весь в твоих поцелуях

На коже разрастается фиолетовая гематома. Джейк смотрит на синие паутинки на своей же руке и привычно даже не морщится. Может, правда случайно? Второй раз. Два — это все ещё совпадение. Третий раз не заставляет долго себя ждать и, приземлившись лицом на отполированные кафель, вот сейчас он уже недовольно морщится, ощущает солоноватый привкус во рту. Вместо извинений собравшиеся от нечего делать студенты морщат лица, только уже в отвращении. Их язвительный смех не позволяет чувству смелости хоть как-то проявить себя, поэтому Джейк сгребает себя с кафеля и плетется в общежитие. Что произошло и почему он резко всем стал так противен, не знает. Спросить смелости не хватает. Забравшись в лишенную окон комнату, спускается по двери на пол, прижимаясь спиной. Узнали о матери? Ну и что. Это же лицемерно. По крайней мере от корейцев ты этого ожидаешь, а вот от нидерландцев, у которых проституция легализирована - это уже лицемерие. Но Джейку в любом случае остаётся только смириться и ждать, пока все это хоть немного уляжется.  Спустя неделю болит все тело. От постоянных перебежек туда-сюда, от кошек-мышек со спортивной сборной университета легкие, после щелчка замка на двери его комнаты, выплевываются на полку и внутри так пусто, будто все сгорело уже давным-давно. Когда преподаватели перестают его замечать, Джейк уже и не знает ради чего старается. Куда бежит, куда возвращается. Но потом, Джейка пинают ногами до красных луж под ним, обозвав всем имеющимся арсеналом, который, к сожалению, уже не работает. С его губ совершенно случайно срывается одно имя. Хисын. Даже под разваливающейся грудной клеткой забылось что-то теплое, что-то исцеляющее, и Джейк без проблем добрался в комнату. Потому что Хисын ему сейчас очень нужен. Хотя бы на минуту, хотя бы просто его услышать. Обрыскав всю комнату, Джейк все-таки находит телефон, и сердце так бешено колотится, напоминая о своём существовании, что хочется закрыть уши. Только вот в телефонной книге нет никакого Хисына. Нет и Чонсона. Нет Сонхуна. Набирая единственный неподписанный номер, на который отвечают так, будто ждали, Джейк быстро узнает в потоке обвинений Сону: — Ты хоть представляешь сколько уже должен клубу? Какого хрена? Твои выходки дорого мне обходятся, Джейк! — Где Хисын? — Это кто? Твой папик? Будь добр взять у него достаточное количество денег, чтобы уплатить неустойку. Но... Как? Где Хисын и почему Сону его даже не знает? Сбросив вызов, находит галерею. В памяти словно впервые всплывают отчетливые снимки на берегу моря и Джейку даже хочется стукнуться головой об стену. Ведь как он только посмел забыть о нем, о самом важном. Но галерея пуста. И если и были какие-то захудалые ниточки внутри, они обрываются, позволяя месиву внутри утихнуть и закаменеть.  — Я же не придумал его... Взгляд беспомощно мечется по стенам, на которых белые квадраты от содранных фотографий, прилипший жёлтый скотч. Но что было на их месте, Джейк не знает. То, что в его жизни нет больше Хисына пугает больше, чем тот факт, что Джейк снова работает в баре. И снова с Сону. Если с Сону, значит все правда и то хорошее, что с ним было, всего лишь выдумка. Тогда, может и мать жива? Проверить это все равно нет возможности. Джейк не собирается снова выходить из комнаты. Даже когда в неё кто-то отчаянно стучится, зовёт его, просит, он все равно остаётся внутри под семью замками и изучает белые квадраты на пыльных стенах. Пыль скоро покрывает и его самого. Уже не ощущая абсолютно ничего, не зная сколько дней и жизней прошло, Джейк видит как из него тянется тонкая женская рука с острыми ногтями, сжимающая два крохотных сердца. Резко сев, да так, что затошнило, сжимая ладонями грудную клетку, проверяя на наличие дыры, Джейк судорожно оборачивается по сторонам, не до конца понимая, где и почему находится. Первым видит ковер, устланный диванными подушками. На подушках скрутился комочком Чонсон. Судорожно вздохнув, Джейк тихо зовет его, но парень даже не шевелится, спрятав лицо в локтевом изгибе своей руки. Диван развернут