The Star Gatherer

На опушке Сумеречного Леса — останки. Знаки, предупреждающие об опасностях леса. Разорванная одежда и заржавевшие инструменты давно погибших путешественников, доведенных лесом до безумия. Очень приветливо, сухо думает Чонсон. Он добирается до опушки на рассвете. Здесь нет ни гвардейцев, ни стражников. Потому что только глупец подобрался бы к лесу настолько близко с намерением войти в него. Чонсон крепко сжимает свой рюкзак. Ветер, сквозящий между деревьями, развевает его темные волосы. Он напуган. Естественно, он напуган. Он мальчик, еще даже не совсем мужчина, встречающийся лицом к лицу с Сумеречным Лесом. «Это просто деревья, Чонсон», — говорит он себе. Это не помогает. «Здесь тебе ничто не навредит», — это тоже не помогает, потому что он в этом не уверен. «Это ради Сону», — это утверждение заставляет его сделать шаг. Он направляется вперед стремительно, будто бы, настигни его любое замедление и сомнение, он побежит назад, плакаться сестре Хелене. Земля под его ногами неровная, но не скользкая. Лес становится темнее с каждым его шагом: весь свет поглощают деревья. Чонсон мог бы взять факел, но не захотел рисковать, чтобы не поджечь целый лес вместе с самим собой. Наступает такая темнота, что Чонсон думает, не бродит ли он по пещере. Он понятия не имеет, правильный ли выбрал путь — просто идет, как он сам надеется, по прямой. Немного погодя в конце леса появляется свет. Чонсон щурится, думая, не обманывает ли его воображение, но нет. Сквозь деревья пробиваются лучи солнца. Неужели он вернулся туда же, откуда начинал? Чонсон чувствует облегчение. Лес просто выплюнул его обратно, он был ему не нужен. Чонсон — не Принц и не какой-нибудь герой трагедии. Он бежит вперед, к свету. Старфелл — это миф. Он найдет что-нибудь другое, чтобы исцелить Сону. Чонсон выбирается из леса — не к разбросанным останкам прошлых путешественников, не к убожеству Королевских Земель, а к суетливому рынку и людям. Ко множеству людей, одетых в шелка и атлас. Глазам Чонсона требуется время, чтобы привыкнуть к свету и цветам, которые предстают перед ним. Здания из песчаника и стекла вытягиваются высоко вверх, вырастая из земли, словно сорняки, насколько хватает глаз. Болтовня людей слишком громкая. Чонсон даже не может разобрать, о чем они говорят. — Клан Нишимура!- — Пять слитков золота- — Давай сюда! Давай сюда свои товары! Он слишком выделяется в своей унылой серо-коричневой одежде. Несколько человек замечают его странный внешний вид и бормочут, рассуждая, кто он такой и не пришел ли он только что из-за Сумеречного Леса? Чонсон стоит, прикованный к месту, рассматривая, вдыхая, осмысляя все это. — Что за херня? — бурчит он тихо, с чувством.

______________________

Чонсону нельзя оставаться неподвижным вечно, потому что люди уже начинают останавливаться и показывать на него пальцами, и если и есть что-то полезное, чему Чонсон научился на улицах — так это то, что это никогда не бывает чем-то хорошим. Он скрывается за рыночным прилавком, укрытый шелками и жемчугами. Что это за великолепное место? Неужели лес случайно отправил его в высшие круги Королевских Земель? Он не слишком разбирается в географии, так как видел карты только в тех нескольких книгах, которые были в приюте, но лес точно растет не так. Люди на рынке тоже одеты по-другому — сплошь высокие воротники и яркие ткани. На женщинах — длинные, пышные, однотонные юбки и блузки со складками на груди. Мужчины одеты похоже, но в приглушенных синих тонах, и носят под юбками еще и брюки. Чонсон анализирует все быстро, переводя взгляд с одного прохожего на другого. Он любит одежду, если быть честным, и ему всегда нравилось смотреть на торговцев, которые приходили из высших кругов и приносили с собой последние тренды аристократии. Он не думал, что однажды это ему пригодится. Он ловко