The Star Gatherer

It began with a boy and a star. Never let anyone tell you stars are not so beautiful up close. Все началось с мальчишки и звезды. Ни за что не позволь себя убедить, что звезды не так прекрасны вблизи. Because the boy-turned-King had almost laid down everything he had known To make sure she would live. Потому что мальчишка-теперь-Король едва не отдал все, что знал, Чтобы только она осталась в живых. For three days and nights, in a crater of diamonds He sat at her side, his knife there too. He refused to lift it. Три дня и три ночи в бриллиантовом кратере Он сидел рядом с ней, его нож был при нем. Он отказался поднять его. But she told him: A stars purpose is to guide, not by your side But watching in the Heavens. Но сказала ему она: Призванье звезды — тебе путь осветить, не рядом быть, Но смотреть с Небес. She took his knife in her own hands. And cut out her own heart for him. And the flood carried him home. Она взяла его нож в свои руки. И вырезала для него свое сердце. И потоп унес его домой. [Траурная Песнь Его Покойного Величества Короля — Стих 1]

______________________

Окрестности таверны растворяются в море пламени. Чонсон закрывает лицо руками, чтобы защититься, но огонь лижет его, не обжигая, не более вредный, чем излучаемый им свет. Чонсон снова моргает, пытаясь разглядеть что-то сквозь яркую пелену, и… …он оказывается в каком-то новом месте. Его швыряет на землю с такой силой, что выбивает воздух из легких. Чонсон задыхается, впиваясь пальцами в поверхность под собой, и обнаруживает, что под его ногтями не плюшевый ковер таверны «Северная Звезда», а грязь и камень. Чонсон с трудом поднимается — его встречают звезды, сияющие ярче, чем он когда-либо видел. Он стоит посреди бескрайней открытой долины, слева и справа от него виднеются две высоких горных вершины. Млечный Путь, потолок небес, освещает землю вокруг него. Огненный шар проносится по небу подобно брызгам крови, величественный и пугающий, прямо над его головой. Он в Долине Павших Звезд. Чонсон не верит своим глазам. Он быстро прерывисто дышит, шокировано оглядываясь по сторонам. «Что за херня. Что происходит?» — недоумевает он. Его взгляд переключается на окружающую местность. Вокруг него земля по всей долине усеяна множеством соляных бассейнов: крошечные озера одинаковых размеров наполняет мерцающая серебристая вода. По краям каждого бассейна, подобно клыкам из пасти, выступают прозрачные кристаллы. Когда Чонсон натыкается на один из них, то обнаруживает, что неподвижная вода походит на идеальное зеркало. Он смотрит на него сверху вниз, и оно отражает девятнадцатилетнего парня — изможденного и избитого, но живого. Его портрет на фоне галактики. Он действительно здесь. — Сону. Ты правда должен это видеть… — неосознанно произносит Чонсон, и мысль о брате возвращает ему здравый смысл. — Блять. Окей. Чонсон берет себя в руки. Его рюкзак все еще привязан к спине, свеча Ни-ки откатилась на несколько футов в сторону. Когда Чонсон идет поднять ее, она оказывается короче и легче, чем прежде: воска остается чуть больше половины. «Этого хватит только на 3 путешествия. Так что используй ее с умом», — говорил ему Ни-ки. — Ни-ки, ты полный безумец, — качает головой Чонсон. Он пообещал доставить Чонсона сюда — и он, блять, это сделал. Чонсону нужно будет найти его и вытрясти из него все его секреты, потому что никакой ребенок не должен быть способен владеть такой силой. Чонсон заталкивает магическую телепортирующую свечу в карман и бежит, преследуя полосу в небе. Падающая звезда теперь так близко, что Чонсон может разглядеть каждую деталь: ее хвост, туманный от пыли, и ядро, сияющее красным, розовым и оранжевым. От ее жара с поверхности соляных озер поднимается пар, и воздух наполняется влажностью. Она пролетает над головой Чонсона и описывает траекторию, направленную точно вперед, мчась с такой скоростью, что, несомненно, вот-вот с огромной огромной силой врежется в землю. И тогда Чонсон понимает: бесчисленные озера вокруг него вовсе не озера — это кратеры. Вот дерьмо. Чонсон принимает решение за долю секунды и прыгает в соляной бассейн. Вода смыкается над его головой, защищая тело и уши от жара и взрыва. Земля неистово трясется, когда звезда врезается в ее поверхность, разбрызгивая камень и грязь в воздух. Свет