к кровати спинкой и увидеть кто там, попросту не получится, но Джейк начинает вспоминать вчерашний вечер, а значит там уснул Чонвон, которого Сону накачал водкой. Оценив количество пустых бутылок на журнальном столике, морщится. Вот откуда этот дурацкий сон. Джейк и так не мастер в выпивке, а тут ещё и намешал. Вот чуть и не откинулся. В груди все еще фантомно скребет. Постучав кулаком, в попытке прогнать это ощущение, чуть поворачивается корпусом, натыкаясь на привычную картину. Номер, который они сняли в самом дорогом отеле "Нью-Йорк", ведь в других " его величество Пак Сонхун" просто не живёт, одноместный. Но так уж вышло, что алкоголя было слишком много, а их слишком мало и алкоголь победил. Чонвон пару раз блевал, за что пообещал сдать Сону полиции. Сонхун чем-то там тоже угрожал, но Джейк на этот раз точно не вспомнит. Но суть вот в чем, номер этот Сону и Сонхуна, поэтому они, собравшись в большую и маленькую ложки спят в обнимку на краю большой кровати. Все остальное место занимает Хисын и Джейк. Мда. Что тут ещё сказать кроме того, что Джейку не жаль? Лег обратно, разместившись удобно на руке Хисына, не может удержаться дольше секунды и быстро целует в приоткрытые губы. Приснится же такое. Чтобы Хисына не было. По степени кошмарности этот кошмар точно по праву занимает первое место. Вместе с тем, принять до конца то, что это всего лишь сон, что-то в Джейке не может и он от бессилия и тупых назойливых мыслей жмётся к парню ближе, пробирается ладонью под футболку, чтобы почувствовать тепло его тела, чтобы почувствовать его запах, чтобы успокоить себя, чтобы забыть сон и двигаться дальше. Раньше надо было думать. Ведь когда у тебя ничего нет, ты ничего и не теряешь, верно? А сейчас, Джейк уже не просто Джейк, не сам по себе, и это не пугало в той степени как произошло пару минут назад. Однако, давать заднюю поздно и отступить Джейк уже не сможет. Не после всего, через что они прошли вместе, не перечеркивая всех тех людей, которые, кажется, будут с тобой несмотря ни на что. Джейк не сможет умереть ещё раз, слишком велик будет контраст. Первым, после Хисына, звонит будильник Чонсона. К этому времени Джейк снова провалился в дрему и проснулся уже не от пережёванных кошмаром лёгких, а от поцелуя в щеку. — Черт... — Сонхун на всю комнату хрустит костяшками, от чего по телу бегут мурашки и даже во сне Сону умудряется стукнуть его в плечо, — Прости. Эй, вы! С вас полная стоимость номера. Какого хрена мы на краюшке спали? — Потому что ты, как хороший хозяин, уступил хорошее место гостям. — Ответ Хисына его не устраивает, поэтому в парня летит подушка. — Перестаньте шуметь, звери! - Чонсон садится подобно мумии из одноимённого фильма, да и бледный такой же, как её бинты. — Так, давайте разъезжаться, — Джейк первым сползает с кровати, придерживая голову, идет проверять таких же павших. Относит стакан воды Чонсону, треплет за плечо Чонвона, но тот похоже ещё не скоро придёт в себя и от его бабушки им точно всем достанется. — Давайте сегодня не отмечать, ладно? — Как это мы не будем отмечать твою первую выставку, а, Чонсона? — Сонхун похоже не собирается никуда ехать. Усаживается на кровати поудобней, перебирая чёрные волосы Сону пальцами. — Мне твоей победы на национальных хватило. И моей глупости тоже. Давайте сегодня просто поедим, а? — на Чонсона жалко смотреть, но все его слишком хорошо знают: после выставки он будет первым, кто нальёт им бокал дорогого шампанского. — Да, да, хорошо, а теперь давайте поедем по домам и приведём себя в божеский вид, ладно? — продолжая трепать Чонвона за плечо, предлагает Джейк. — Ты и так божественен. — Вернувшись из ванной, комментирует Хисын, и Джейк только лишь вздыхает. — Согласен. — На комментарий Чонсона вздыхает ещё громче, и Чонвон наконец-то садится. — Я ненавижу вас. Очень сильно. Не тебя, Чонсон. Соглашаясь со всем, что он там бурчит себе под нос, Джейк и Хисын наконец выталкивают всех парней из номера и рассаживаются по машинам. Через пару часов все равно встретятся, но хотя бы принять душ нужно, причём