда Сонхун со вздохом, но достаточно легко подхватывает его на руки, прижимая к себе, и несёт к раздевалкам. То ли просто голова болит, то ли сотрясение, но почему-то легче, когда лоб касается чужого плеча и в этом находит какое-то успокоение, не становится.       — Сколько пальцев?       — Один. И средний. Ещё раз его мне покажешь — засуну, знаешь куда? И без подготовки.       — Вижу, ты в порядке.       Шмыгнув носом, Сону поудобнее садится за столик, пока Сонхун ищет аптечку. Ватка в антисептике прижимается к губе, от неприятных ощущений он морщится. Сонхун, заметив это (окей, скривившуюся физиономию на грани обморока трудно игнорировать), наклоняется, чтобы легонько дунуть.       Теперь не так больно. Теперь есть возможность разглядеть его получше. И откуда только у этого идиота такая идеальная кожа? Из-за питания? Из-за того лосьона за миллиард тысяч вон? Ну, Сону им тоже пользуется, почему тогда результата всё ещё не видно? Интересно, у его матери тоже есть такая очаровательная родинка под глазом? Или, может, на щеке? Говорят, если родинка под глазом, значит, в прошлой жизни человек много плакал. Сонхун, должно быть, много ревел, раз в этой жизни у него всё прекрасно. Ещё у него довольно необычный градиент губ: контур белый, должно быть, от постоянного холода, а к середине цвет становится насыщено-розовым. А за этими идеально симметричными губами — какие-то сказочно безобидные резки в виде клыков. Вот всё у него нормально — всё. Даже раздражает.       — Что такое?       Ой, за своим рассматриванием Сону и не замечает, какой пристальный у него взгляд и как Сонхуну от этого становится неловко. Вон, всё лицо красное, но он не отстраняется, упираясь руками совсем близко, по обе стороны от бёдер Сону.       — Ничего. Что хочешь на ужин?       — Сегодня закажем. И будь аккуратней в следующий раз, ладно? Мне же не за ручку с тобой кататься, верно?       — А что в этом такого? Сущие копейки за то, что я хожу с тобой.       Сонхун это никак не комментирует — только вертит его лицо в разные стороны, чтобы рассмотреть возможные ушибы, осматривает затылок, зарывшись в волосы пальцами, и, чёрт возьми, это какая-то там физиология. То, что сердце чуть быстрее бьётся, то, что хочется зажмуриться и промурлыкать, поддавшись касанию, — всего лишь физиология. То, что у него не было секса и никакого физического контакта, потому что Сонхун — это не тот человек, который может дать обнимашки без особой на то причины, вот что это.

***

      На пару дней Сону забивает на тренировки Сонхуна — целее будет. Он делает свои видосики, отвечает на комментарии, переписывается с Джейком, обедает даже с Чонсоном, без перерыва на рекламу обсуждая их дальнего друга, который, скорее всего, просто скончался от икоты.              В общем, отвлекает себя так, как может. Пока всё это вдруг не становится бессмысленным.       — Привет. — Джу Хван подъезжает к ним, выкинув финт и осыпав Сону крошкой из-под срезающих лёд в торможении коньков.       — Ага.       — Привет.       Сону — аскет, познавший дзен, Сону прошёл путь алхимика, Сону пользуется «ом», как своим родным языком. Сону всё это перерос — ему вчерашние глупости уже в голову не лезут.       — Держи.       Сонхун открывает белый конверт, и Сону не интересно — нет. Просто они стоят слишком близко, и обзор открывается просто отличный.       На первом листе огромным шрифтом «Сценарий шоу». Дальше — название программы, список ведущих и участников, следующие страницы представляют собой очерченный сценарий, и Сону и так знает, что это за бурда. Шоу, на котором шипперят всех, кого можно и нельзя: стол со стулом, метлу с блюдцем, собаку с птеродактилем и Сонхуна с Джу Хваном. А этот малый не так плох. Сонхун-то, понятно дело, и знать не знает, что это за апогей крепкой мужской дружбы на корейском телевидении. Сейчас точно спросит: «А что это?»       — Что это?       Ну вот.       — Шоу, куда меня пригласили. Я тебя тоже посоветовал, хён.       — На такие глупости у меня нет времени. — Сонхун, впечатав листы в грудь парня, объезжает его, схватив Сону за руку. — Можешь ехать с одной скоростью, чтобы я мог тебя объезжать?       — Конечно.       Ох, это так подло, это так низко. Бедный мальчик, судя по наведённым справкам у самого надежного источника в лице Пак Чонсона, бегает и пытается подружиться со всеми известным принцем с самого начала своей карьеры. Боже-боже, как не хорошо злорадствовать, как же Сону стыдно.       Вместо тренера Сонхун сегодня использует Сону. А в благодарность за это покупает в цветочном магазине, пока Сону ждёт его на выходе с пакетами, большую охапку белых роз. Этот парень никогда не мелочится.       Обменявшись (Сону — букет, Сонхуну — пакеты), идут вниз по улице, пряча в шарфы красные щёки и довольные улыбки — так очевидно, так привычно.       — Ты завтра выходной, да? — Налюбовавшись цветами и оставив их на столике у телевизора, Сону возвращается на кухню.       — Да, хочешь чем-нибудь заняться? — Сонхун, достав последнее яблоко из пакета, сгребает пустые пакеты в один, пряча в шкаф и засучивая рукава.       — Да не особо. — Накинув на шею фартук, Сону разворачивает Сонхуна к себе спиной и затягивает лёгкий бантик. — Можно тебя накрасить?       Обычно в свой выходной Сонхун спит или лежит, или вообще не шевелится — в общем, всеми силами даёт Сону понять: он прямо-таки идеальный сожитель для его менталочки. Точно никуда не денется.       — Если хочешь…       — Ого, согласился с первого раза? — хихикая больше злорадно, чем удовлетворенно, достаёт из холодильника заготовленное в маринаде мясо. — Ставь сковороду на медленный огонь.       — Эту?       — Ага.       Пока Сонхун разбирается с плитой (это у него уже гораздо лучше получается), Сону рассматривает содержимое холодильника и цепляется глазами за голландский сыр. Купил его чисто по ассоциации. Голландия — Джейк — сыр — вино — оливки. Оливки Сону съел ещё в первый день, а вот сыр и бутылка белого сухого дождались своего часа.       — Будешь? Оно не крепкое.       Сонхун кивает, пытаясь выставить сковороду только по одному ему известному уровню, что довольно забавно. Окей, всё, что он делает на кухне, очень забавно.       — Режь лук, как я показывал.       — Вот так?       — Ага, молодец.       Пока Сонхун вырезает идеально ровные квадратики, подобно самой престарелой гусенице, Сону выключает плиту: это дело явно затянется, и достает деревянную доску — режет на ней сыр, пусть и не идеальными кубиками, но всё же.       Жаль, что Сонхун — это Сонхун, а не Джейк-и или Ники. Их хотя бы можно обнять. Ладно, с Джейк-и посложнее, а вот от Ники требовалось всего лишь посидеть или постоять спокойно. Оборачиваясь с бокалом в руке и рассматривая сгорбленную спину над этим дурацким луком, к которому никто ещё так педантично не относился, Сону прикидывает все риски.       Какой процент того, что ему заедут с локтя в челюсть? Где-то процентов двадцать пять. Какой процент того, что Сонхун отрежет себе руку, если его хотя бы не предупредить? Сто процентов. Вздохнув, Сону делает глоток и закидывает в рот кубик сыра.       — Я всё.       — Молодец. Включай плиту снова, через минуту высыпай лук на сковородку.       Сонхун кивает, после делает глоток вина, сразу же возвращаясь к плите. Вот и нормально ему так живётся? Ему же одному вполне комфортно. Пусть хоть всё человечество вымрет, Сонхун даже не заметит. Так и будет с тренировки домой, из дома на тренировку. Может, заподозрит что-то, когда выступлений на публике не будет в обозримом будущем, но долго на этом зацикливаться не станет. Хорошо, наверное, быть таким самостоятельным.       — Айщ!       Ну, почти самостоятельным.       Подойдя к Сонхуну, который, кажется, обжёгся, Сону, привстав на пальчики, хватается за его запрокинутое лицо, чтобы наклонить к себе и рассмотреть получше. Но на лице — ничего. Даже нет маленького красного пятнышка — только родинка-слезинка и такая же, но на левой стороне переносицы.       — Что там?       — Вот скажи честно, — игнорируя вопрос, Сону встряхивает лицо парня, который снова по какой-то причине начинает раздражать. — Есть то, без чего ты прожить не сможешь?       — Ты что, уже пьян?       — Отвечай на вопрос. Иначе не отпущу.       Вздохнув, Сонхун делает шаг назад, но так как Сону не собирается его отпускать, то делает этот шаг вместе с ним. И ещё несколько, пока поясница Сонхуна не упирается в столешницу, а Сону — удобно не размещается между его ног.       — У каждого человека это есть.       — И что же у меня? — Пытать людей плохо. Но если этот людина — Пак Сонхун, другого выбора просто нет. Он глупый, он ужасно недальновидный, он странный и эгоистичный, он грубый и заносчивый, но что-то же в нём есть такого, что Сону с остальными делить не хочет? Что это такое?       — Не знаю, как объяснить. — Сонхун опускает одну руку на талию Сону, задумываясь и глядя вниз. Жжётся. Это не хорошо, но хорошо одновременно. — Тебе не нужна поддержка, потому что всё, что ты делаешь, получается у тебя хорошо и правильно. Тебе не нужны сотни парней и девушек вокруг, потому что, как оказалось, ты можешь просто так сидеть со мной дома и не выглядеть при этом расстроенным. Ты кажешься полноценным, просто такой, какой есть, без того, что нужно добавить. Хотя, возможно, я опять ошибаюсь и тебе всё это как раз таки очень нужно, а я слишком плохо разбираюсь в таких вещах.       — Обними меня.       У Сонхуна хватает мозгов не переспрашивать — хотя бы вслух. На его лице — огромный знак вопроса, но Сону всё равно не намерен отступать. Если он не обнимет, в книге контактов найдется тот, кто сможет.       Наверное.       Пахнет мятой, когда Сонхун всё-таки прижимает к себе. И Сону не так себе это представлял. Ну, возможно, коряво и угловато. В процессе они столкнутся лбами, оттопчут друг другу ноги и придут к выводу: объятия это не их. Ну, или прижмутся на секунду и разбегутся по разным сторонам переживать свой экзистенциальный кризис. Но не вот это вот мягкое, тёплое и нежное касание, не ощущение полного растворения и даже пугающего спокойствия. Чёртов Пак Сонхун даже в этом оказывается идеальным. Может ли Сону зареветь? Нет? Ладно, это будет слишком жалко.       — Мы перенесем готовку на завтра? — Сону не в курсе, воняет ли сгоревший лук, сгорел ли он вообще: ему пахнет мятой, пахнет кожей, пахнет присущим каждому человеку индивидуальным запахом, от того и неповторимым.       — Ага.       Обняв за поясницу, Сонхун двигается вместе с Сону к плите и выключает её. После снова возвращает руку на затылок.       — Пообнимаемся ещё?       — Ага.       Сонхун подхватывает Сону под бёдра, от чего у него, конечно же, останавливается сердце на пару секунд (но, вообще, какая разница), и несёт, по-видимому, на диван. Сону плохо видит — он зарыт в изгиб шеи, и ему всё равно, где очутится по итогу.       Усевшись на диване, Сону поудобнее размещается на парне, сгибая ноги в коленях и полностью укладываясь ему на грудь. Иногда Сону мечтает быть кошкой у какого-нибудь заботливого хозяина с тёплыми, большими руками, с добрыми глазками и всем свободным временем, потраченным только на него.       — Всё нормально? — Сонхун мягко шепчет на ухо, вызывая мурашки, и Сону отодвигается, чтобы открыто посмотреть в лицо.       