от взрыва на мгновение освещает стенки бассейна, в котором он находится, заставляя их сверкать подобно бриллиантам; низкий рокот слышен даже при том, что вода приглушает звук. Он задерживает дыхание на пять, десять секунд. Лишь тогда, когда свет угасает, Чонсон выныривает на поверхность, хватая ртом воздух. Он со стоном выбирается из бассейна, острое стекло впивается в кожу. Воздухом невозможно дышать — он раскален настолько, что кажется, будто кислород исчезает сразу же, как только попадает в нос, — а одежда моментально теряет всю влагу, поднимающуюся в воздух в виде пара. Он спотыкаясь идет вперед. Прямо впереди в земле образовался новый кратер; песок вокруг расплавился в стекло. Когда Чонсон приближается, то видит, что камень и почва от жара превратились в алмазы. На самом дне, в центре, должна быть звезда. Чонсон быстро достает из рюкзака нож, отрезая куски ткани от штанов и рукавов, чтобы сделать из них повязки для рук. Его же он использует, чтобы цепляться за алмазные глыбы, спускаясь по стенкам кратера. И он знает, что этот же клинок будет использован для того, чтобы вырезать ядро звезды и наконец-то, наконец-то спасти его брата. На дне лежит огненный шар, рассеивающийся, стоит Чонсону приблизиться к нему. Когда пар и дым оседают, Чонсон… Чонсон чувствует, как его рука тяжелеет. В центре кратера лежит парень. Он одет в безупречно белые одежды, ниспадающие по его телу на землю. У него карамельного оттенка кожа, слегка присыпанная звездной пылью. И его волосы — они того же цвета, что и упавшая звезда, на которую загадал желание Чонсон: красные, розовые и оранжевые языки пламени обрамляют его лицо. Чонсон чувствует, как пересыхает в горле, но не от жары: этот парень — самое прекрасное, что он когда-либо видел. Приподнимаясь, он с тихим стоном садится — этот звук заполняет его уши. И он открывает глаза, слишком большие глаза олененка, и смотрит на Чонсона. Парень видит нож в его руках, и его глаза мгновенно распахиваются шире. Он отползает назад, поднимаясь на ноги и прижимаясь к стенке кратера, но не проявляет никаких признаков агрессии. — Ты пришел за мной, Принц? — спрашивает парень. В его голосе нет злобы — только глубокая печаль. Чонсон заикается. — Н-нет. Извини, — Чонсон изо всех сил пытается подобрать слова, застигнутый врасплох совершенной внешностью собеседника. — Я-я ищу звезду, ты ее видел? Как будто под его одеждой скрывался какой-то пылающий газовый шар, оглянется на это Чонсон в ретроспективе. Парень только растерянно моргает, глядя на него. — Ты смотришь на него, Принц. Я тот, кого ты выбрал. Он разводит руками, и струящиеся белые рукава спадают с его запястий. Теперь, когда он стоит, Чонсон может разглядеть его стройную фигуру: он высокий и худой. Все еще ниже Ни-ки, но сложен иначе, чем все люди, которых он когда-либо знал. Чонсон пялится, пока шестеренки вращаются в его голове. Это? Это и есть та самая звезда? Он не существо, не предмет, который Чонсон может просто взломать, чтобы добраться до его ядра. Он человек — живой, дышащий и реальный перед глазами Чонсона. Он не понимает. — Я должен предупредить тебя, Принц: когда ты сделаешь дело, мои товарищи звезды будут оплакивать меня. Эта долина наполнится их слезами быстрее прилива. Надеюсь, ты хороший пловец, — спешно сообщает ему звезда. Он заставляет себя выпрямиться, готовясь к удару. Он ждет, что Чонсон что-то с ним сделает. — Нет. Этого не может быть, — руки Чонсона дрожат; клинок в его руке ощущается пронзительно холодным. Он вспоминает книгу Ни-ки — длинную историю королевских особ, забиравших сердца своих звезд. И вспоминает долину, в которой находится. Десятки — нет — сотни кратеров, усеивающих её поверхность, все полные соленой серебряной воды. Их слезы наполнят долину. Это не долина — это могила. Могила павших звезд. Чонсон роняет свой нож. Он с лязгом падает на землю, отскакивая от алмазов и камня. Сону дал ему этот клинок — и брат никогда бы не простил его, если бы он убил, чтобы его спасти. Чонсон никогда бы не простил себя сам. Потрясенный, он падает на колени. Звезда бросается к нему, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он хватает нож и вкладывает его в руки Чонсона; длинные пальцы смыкаются вокруг его собственных. Сону, мне так жаль, думает Чонсон как в тумане. Мне нужно больше