всем. В городе снова лето. Его конец увенчался победой Сонхуна на национальных и его личным рекордом по прокатке. И чисто случайно вышло, что за день до этого Джейк получил свой диплом бакалавра. Правда, сразу же отправил документы в магистратуру Сеульского на заочку, а через день состоялась первая выставка нового художника галереи семейства Ян в Сеуле. Если бы печень могла говорить - она бы ругалась матом. Открыв дверь небольшой квартиры, Джейк забегает в неё первым, скидывая обувь на ходу и пытаясь сразу же включить ноутбук. Почты привалило немало, учитывая, что все выходные они провели в Токио, где Сонхун наконец-то осуществил свою мечту и познакомился с Юдзуру Ханю лично, принимая поздравления от бывшего призера, который как раз в этом сезоне ушёл со льда. — Сначала душ, потом работа, — на полпути Хисын перехватывает Джейка за талию, утаскивая сразу же в ванную комнату. — Эй, я просто включу и все! — Я с тобой первый день живу, что ли? Просто включу, просто почту проверю, просто отвечу, просто прочту, просто "извини, мне нужно в центр, они не справляются". Четыре года, солнышко. Четыре. — Джейк старается не закатывать глаза, но видимо плохо старается. Оставшись без одежды при помощи Хисына, заходит в душевую, освобождая место и для парня, который закрывает за собой дверцу через пару минут. — А я, значит, не живу с трудоголиком, которому звонят даже в час ночи, и без которого даже вздохнуть самостоятельно не могут? — включив воду, Джейк разворачивается спиной, подставляя голову тёплым струйкам. — Твой трудоголик после восьми вечера дома и весь твой. — Это, конечно же, не правда. — Подвинув Джейка, путем того, что прижался сзади, просто сделав шаг с ним в сторону. Обнимая за живот, Хисын, перед тем как подставить лицо под воду, быстро целует в щеку. — Бывают исключения, не спорю, — Джейк обнимает его ладони на своём животе и откидывает голову назад, прикрывая глаза. — Тогда к чему ведёшь? Хочешь подраться? — засмеявшись, Хисын наклоняется, чтобы поцеловать. После ещё раз и ещё, пока Джейк уже сам не захочет отпускать его. — А драться будем на кровати? — Ццц. — Фыркнув, тянется к полке с шампунем. Каким-то образом, Джейку посчастливилось найти прошлым рождеством линейку гелей под названием "пряничный домик". На вопрос Хисына " Почему у них в шкафу, вместо полотенцев, банки геля для душа на всех полках?" ответа не нашлось. Надо было брать, пока делают. Рождество - вещь сезонная как бы. — Предупреди, если опоздаешь, ладно? — выдавив на губку немного геля, Джейк разворачивается и трет плечи Хисына, которые тут же покрываются такими вкуснопахнущими облачками пены, что приходится кусать губу вместо них. — Не опоздаю. — Утянув в долгий поцелуй, Хисын умело добивается того, чтобы мочалка выпала из рук и больше не была нужна. Они живут вместе только месяц. Но и он, учитывая четыре года учёбы Джейка за границей, пролетел словно вспышка молнии. Теперь им приходится подстраиваться не только под друг друга, но и под свою работу. Хисын — глава компании, у которого работы всегда, даже в выходные, выше крыши. Джейк по прилёте продолжает писать статьи, а также устроился в галерею помогать в организации выставок. Выставку Чонсона они вместе с Чонвоном организовывали в новой галерее семьи Ян, как только Джейк вернулся. И он ещё ни разу так не нервничал. — Солнышко, — зовет Хисын, после целует шею, от чего Джейк хватается за его плечи сильнее, покрываясь мурашками. — М? — Все будет хорошо, на этот раз точно, — прикусив губу, Джейк берет его лицо в ладони, рассматривая привычные черты. Те, которые пусть только ещё раз попробует забыть. — Я буду тебя ждать, — кажется, Хисын ещё на пару сантиметров стал выше: Джейку приходится становиться на носочки, чтобы дотянуться до его губ. Не сумев оторваться друг от друга, прижимают свои тела ещё ближе, наплевав на то, что времени нет и они опаздывают с каждой минутой все больше. Но это не важно. Не важно, когда Хисын заполняет каждую клеточку его тела, когда целует и шепчет слова, которые только хранить на внутреннем носителе