стягивает несколько предметов одежды с прилавка, за которым прячется, и сразу переодевается. Старую одежду он запихивает в рюкзак и перекидывает его за спину. Так сойдет. Когда Чонсон вновь ступает на рыночную площадь, на него направлено не больше взглядов, чем когда он обычно бродит по улицам Земель — то есть нисколько, прямо как он любит. Он с облегчением вздыхает, потирая грудь. Теперь у Чонсона есть больше времени, чтобы осмотреться. Он чует нутром, что больше не в Королевских Землях: воздух пахнет по-другому, одежда выглядит по-другому, господи, да даже солнце перемещается в небе по-другому. — Я добрался до Старфелла? — рассуждает Чонсон вслух. Миллион мыслей проносится в его голове: чума, Сону, поиски доктора, звезды, Принц. Нет. Чонсон не собирается сейчас вестись на этот бред про принцев, ему нужно спасать брата. Чонсон бродит по рынку и понимает, что тот гораздо больше, чем ему поначалу казалось. В итоге он взбирается на здание, чтобы найти лучшую точку обзора. Отсюда видно, что весь город, насколько хватает глаз, представляет собой оживленный пестрый рынок, стелющийся по поверхности земли. На горизонте виднеется лес и нечеткие очертания замка. В любой стране должен быть правитель, подмечает Чонсон. Кажется, даже в Обещанных Землях есть какая-то иерархия. Но ему не нужны ни правители, ни торговцы. Ему нужно лекарство. Он остается здесь еще ненадолго, пристально осматривая город. Он ищет что-нибудь, что угодно: аптеку или лавку алхимика, что-то, что может быть полезно. Но что-то вдалеке прерывает его поиски. Яркие знамена развеваются в небе, и множество людей, войско, направляется к тому самому месту, где сейчас находится Чонсон, к границе леса. Чонсон, будучи от природы любопытным, прыгает по крышам, чтобы разглядеть все получше. Когда он подбирается ближе, то слышит стенания людей внизу, на улице. Солдаты, насколько Чонсон видит, громят нагруженные тележки и хлипкие палатки, где люди продают свой товар. Несчастных детей, которым не повезло оказаться на пути армии, избивают солдаты, если получается до них дотянуться. Женщины закрывают окна в домах и задвигают шторы, боясь даже взглянуть на проходящее мимо войско. — Насильники. Они ебучие насильники, — с отвращением бурчит Чонсон. Во главе процессии — человек-гора. Поначалу Чонсону кажется, что это безупречная серебряная статуя, восседающая верхом на коне, но потом он понимает, что это человек. Его тело сияет, как металл, в отблесках рассветного солнца, а голова на широких плечах защищена цилиндрическим шлемом. Это их главный, с содроганием осознает Чонсон. Мужчина не делает ничего, чтобы навредить народу: он едет молча, все еще верхом на лошади. Ему и не нужно, потому что его последователи сделают всю работу за него. Чонсон хочет отвести от него взгляд, но не может. С ним что-то слишком не так, но Чонсон никак не поймет, что именно. Мужчина поворачивает голову к крышам, туда, где только что был Чонсон, как будто тот его призвал. Но самого Чонсона там уже нет: он спрыгнул на землю. На пути разрушения стоит одинокий мальчик, застывший в страхе. Чонсон видит его. Он молодой. Младше Сону, с золотыми волосами и тонкими руками. Он дрожит. А взгляд его прикован к серебряному человеку-горе, и он не в силах отвести глаз. Чонсон хочет уйти. Просто пройди мимо, Чонсон. Ты все равно не местный. Но мальчик напоминает ему о младшем брате, ждущем дома. «Ты хороший, хён», — раздаются в его голове эхом слова Сону. Да ну нахуй. Чонсон выскакивает на улицу, развевающиеся ткани его одежды затрудняют движения, но он все равно бежит. Он добирается до мальчика прямо в тот момент, когда тот оказывается на расстоянии вытянутой руки от первого солдата в процессии. Чонсон хватает парня и тянет за собой. Тянет его в переулки. Тянет по сломанной лестнице, ведущей вверх по стене, тянет на крыши зданий