Калугина и Новосельцев

Людмила устало оперлась локтем об столом, взглянула на часы и со вздохом пролистнула пальцем увесистую стопку скучных документов. Было пять часов вечера, и за окном ее кабинета начало темнеть. Уже пять часов вечера, а задачи, запланированные на рабочий день, не хотели заканчиваться и обступали ее кольцом, подобно вражескому войску. Ее ум занимали не только рабочие вопросы: они с Анатолием планировали обменять две квартиры на просторную жилплощадь для семьи с тремя детьми. Да-да, Людмила узнала, что беременна, и готовилась к рождению ребенка и скромной свадьбе. И можно было бы назвать все эти дела приятными хлопотами, если бы не их количество, заставлявшее перфекционистку Людмилу постоянно пребывать в хаосе. Радость жизни порой приходилось искать с лупой в громадных томах тревог. Была еще одна причина для волнения, то и дело всплывавшая из подсознания. Отношения с сыновьями Анатолия постепенно налаживались, хотя Дима продолжал выкидывать фокусы; однако отсутствие матери в жизни мальчиков беспокоило Людмилу. Однажды она осторожно поинтересовалась у Анатолия, общается ли его бывшая жена со своими детьми, но тот как будто немного смутился и ушел от ответа. Вторая попытка задать тот же вопрос вновь не увенчалась успехом: он бросил что-то вроде: «Да, иногда звонит» – и сразу сменил тему.  Тайна сбежавшей матери настолько сильно заинтриговала Людмилу, что она занялась собственным расследованием. Еще в самом начале романа с Анатолием она подняла архивы и нашла личное дело Елизаветы Владимировны Леонтьевой. На первой странице красовался черно-белый снимок симпатичной блондинки.  Большие глаза неопределенного цвета с непоколебимой уверенностью смотрели прямо в объектив фотоаппарата. Людмила не вспомнила ее лица: она вообще плохо запоминала лица; кроме того, Леонтьева ушла из статистического учреждения еще в самом начале карьеры Калугиной в качестве директора. Дата рождения (11 марта 1939 г.) порадовала Людмилу, едко заметившую про себя: «Все-таки она старше меня». В биографии ничего особенного не обнаружилось: училась, работала в НИИ, пришла в статистическое учреждение, вышла замуж, родила ребенка, потом еще одного ребенка, вернулась из декрета, поработала, развелась, ушла в министерство. О дальнейшей ее судьбе личное дело хранило молчание. У Калугиной хватало связей в министерстве, поэтому, позже прибегнув к ним, она разузнала, что Елизавета Владимировна и там больше не работает. «Почему уволилась?» «Сами не знаем. Куда перешла – понятия не имеем». Зато Людмиле удалось найти информацию о новой пассии Леонтьевой, том самом мужчине, ради которого она бросила мужа и детей – им оказался еще один сотрудник министерства, Григорий Васильевич Старогородский. Как выяснила Калугина, они с Леонтьевой поженились, про совместных детей ее собеседникам ничего не было известно. Старогородский по-прежнему работал в министерстве, носил обручальное кольцо, но даже те, кто с ним общался, не заводили разговор о его супруге.  Все социальные нити, ведущие к бывшей жене Новосельцева, будто оборвались. Оставался только сам Старогородский, однако связываться с ним Калугина не торопилась. Людмиле было одновременно стыдно и любопытно; осуждение матери-кукушки ушло на второй план по сравнению со жгучим интересом к ее загадочной личности. Не составило труда найти домашний адрес Старогородских: они жили на Малой Грузинской улице, неподалеку от дома Калугиной. Вновь и вновь перечитывая адрес, Людмила боролась со страхом и искушением заявиться к ним домой. И в какой-то момент ей удалось убедить себя, что это станет абсолютно правильным решением.