памяти, глубоко под сердцем. Набрав код на автоматической двери, Джейк каким-то невероятным образом попадает в галерею первым. Всего через пять минут появляется Ян Чонвон, бледный как смерть, впрочем, когда это он был другим, и до зала они добираются вместе. Джейк занимается тем, что проверяет работу техники и оборудования, исправность света, целостность тросов, нужное освещение и музыкальное сопровождение. Пока остановиться и просто посмотреть на картину у него абсолютно нет времени, в отличии от того же Чонвона, который вернулся откуда-то с двумя стаканами айс американо. — Тебе не кажется, что та лампа немного слабее соседней? — таская за собой стремянку, Джейк то и дело крутит в руках каждый плафон, а их тут ровно 41. — Мне кажется у тебя паранойя. — Почему ты всегда такой спокойный, ну? Разве в некотором роде, эта выставка не твоих рук дело? Ты мог бы быть немного встревоженным, вдруг трос оборвется? Одна лампа и инсталляция будет не такой, не идеальной. — Джейк больше сам с собой разговаривает. Кто ж знал, что Чонвон после учёбы тоже попрется в Корею и пересекаться с Джейком будет не реже? — Да плевать мне на твои лампочки, честное слово. И на музыку мне твою плевать, и на всех кто сюда придёт тоже плевать, понимаешь? Единственное, что меня радует - это Чонсон. А для этого, ему никакое специальное освещение не нужно. Когда вы уже поймете. — Остановившись где-то на середине лестницы, Джейк со вздохом смотрит на довольно-таки красивого парня в чёрном широком костюме, с таким же напитком в руках и цепким взглядом, сфокусированном на полотне, и совершенно его понять не может, сколько бы ни пытался. В некоторой степени Ян Чонвон кажется тем, кто хочет полностью обладать всем, что ему нравится. Если это картина, то и её хозяин обречён на пожизненные муки, скитания вместе с ним. Если это что-то абстрактное, по типу учёбы, то Ян обскакал Джейка в дипломе аж на целых два балла и был собой очень горд. То, что ему нравится - нравится искренне, без притворства. Осталось узнать, насколько хватает его "нравится". Спустя четыре года, он добился своего и Пак Чонсон рисует для его галереи. Через час приезжает госпожа Ян с сотрудниками. Начинает работать кухня, бегают туда-сюда официанты, некоторые из них даже репетируют, проходя мимо друг друга с пустыми подносами. Их заранее предупредили о большом количестве зрителей. В конце концов, Джейк за проверкой качества всего на свете, проводит ещё час, пока до официального открытия не остаётся меньше сорока минут. Если бы можно было, он бы и воздух на пригодность измерил. Желудок сжимается и, относя в подсобку стремянку, Джейк несколько раз дышит через нос, считая вслух. — Вот ты где, — закрыв за собой дверь, Чонсон натянуто улыбается, запуская руки в карманы брюк. — Где тут можно покурить? — У тебя в мечтах. — Ццц. Ну, Джейки, мне очень надо. — Выпрашивая, посредством хлопанья глазок, Джейк понимает, что тот все равно так или иначе где-то покурит. Его новое увлечение никому не нравится, но тем не менее это его жизнь. — Ох, пошли. Из кладовки они выходят в коридор, а после по лестнице попадают на просторный балкон с местами для курения. Солнце ярко светит, Чонсон морщится, разворачиваясь так, чтобы заслонить отблески собой и наконец достаёт сигарету. На нем классические брюки чёрного цвета, темно синий, как ночной океан, пиджак, надетый на голое тело, и какой-то кулон с рунами из серебра. Волосы убраны назад, в точности так же, как и тогда в его первую выставку, но тогда он был абсолютно спокоен, даже зная, чем все по итогу закончится. — Чего трясешься, ну? Твоя работа правда изумительна, Чонсон. — Парень на это лишь фыркает, зажимая сигарету губами. Дым выпускает в сторону, после снова смотрит на Джейка и этот взгляд ему очень не нравится. — Не находишь это забавным? — Что именно? — Джейк садится в плетеное кресло, смотря на Чонсона уже снизу вверх. — То, что мы снова тут. Теперь уже по-настоящему. — На выставке будет полно нормальных критиков, Чонсон. Даже если они выскажутся нелестно, теперь ты точно будешь