А, понятно. Почему влюбленность всегда так по-дурацки работает? Ну господи боже. Вот почему из всех — именно Пак Сонхун? Почему не супер харизматичный, умный, красивый, богатый, смешной, перспективный, умеющий разговаривать и выражать чувства какой-нибудь Пак Чонсон? Почему не он, а это ископаемое с эмоциональным диапазоном дохлого опоссума? За что такие мучения-то?       — Сону, скажи что-нибудь.       — Да иди ты.       Что тут ещё говорить? Ну вот что? Вместо слов, которые до Сонхуна пусть и доходят, но с превеликой задержкой (Сону сразу вычёркивает этот вариант коммуникации), он просто целует. Его губы слегка приоткрываются от нежданного поцелуя, а руки застывают в воздухе. И вот сейчас Сону кажется, будто он убежит к мамочке жаловаться на растление. Но у Сонхуна всегда есть туз в рукаве — не всегда, правда, выигрышный, но всегда есть.       Сону просто прижимается губами, чтобы понять, что ему вообще делать дальше со своей жизнью, разделённой с этим придурком, а этот конкретный придурок уже толкает свой язык в чужой рот. И теперь Сону сидит с зависшими руками и открытыми губами.       И он отстраняется, потому что какого хрена Сонхун так идеально целуется? Не с слюноотделением, как у мопса, не с аппетитом голодной собаки, пробежавшей пустыню, а вполне прилично, чтоб его. Аккуратно, неспеша, каждую губу по очереди, отстраняясь и снова касаясь, аккуратно, но настойчиво сталкиваясь с чужим языком и даже не пугаясь этого. Сону наклоняется назад, потому что, если не прекратить (он не железный), не остановится потом, но Сонхун каждый раз придвигает его ближе, каждый раз проводит рукой от колена до талии, сжимая её, — каждый раз рука возвращается на затылок, управляя их поцелуем, делая всё глубже и глубже.       И всё. И конечная. Сонхун сам подписывает себе приговор — пожизненный. Пусть только наиграется, пусть только придёт в норму со своими этими красными щеками и туповатым взглядом, тогда Сону уже справится. С тем Сонхуном очень легко, но с этим — невыносимо.       Сону думает о том, какой же придурок Пак Сонхун, когда его подминают под себя и нависают сверху, рассматривают и даже не стесняются ничего. Но уже завтра, завтра он будет краснеть, и Сону даже знает, как это сделать. Что-то по типу: «Эй, Сонун, давай встречаться. Ой, а что это за румянец?».       — Сону, — зовёт, облизав пересохшие губы. Вот же гадёныш.       — Что?       — Давай встречаться.       — Да твою мать!       — Ай!              Это какой-то всемирный заговор? Верните прежнего Пак Сонхуна! Немедленно! Сону брыкается и толкается, не особо понимающего (что не удивительно) Сонхуна, который глупо хлопает глазами, но не отстраняется. Через пару минут Сону выдыхается, разложившись на диване трупиком — обиженным трупиком.       — Ну чего ты? Я зашёл далеко и слишком рано попросил? Извини, у меня часы спешат. — Сону лишь фыркает, хоть чувство юмора у него идиотское, но всё равно смешно. — Не злись, ну. Если я тебе не нравлюсь в этом плане, можешь говорить, я не обижусь.       — В каком таком плане? — Не то чтобы Сону очень хочет знать. Но вдруг пригодится?       — В плане отношений. Я, эм… у меня не было времени, так что? Но я вполне могу подстроиться под тебя. — Сону привстаёт на локтях, чтобы рассмотреть столешницу и два пустых бокала.       — Это тебя так развезло со ста граммов? — Взяв лицо Сонхуна за щёки, немного встряхивает. — Выходи давай, Сонун, у твоего альтер эго какие-то странные замашки.       — Просто скажи, что я тебе не нравлюсь, вот и всё. — Сонхун упрямо дует губы, нахлобучивает свои брови и… ударить или поцеловать? Ох, тяжело.       — Ладно. Давай разбираться. Я тебе нравлюсь?       — Да.       — Как давно? — парень задумывается, прикусив губу. Ага, давай, придумывай версию на ходу, а то Сону слепой на оба глаза и такого подарка судьбы просто не замечал.       — Наверное, когда были на выставке Вбубеля…       — Врубеля… ага.       — Его, да. Помнишь ту снегурочку? Я сказал, что вы похожи. После я думал об этом, ну, а понял окончательно, когда ты первый раз пришёл ко мне на прокатку.       — Ты кинул в меня бутылкой.       — Потому что ты был очень красивым.       Сону дышит через нос, игнорируя мечтательную улыбку напротив и встряхивая его ещё раз для надежности.       — Ладно. Это было хренова туча времени назад, почему ты ничего не предпринимал?       — Потому что я объективно не самая лучшая кандидатура для тебя. У моих родителей истерики двадцать четыре на семь, я научился пользоваться стиралкой только месяц назад и то, с твоей помощью, и еда тоже. Не буду же я каждый день тебе яйца жаренные носить, верно? Да и Чонсон сказал, что лучше не спешить. Но я послушал Хисына и переехал сразу к тебе, чтобы не тянуть до этого момента.       — Стоп. Почему из твоих слов получается так, будто я чем-то лучше тебя? Не хочу, конечно, тыкать носом, но не забывай, как и при каких обстоятельствах мы познакомились. Из нас двоих ты не самый ужасный, Сонхун.       Сонхун снова прикусывает губу, после опускается на грудь Сону, придвигаясь ближе к шее, и оставляет на ней быстрый поцелуй, теперь окружённый мурашками.       — Это в прошлом, да? Я… черт, как сказать? Я не стыжусь, и ты не должен. Ты — это ты, и такой ты мне нравишься гораздо больше, чем все люди с идеальной репутацией, вместе взятые.       — Что, если я однажды вернусь туда?       — Не вернёшься. Потому что я буду таким, каким ты захочешь, и тебе не нужно будет возвращаться туда.       Закинув ноги Сонхуну на спину и скрестив их там, Сону долго и протяжно выдыхает, обнимая его за голову. Чёрт-те что и сбоку бантик — уродский такой, но всё равно очаровательный.       — Ладно, хрен с тобой. Не ной потом, если я тебе надоедаю или ещё что. Спать тебе мешаю, одеяло забираю, обнимаю крепко, звоню часто, пишу постоянно. Только пикни, Пак Сонхун, только пикни.       — Тебе это говорили, что ли? — Он поднимается со всем своим важным видом: бровки в одну полоску выстраиваются.       — Да, поэтому не доводи до греха, понял? — Сонхун уже полностью садится и поднимается с дивана, обходя его. — Эй, ты куда?       — Кто это сказал? Этот Ники или как его там? Если Чонсон ещё не спит, то скинет мне адрес, и…       — А ну стоять! — Сону перепрыгивает через спинку дивана, догоняя парня в коридоре. — Я уже и так ему окна в студии разбил, хватит с него.       — Умница. — Проведя ладонью по щеке, быстро целует в лоб, тут же отворачиваясь, чтобы стащить ветровку.       — Сонхун-а, — добавив ласкательное окончание, действующее безотказно, Сону замечает, как Сонхун тормозит, обернувшись у самой двери. — Действительно хочешь провести наш первый день в участке?       — Почему нет… погоди, наш первый день? — пожав плечами, Сону возвращается в гостиную. Считает до трёх, и на третий счёт Сонхун возвращается, уложив голову на плечо подбородком и обняв обеими руками за живот.       — У нас завтра свидание, ладно?       — Можем сразу на два свидания сходить.       — Ого, не устанешь?       — Я очень выносливый.       Шагая в обнимку к дивану, Сонхун подбирает подушку, на которой спал обычно, и, развернув их обоих, шагает уже по направлению спальни Сону.       — И куда это мы летим, мой дорогой?       — Спать? Я буду тебя обнимать, пока не уснешь. И когда проснешься, тоже буду.       Сону съязвил бы что-то про липучку и личное пространство, но к чёрту. Он сам такой. И ему эта нехватка кислорода очень даже нравится.