I'm not sorry, I'm dirty

Хенджина в Джисоне раздражает абсолютно все. Его шутки, дурацкая улыбка, пуленепробиваемая жажда жить. Особенно она. Такой неподдельный азарт ко всему. Непостижимо! Хван уже перегорел десять раз. Испробовал все морально легальные способы что-то чувствовать, потом — морально деструктивные. Выгорел и в этом, и, не найдя утешения, вернулся на исходную — к циничному безразличию. Хенджин бы рад с Ханом реже пересекаться, но с ними случилась общая компания друзей и пара совместных музыкальных проектов. В итоге, щекастая морда мозолит глаза каждую среду и все выходные.

 Сейчас на небольшой квартирной тусовке Джисон рассказывает какую-то нелепейшую историю про девчонку и первый поцелуй. У Хвана испанский стыд — такой позор вспоминать то неловко, а Хан делится с энтузиазмом при всех. «Смешно и кринжово — это же круто, есть что вспомнить!» — его аргумент.
 — Хенджин, а каким был твой первый поцелуй? — Кто-то пытается втянуть скучающего блондина в разговор. — Да он по-любому только с собакой своей целовался, — гыгыкает Хан, а Хенджин записывает причину номер 141 чтобы ненавидеть Хан Джисона. Невыносимый. Хан он вообще громкий такой, занимает собой все пространство, хочется его заткнуть. Хенджин пилит его взглядом и не может вылезти из этой мысленной жвачки, начиная беситься еще больше. Когда уже закончится его экстравертная фаза? Его губы так быстро двигаются, когда он что-то рассказывает, влажные, блестящие от слюны и бальзама. Чем они пахнут? Клубничной гигиеничкой, нет, он таким не пользуется… Вазелином и ягодным вейпом? Допарится ведь до отека легких когда-нибудь, присасывается к этой дудке каждую свободную минуту. Стоп. Как мы здесь оказались?

 Хенджин гонит мысленный поток перемоткой назад и возвращается в реальность, которая включает чуть больше, чем лицо Джисона. От галдежа сдавливает виски, он выходит на балкон подышать. В одиночестве легче прийти в себя, августовский воздух свежий и приятный… и пахнет ягодами?

 Хван оборачивается и видит хрупкую фигурку Джисона, который протискивается в дверь, выпуская изо рта электронку вместе с химозным паром. Нет сил даже закатить глаза, устроить скандал или отвоевать балкон. Только изобразить бурную деятельность копаясь в телефоне, игнорируя гостя. Хан напряжения не чувствует, подходит ближе, свешивая локти с перил. Он внезапно не шумный и гиперактивный, скорее, задумчивый. Ловит пальцами летний ветер, а потом обращается к Хенджину: — А ты когда-нибудь влюблялся в... — мнется нерешительно, — человека своего пола?

 Хенджин косится в недоумении:
 — Я пробовал даже то, о чем ты ссышь спросить… — Пффф, вот еще, — брыкается Хан и замолкает. ... — И как оно было? — прячет любопытство за нейтральным голосом. — Что оно? — Сам же знаешь… — Ты мне скажи! — издеваться над младшим даже забавно. — Понравилось с парнем трахаться? — Тссхаа... А что, тоже хочешь попробовать? Отзывы собираешь?
 Джисон на удивление на шутку не отвечает, опять выуживает из кармана электронку и затягивается. Он всегда так делает, когда нервничает. Хенджин уже привык разговаривать с ним на языке подколов, что не в силах остановиться: — Говорят, пристрастие к курению подсознательное желание сосать!
 — Признаю! - звучит спокойно.
 — Что?
 — Не ожидал что у нас больше общего, чем тебе кажется? А вот. 
На этот случай у Хенджина колкой шуточки в запасе не было. Он тянет носом виноградное дымное облако и пододвигается ближе. — И как ты к этому пришел? — Из голоса Хвана исчезает раздражение и насмешка.

 Хан смотрит вдаль, где городские огни разряжают ночную темноту, но чувствует как Хенджин переводит глаза на него.
 — Есть парень один… и он вызывает у меня смешанные чувства!