знать ценность своих работ. Но даже так, не вздумай сдаваться. У тебя все еще есть мы. — Подбираемся к главному, Джейк. — Сделав затяжку, Чонсон выпускает дым, развернув лицо в сторону. Дым смешивается с редкими облаками на ярком голубом небе, через секунду растворяется. — Ты напишешь отзыв? — А я не могу? — хмурясь, Джейк поднимает одну бровь, — что ты пытаешься сказать, но никак не можешь? Коротко засмеявшись, Чонсон тушит сигарету, подходит на шаг ближе и наклоняется так близко, что их носы практически сталкиваются. — Так напишешь или нет? — Напишу. — Вот и славно. — Отстранившись, он треплет Джейка по волосам, после чего направляется к выходу. Понял ли Джейк хоть что-нибудь? Риторический вопрос. Зато, кажется, понял Чонвон, который даже не пытался скрыть того факта, что все слышал. — Не пиши. — Иди в задницу. — Понять не могу, ты специально себя так ведешь или что? Ему же больно. — От неожиданности Джейк слышит, как его шея хрустит, когда он поворачивается к усевшемуся за соседний стул парню. — Не лезь туда, о чем понятия совершенно не имеешь. Я никогда не делал ему больно, ясно? — Сам факт твоего существования - уже боль. Да не кипятись, ну. Посмотри правде в лицо. Чонсон всё это сделал не для меня, не для себя даже, а для тебя. Я не знаю, кем надо быть, чтобы ничего не осознавать и продолжать его тянуть за ошейник, куда бы ни шёл. Ты же не эгоист. — Чонвон, у меня правда нет желания спорить с тобой, ладно? Наша дружба, какой бы она ни была, тебя не должна волновать. Давай остановимся на этом. — Джейк поднимается, поправив задравшийся пиджак слишком резким движением. — Я и не спорю, когда до вас всех уже дойдёт. Только истина. И немного вина. — Окей, провидица в третьем поколении, что, по-твоему, мне нужно сделать, а? — Джейк старается унять свой тон, правда, но Ян Чонвон живёт по дебильному принципу "Всё просто", а на деле ни хрена не просто. — Даже не знаю, даже не знаю, — повторяет, выстукивая пальцами по подбородку монотонный ритм, — может попробуешь быть честным? — Да в каком месте я вру? — Не ори. Ты же знаешь, я этого не люблю. — Всё, просто заткнись. У меня после тебя эмоциональное выгорание, Чонвон. Если хочешь нравиться людям, будь немного попроще, ладно? — Ладно, — он кривится в улыбке, мило хлопнув глазками, — а ты, если уж каким-то боком тебе интересна судьба твоего "друга," поговори с ним наконец-то. Просто поговори. Ты не можешь быть его музой. Ты не тот человек, Джейк. Если не скажешь, он и дальше будет жить отдельно от нас. Хлопнув дверью, Джейк направляется по лестнице прямиком к центральному выходу. Людей вокруг становится слишком много. Кое-как спустившись с крыльца, сворачивает за угол в крошечный переулок. Ян Чонвон точно не тот человек, с которым Джейк собирается в будущем контактировать. В его словах больше грубости, чем правды. И только сейчас, наконец отдышавшись, Джейк понимает его. Его ту дурацкую зависть, ведь даже несмотря на все, что он сделал для Чонсона, приблизиться хоть на шаг ближе ему так и не удалось. А учитывая самого Чонсона, который всегда открыт и дружелюбен это как минимум странно. Достав телефон, видит сообщения в общем чате от СонСонов. Джейк уже давно их так зовет "про себя", потому что слишком долго называть по отдельности, да и зачем, если они постоянно вместе. И получил сообщение от Хисына, которому ехать, судя по его смс, осталось ещё десять минут. Что ж, значит у Джейка есть целых десять минут, чтобы разъяснить все. Он возвращается в здание, пробираясь сквозь толпу, находит в пустом ещё пока зале Чонсона и, встав впереди, заградив собой картину, на которую он смотрел, спрашивает прямо: — Тебе тяжело со мной общаться? — Чт... — Слушай внимательно, Чонсон. Когда мы только познакомились, я думал ты какой-то не такой. В моей жизни было слишком мало людей, которые поступали так как ты, просто исходя из дружбы или потому, что добрый человек. Наверное, на это были свои причины, как и у каждого из нас, но тем не менее, мы забрались так далеко не для того, чтобы о чем-то сожалеть. Я знаю, муза из меня