и вниз, пока знамена на улице не кажутся Чонсону внешне такими же маленькими, как листья деревьев. Чонсон благодарит богов (по церковной привычке), что этот мальчик был быстр. Солдат не успел тронуть его. Чонсон падает на землю, задыхаясь, а тот все еще дрожит, прижавшись к нему. Мальчик кашляет, и его бледная кожа постепенно приобретает естественный оттенок. — Почему… почему ты помог мне? — спрашивает он. Его акцент отличается от того, что привык слышать Чонсон. Вблизи Чонсону удается разглядеть его лицо. Оно маленькое, тяжелые веки нависли над темными глазами. Он совсем не похож ни на кого из его младших братьев. Так почему? — Не ебу, — вздыхает Чонсон, подпирая рукой лоб. — Почему ты просто стоял там, как напуганный олень? — Генерал, — трясется мальчик, — я… я не люблю его. — Тот серебряный? Да, он реально король вечеринок, — ворчит Чонсон. Мальчик смотрит на него, часто моргая, будто бы никогда раньше такого не слышал. — Ты… говоришь по-другому. Ты ведь не местный, да? Чонсон вздыхает. — Так заметно? Может, мне попробовать скопировать твой акцент, чувак? — Нет. В плане… Ты не боишься Генерала. Ты вырос, не боясь его. Ты помог мне не сомневаясь, — смущенно объясняет он. — А мне стоит бояться? Он выглядит, типа, тупым, если что, — поясняет Чонсон. Мальчик давится воздухом, а потом начинает смеяться, прикрывая рот ладонью, будто бы чтобы никто не увидел. Чонсон просто улыбается. Что это за место, в котором он оказался? Мальчик успокаивается и быстро говорит: — Если… если ты не отсюда… Значит, ты тот, кого они ищут. — Я? А что я такого сделал? — спрашивает Чонсон, хоть и знает ответ заранее. — Ты пришел из-за леса. А это под силу только одному человеку, — отвечает тот. Чонсон вздыхает. Вот мы и вернулись снова к бреду про принца. — Слушай, чувак, я здесь не для того, чтобы исполнить какое-то предназначение, окей? Я просто пытаюсь вылечить брата. — Своего… брата? — недоуменно спрашивает он. — Да. В Королевских Землях чума, и у нас нет никакого лекарства. Я здесь, чтобы найти его, — говорит Чонсон. Он не пытается скрывать тот факт, что пришел из-за леса. Если даже такой мелкий пацан его вычислил, то у Чонсона не слишком много шансов сохранить это в секрете. Мальчик на секунду задумывается. — Я… не знаю, о какой болезни ты говоришь, но есть вещь, которая может вылечить все на свете. Избавить от любых недугов, подарить силы на всю оставшуюся жизнь. Чонсон не верит в то, что получил ответ, который искал, от трусливого четырнадцатилетнего пацана. — И что это? — Сердце звезды, — на полном серьезе отвечает тот. Сердце звезды… Круто. И что это значит? Чонсон вздыхает. — Это не фигура речи, да? Ты говоришь… о реальной звезде. Мальчик кивает. А Чонсон задолбался. — Окей... Узнать бы еще, где ее достать, — Чонсон устало потирает лицо. — Я… я помогу тебе, — предлагает мальчик, — но тебе нужно будет пойти со мной. Чонсон поднимает брови. Этот ребенок? Он выглядит так, будто и дня на улице не проживет, не говоря уже о том, чтобы найти лекарство от чумы, которая охватила целый город. У него тонкие руки и энергия, нервно пульсирующая под кожей, не желая улечься. Но у Чонсона нет других вариантов. — Хорошо. Тебе лучше меня не обманывать, чувак, — фыркает Чонсон, поднимаясь с земли. Он отряхивает пыль с шелковой одежды: было бы обидно испачкаться. — Меня зовут не «чувак», — ворчит мальчик, тоже вставая. — Я Ни-ки. Ни-ки? Это имя звучит необычно даже по меркам Старфелла, если имя Чонсона — то, от чего можно отталкиваться. Чонсон чувствует, как в нем понемногу растет недоверие к этому мальчику, но он не думает об этом. Пока что. — А у тебя есть имя, иноземец? — спрашивает Ни-ки. Чонсон немного мешкается, прежде чем протянуть ладонь для рукопожатия. Он иноземец, путешественник. Возможно, он тоже. — Я Джей, — говорит Чонсон, когда Ни-ки жмет его руку.