 «"Смешанные чувства" — так это теперь называется!» — подмечает про себя Хван. Взрывной коктейль из волнения, страха и открытия чего-то нового. Хенджин помнит это, и отдал бы многое, чтобы пережить этот ураган чувств заново. Для Хенджина им, ураганом, стал мальчишка иностранец в детском лагере, куда его сплавила на лето мама. Мальчишка плохо говорил по-корейски, смешно морщил нос и своей искрящейся улыбкой мог зарядить целую электростанцию. «Феликс Ли» — гласила бирка на чемодане, когда войдя в комнату, Хенджин обнаружил вещи нового соседа. Это была та самая первая, сбивающая с ног влюбленность. Там где противоречивые чувства не дают заснуть ночью в одной комнате. Которая размазывает тебя по асфальту, а потом оставляет только странные воспоминания и пару палароидных снимков. — И что с этим парнем? — внезапно Хенджин чувствует с Джисоном некоторое родство. Первый раз за все время их знакомства он его понимает. — Преподаватель в хореографической студии. Ли Минхо. Он такой… горячий. Не могу выкинуть из головы и постоянно представляю… — Так ты влюбился или просто хочешь с ним переспать? — А это разве не одно и то же… — Хани, Хани, — смеется Хенджин, — ты такой забавный. Хан забавным себя в конкретный момент не считает и обреченно вздыхает. Он принес этот разговор Хенджину потому, что, какими бы понимающими не были друзья, они на своей шкуре это не проживали. А Хенджин проживал, Хан не знает подробностей, просто чувствует. — Так он по парням или как? — продолжает раскапывать подробности Хенджин. — Откуда ж мне знать, — фыркает брюнет. — Ну ты уже намекал как-то? Приглашал сходить выпить вместе? — Господи, Хенджин, нет! Как я могу? Мне 21, а мозг сейчас как у 13 летней школьницы. Я вообще не понимаю что говорить, как себя вести, что чувствовать. — Брюнет устало роняет голову в ладони. — И вообще, может у меня недотрах просто, а не интерес к парням? За всей этой бравадой Джисон уязвимый, трогательный и, на самом деле, не опытный. Там где у Хенджина градиент из удачного-неудачных экспериментов, у Джисона — слепое пятно. И это так отрезвляет и придает остроты. Хенджин улыбается мягко и снисходительно, с любопытством рассматривает лицо Джисона. Искусанные от волнения губы, припухшие, щеки по-детски мягкие. Очаровательно.

 Хенджин смотрит на оленьи глаза и ревностно думает: «Хер тебе, Ли Минхо, кем бы ты не был! Хер тебе, а не первый поцелуй!» Хенджину эгоистично хочется этот статус себе, чтобы увидеть как эти глаза распахнутся еще шире. Чтобы навсегда врезаться в мозг младшего и бесить оттуда.

 — Хочешь проверим? — Хенджин подходит вплотную забирая из беспокойных пальцев младшего вейп, убирая к себе в карман. — Хочу! — у Хана недостаток опыта, но точно не смелости. Похвально.

 Джисон волнуется, бегает глазами, все чаще останавливаясь на губах блондина, который успел подойти вплотную. Такими красивыми губами его еще не целовали, не в этой жизни. Пульс начинает сбиваться переходя в тремор в пальцах. — Тише, тише... — Хенджин гладит большим пальцем щеку, удерживая лицо в ладонях, и смотрит профессионально нежным взглядом. Самым нежным из коллекции нежных взглядов Хван Хенджина.

 Джисон расслабляется и притихает, чтобы в следующий момент сорваться на сдавленный стон, когда уверенный язык скользнет между его губы, раздвигая. У девчонок не такие пухлые губы, и язык меньше, чувствуется во рту не так заполняюще. Когда Хенджин ловко обхватывает язык Хана своими губами, посасывая, из груди снова вырывается скулящее «Ах». Джисон сам же и пугается своего голоса и вцепляется ногтями в рубашку парня. 

«Господи, это всего лишь поцелуй!» — думает Хенджин, но почему-то сладкий поток волнения разливается и по нему. Податливость Хана, то как ярко он отзывается на каждую ласку, ощущаются так свежо.

 Распаленный такой чувствительностью и откликом, Хенджин опускает руки на поясницу. Его крупные ладони почти полностью могут обхватить хрупкую талию Джисона. Хенджин мысленно стонет прорисовывая линию изгиба от джисоновой талии по бедрам. Идеальная кривая, такая же была у аниме девочек, нарисованных им на последних страницах тетради. Такая же была у Феликса, хотя воспоминания и мутные.

 Джисон только плотнее льнет всем телом, и Хенджин скользит руками вниз, сжимая и раздвигая ягодицы, обтянутые джинсой. Такое касание встречается стоном со всхлипом, таким живым и отчаянным. Хенджин решает сжалиться, ослабляя хватку и выпутываясь из объятий.

 — У тебя недотрах И интерес к парням! — Выносит вердикт Хенджин с умным видом, переводя взгляд на выпуклость на джинсах младшего.

 «А у меня полудохлая бабочка в животе ожила и бьется одним крылом о желудок» — мысль приходит внезапно, ошеломляет, но не озвучивается.

 — Спасибо, доктор! — Хан улыбается открыто, обнажая десна. — Сложно не заметить!

 Хенджину внезапно нравится в Джисоне все: шутки, улыбка дурацкая и, особенно, пуленепробиваемая жажда жить. Которая оказывается заразительней, чем ветрянка.