хреновая, чего уж там. Так что вычеркивай меня из этого послужного списка. С этим я не справлюсь. Но все остальное, все остальное, Чонсон, оно наше, общее. Теперь я тоже могу о тебе заботиться. Я, между прочим, в галерее работаю. Да и муза тебе не нужна как таковая. Прямо сейчас я предлагаю тебе забить на все эти штуки с вдохновением и сосредоточиться на работе, ладно? — Это такой завуалированный посыл " Ты меня уже достал ходить с кислой миной, перестань полагаться на внешние обстоятельства"? — вопреки опасениям, Чонсон не выглядит расстроенным. Наоборот, он наверное впервые за весь день искренне улыбается. — Как хорошо, что ты такой проницательный. — Джейк выдыхает, пока Чонсон тихо посмеивается, перекатываясь с носков туфель на пятки. — Так что, мир, дружба, жвачка? — Мы не ссорились, — фыркнув, Джейк делает всего один шаг, после чего сгребает Чонсона в довольно-таки медвежьи объятия. — Я тебе за многое благодарен на самом деле, ты даже не представляешь. Поэтому, я хочу, чтобы ты был художником. А для этого тебе никто не нужен. — Я понял, отпусти уже. — Все, конец нежностям. Через пару минут дверь открывают, впуская внутрь посетителей. В руку Джейка быстро проникает ладонь Хисына, сжимая, после исчезает. — Привет, — хотелось бы его ещё поцеловать, конечно, но так уж вышло, на публике они теперь ведут себя адекватно, а не как пубертатные подростки. — Вау, — Сону с Сонхуном, напротив, придерживаются другой политики. — Это вообще, как возможно нарисовать? — Я не понимаю, — ноет Сонхун, Джейку приходится отвести их чуть дальше, к центру и поставить в максимально выгодном месте, чтобы объяснить к чему тут горы, река, трава и прочее. Работа Чонсона представляла собой сотню тонких бамбуковых листов, форматом 40×80. Все они исчерчены чернилами, и, если, допустим, подойти к левому краю можно уткнуться в ступни человека, постепенно двигаясь вперёд - дойти до головы. Но сама по себе работа была сложной даже в плане сборки. Листы накладывались друг на друга. Из-за тонкости бумаги, линии под освещением перетекали одна в другую и подразумевали под собой бесконечный конструктор из ста листов, представляющий человеческое тело. В ширину работа занимала полтора метра, копируя настоящие параметры человека, а в высоту дополнять можно бесконечно. Будто нагой человек лежит на сочной траве у подножия горной реки. Гора поднималась к потолку, река опускалась к полу, смешиваясь с низкой травой и серыми, вымытыми камнями. Если быть знакомым с первой работой Чонсона, той, где родившийся вряд ли счастлив своему появлению, то на этой гармония единства считывалась даже в отсутствии выражения на лице, ведь само лицо обращено к горам позади. Чувство, будто этот человек уже довольно долго так лежит и просто любуется небом, после решил посмотреть на окружение и вот в этот момент Чонсон его и запечатлел. — Почему работа черно-белая, а все равно вижу в красках? — Я такую многоуровневость вижу впервые, это впечатляет. — От галереи "Ян" я ничего другого и не ждал, но, чтобы так масштабно. Джейк без стеснения подслушивает чужие разговоры, время от времени находя Чонсона и проверяя как он. Сейчас госпожа Ян учтиво представляет его одному из присутствующих тут критиков и Джейк даже отсюда видит шок на лице мужчины. — Насколько я понимаю, никто такого раньше не делал? — Хисын с бокалом шампанского, не отходя от Джейка далеко, спрашивает с ноткой лёгкого смущения, которая всегда присутствует, когда они говорят об искусстве. — Делали, но скорее всего, конструкции можно считать мозаичными, а у Чонсона она накладывается, видишь? Если подойти ближе, ты не увидишь линию, ты увидишь то, что скрывается дальше. Некий 3D рисунок. — В доме такое не сохранить, — Джейк кивает, все-таки привалившись к боку своего парня. Хоть на секундочку. — Ну что ж, Шим Джейк, — от нежданности, тот самый Шим Джейк чуть шампанским не давится. — Здравствуйте! — Он низко кланяется матери Хисына, заодно и мужчине на инвалидной коляске, за ручки которой она держится. — Мама, только не говори, что вдруг воспылала