______________________

Ни-ки ведет его по извилистым улицам, по его словам, Пограничья, государства торговцев. От того, как изгибаются улицы, кружится голова. В Королевских Землях невозможно потеряться, если только ты не совсем тупой, потому что все дороги там перпендикулярны друг другу. А здесь Чонсон не удивился бы, если бы узнал, что это магия летает по городу, по собственной прихоти меняя рисунки улиц. После долгой прогулки они останавливаются около чего-то похожего на гостиницу: это высокое узкое здание, окна в котором хаотично разбросаны. На фасаде, высоко над землей, висит вывеска в форме бриллианта: «Полярная Звезда». — Мило, — замечает Чонсон. Ни-ки закатывает глаза. — Это единственное место, где за один золотой за ночь ты не заработаешь сифилис. Чонсон широко открывает глаза, и Ни-ки тянет его в гостиницу. На входе в отель, видимо, расположилась таверна. Но так как сейчас раннее утро, посетителей немного — в основном пожилые джентльмены, завтракающие за столиками. На небольшой сцене у дальней стены певица настраивает свой инструмент — какой-то деревянный, с натянутыми по всей длине струнами. Чонсон никогда не видел ничего подобного. Ники изучающе смотрит на него. — Это гучжэн. На нем играют, перебирая струны. Мы вернемся, когда они начнут. Тебе нужно услышать Юци-нуну, она играет на цитре как богиня. Чонсон качает головой: он здесь не ради путешествий или музыки. — А… ты играешь? — спрашивает он из вежливости. Ни-ки агрессивно мотает головой. — Вообще нет. Я бы никогда не смог сидеть над нотами. Я… занимаюсь кое-чем другим. Чонсон не понимает, что это значит, но по взволнованному блеску в глазах Ни-ки он может судить, что это что-то… взрывное. Ни-ки ведет его вверх по лестнице, попутно кивая, как Чонсон понял, хозяину гостиницы. Комната Ни-ки высоко над землей — к ней ведут крутые извилистые ступени. — Ну… мы пришли, — сообщает Ни-ки немного смущенно, открывая дверь комнаты, которую снимает. Это скромное место с двумя односпальными кроватями, прижатыми к стене, шкафом и туалетным столиком. Из окна открывается вид на город. Ничего особенного — совсем не то, чего Чонсон ожидал от этого светлого комка энергии. Единственное, на что он обращает внимание — тумбочка в углу, которая выглядит как столик для рукоделия. — У тебя что ли… нет родителей? — спрашивает Чонсон, морщась от собственной бестактности. Ни-ки выглядит не старше четырнадцати лет, он просто переживает, окей? Но, возможно, Ни-ки не хотел бы об этом говорить. — В плане… все в порядке. У меня тоже нет родителей! Я сирота, так что… кажется, мне пора заткнуться, — заключает Чонсон. Ни-ки фыркает. — Нет. Все в порядке. И… у меня нет родителей. Здесь только я, — Ни-ки отвечает слишком быстро, занятый тем, что носится по комнате, словно шторм, и прибирается. Но Чонсон вообще не против небольшого беспорядка: Сону среди них двоих всегда был главным чистюлей. — Почему ты привел меня сюда? — спрашивает Чонсон, когда Ни-ки кладет вещи на кровать и расшнуровывает ботинки. — Потому что тебе нужно где-то жить, пока мы придумываем, как достать твою звезду, — говорит Ни-ки. — Так ты же, вроде, говорил, что знаешь, как ее достать! — возмущенно кричит Чонсон. — Нет. Я говорил, что помогу тебе. Вот, — Ни-ки вручает ему тяжелую книгу. — Звезды — это не что-то, что ты можешь просто достать, они редкие, и они священные существа. Ими могут управлять только те, кому благоволит Богиня Луны. Чонсон смотрит на книгу в руках. «Святая Папская История Королевской Семьи» — выгравировано золотом. Если этого недостаточно, то страницы тоже позолочены. Название — худшее, которое Чонсон видел в своей жизни. — Это что, — Чонсон невозмутимо держит что-то, более похожее на резной кирпич, чем на книгу. — Только не говори, что не умеешь читать… — вздыхает Ни-ки. — Я умею, блять, читать! Но нахера нам эта книга? — спрашивает Чонсон. — Королевская семья получила благословение Богини Луны. Они существуют со времен Первого Договора, они потомки тех людей. Они единственные, кто может управлять звездами. Если и написано что-то о том, как достать звезду, то здесь, — Ни-ки бьет кулаком по обложке книги. — И кстати, если ты и правда Принц, то это твоя семья, Джей-хён, — подмечает он. Чонсон закатывает глаза. У него одна семья, и она сейчас лежит в постели, изнемогая от лихорадки. — Допустим, — Чонсон садится на кровать Ни-ки и открывает книгу. — Ох, читай вслух, Джей-хён, — просит его Ни-ки, который нервно возится с чем-то на своем рабочем месте. — Что, зачем? — в замешательстве спрашивает Чонсон. — Потому что мы не сможем нормально читать, если оба наклонимся над страницами, — поясняет Ни-ки. Чонсон вздыхает, не собираясь даже с ним спорить, молясь о том, чтобы ему дали сил. — … Ладно, — бормочет Чонсон. Тайны истории его предполагаемой семьи сейчас будут раскрыты миру — точнее, ему и Ни-ки. Он делает глубокий вдох и начинает читать.