страстью к искусству. — Хисын меж тем весьма красноречиво берет Джейка за руку и, сколько бы тот ни пытался вырваться, держит лишь крепче. — Замолчи. Господин Пак, вот - это Шим Джейк, я вам рассказывала. Это он занимался организацией выставки вашего сына. Довольно-таки неплохо, верно? — Мужчина оглядывается, напрягая зрение, после так же испытывающее осматривает Джейка, которого пытается закрыть собой Хисын, но мать его отталкивает. Что безуспешно. — И это прибыльнее, чем вся моя юридическая фирма? — с ответом Джейк находится не сразу. Потому что, черт, конечно же нет, но тут как-то нужно выкрутиться и без правды. — Не вся, но часть точно. Пак Чонсон ещё молод, а благодаря своей работе, если посмотрите, она не так проста, как остальные, можете быть уверенным в том, что он уже сделал себе имя. — Какое, говоришь, у тебя образование? — Роттердамский университет Эразма, господин, факультет искусствоведения. Прочистив горло, мужчина снова поворачивается к картине, хмуря пушистые брови. После он нажимает на кнопку, и коляска везёт его самостоятельно уже к сыну. Посмотрев на госпожу Ли, которая этого, казалось, только и ждала, Джейк кланяется ещё раз. — Что это за коалиция? — Умных и образованных, а что? — мило улыбнувшись, поправив часы на тонком запястье, женщина быстро провела ладонью по спине сына, делая шаг назад. — Ну, мне пора. — И зачем только приходила? — Мне у тебя разрешение спрашивать, м? И да, Джейк, если будет время, помоги мне на днях выбрать картину в спальню. Развернувшись на высоких каблуках, она вышла, прямо держа спину, на ходу улыбаясь фотографирующим её людям. — Кажется, после развода у нее начались проблемы. Она подобрела. — Вздохнув, Хисын, поднимает бокал, чокаясь с Джейком, после делает глоток. — Поможешь нам выбрать картину? — Вам? Нет. — Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Уводя Хисына в подсобку, чтобы, ну что ещё можно делать в подсобке как не целоваться, Джейк уже видит по нему, что он сдался. Открыв дверь не глядя, заталкивает их обоих, сразу же привставая на носочки и целуя. Но Хисын почему-то не спешит целовать в ответ. Джейк,недовольно кусая его за нижнюю губу, умудряется ещё и дёрнуть по-детски за руку. — Все, что больше двух называется "групповуха". Я так-то не против. — От голоса Сону Джейк подпрыгивает, резко оборачиваясь. — С этими? Нет, я против. — Сонхун застегивает рубашку, которая уже держится на одной единственной пуговице. — Эй, вы! Это место не для ваших игр! — Щеки Джейка уже горят, да и уши, наверное, тоже. — Ой, а вы тут молитву собрались читать? На коленях, да? — помогая Сонхуну с рубашкой, Сону тихо посмеивается, болтая ногами, сидя на подоконнике. — Ладно. Справедливо. Вздохнув, Хисын ведёт Джейка к подоконнику и усаживает рядом с Сону, после чего приваливается к боку, напротив Сонхуна и, вздохнув ещё раз, спрашивает: — Так и что делать будем? — Может, продолжим? — от взгляда, которым Хисын одаривает Сону, его пробирает на смех ещё больше. — Выставка только началась. Эта запара ещё добрых часа четыре будет. — Оперевшись локтем о стенку, Сонхун прикрывает глаза. Через пять секунд он точно отрубится. — На твоих тренировках никто не спал, будь добр, — Хисын быстро отвешивает ему подзатыльник и, если бы не Сону, началась бы драка. — Все, все. Давайте ресторан выбирать. Подарочный торт, шарики, фантики, да? Да. Давайте, достаём мобилки. Они достали свои телефоны и начали выбирать для Чонсона подходящие подарки. После поехали в ресторан, конечно же напились до звёздочек и этого самого "я больше ни-ни", но какая вообще разница. Пока есть с кем пить алкоголь всегда будет сладким, пока есть с кем пить, жизнь будет наполнена всякими обещаниями, важными и не очень. Большую часть из них, таких как "больше не пью","в душе сексом не занимаюсь","рамен на ночь не ем","обувь после прихода сложу","еще главу и все" — их можно забыть и отпустить с чистой совестью. Но те пару, всего несколько - никогда. Я всегда буду тебя помнить. Чтобы не случилось я рядом. Буду ждать тебя. Я люблю тебя. Это навсегда. Конец.