времени, но я не уверен, что оно у тебя еще осталось. Звезду лихорадит: его собственная рука трясется, пока он держит руку Чонсона; нож зажат меж их ладоней. Он очень теплый, выплывают наружу мысли Чонсона. Он покачивается, у него кружится голова от этого открытия. — Сделай это сейчас, Принц! Не повторяй ошибки своего отца. Мое сердце должен забрать ты, — кричит на него звезда, хоть выражение его лица и говорит Чонсону, что он хотел бы чего угодно, но только не этого. — Прекрати. Блять. Называть меня так, — цедит Чонсон, пьяно выбивая нож из его рук. Этому парню правда жить надоело? — Я не принц. И нет у меня отца. Измученная звезда садится обратно. — Богиня, что же мне делать? — он беспомощно оглядывается по сторонам. Чонсон с трудом поднимает голову, чтобы взглянуть на него. Он действительно красив, рассеянно думает Чонсон. Как могла королевская семья убивать так легко? Такова ли истинная природа предков Чонсона? Он не может принять это. — Ты… ты не вещь. Ты не что-то, что можно просто убить и отбросить в сторону, — говорит Чонсон, теперь более четко. Он встает и пинает нож так далеко, как только может. Он не воспользуется им снова. — Ты живой. У тебя есть имя? — спрашивает Чонсон. Он поднимает руки в знак капитуляции, показывая звезде, что не желает ему зла. Парень смотрит на него неуверенно, но удовлетворяет его просьбу. — … Ты можешь звать меня Хисын, — отвечает звезда, прижимая руку к груди в знак приветствия. Хисын. Чистая Победа. Как чудесно. Теперь, когда у него появилось имя, Чонсон действительно чувствует, что не может убить его. Он ощущает большую уверенность в своем выборе. — И если я не могу звать тебя Принцем, то как мне стоит тебя называть? — спрашивает звезда. Чонсон открывает рот, готовясь к ответу. Это то, что он уже отрепетировал — не выдавать своего настоящего имени. Но взгляд звезды вытягивает из него правду; он не может контролировать это. — Я Чонсон, — хрипит он. — Я не собираюсь убивать тебя. Я отказываюсь это делать. Я здесь только для того, чтобы спасти моего брата и вернуться в Королевские Земли. Звезды вокруг них светят ярче: созвездия, украшающие ночь, кажутся более четкими, чем до этого, после заявления Чонсона. Будто галактики ликуют. Хисын поднимает глаза к небу, с которого упал так далеко, и молится о том, чтобы сделать правильный выбор. Теперь он предоставлен самому себе. Он медленно кивает и глубоко вдыхает, прежде чем объявить об этом. — Хорошо. Чонсон, я помогу тебе спасти твоего брата. Чонсон ошарашен. — В самом деле? Зачем тебе это делать? Воздух вокруг них стремительно остывает, над землей поднимается пар. Кожа и волосы Хисына теряют свое прежнее свечение — но они все еще не менее яркого цвета, ярко-красные. Теперь он выглядит более смертным — и все еще таким же неземным, как небо. — Ты выбрал меня. Выбрал меня из миллионов в небе. Поэтому я обязываюсь служить тебе до тех пор, пока ты не выполнишь свое предназначение, — клянется Хисын. Чонсон моргает, услышав это — это почти слишком, чтобы принять. Он качает головой. — И-и в чем же мое предназначение? — спрашивает Чонсон, беспокоясь об ответе. Звезда улыбается ему, показывая белоснежные зубы и полные скулы. Чонсон видит его улыбку впервые, и это зрелище заставляет его сердце сжиматься в груди. — Это ты мне скажи, Чонсон. Ты мне скажи.

______________________

Чонсон и Хисын выбираются из кратера. Хисын более атлетичен, чем предполагал Чонсон, но, возможно, такова сила небесных тел. Хисын поднимается первым. Он видит кратеры, тянущиеся вдаль до самого горизонта, наполненные слезами ему подобных, и горе проскальзывает в его взгляде. Чонсона в очередной раз поражает то, насколько человечны проявления его эмоций. — Ах… Мне жаль, — Чонсон извиняется, хотя не знает, за что. Он чувствует себя в некотором смысле ответственным за все это, даже отвергнув возможность того, что это его семья. — Все в порядке. Я здесь, не так ли? — влажно смеется Хисын. — Я никогда и не думал, что выберусь из этого кратера живым. Чонсон собирается было открыть рот, чтобы сказать что-то, что могло бы его утешить — но внезапно атмосфера портится. Шум охотничьих собак и рогов наполняет воздух. И топот ног — сотен ног, — движущихся в их направлении. На гребне долины Чонсону удается разглядеть блеск серебра. Он уже решил, что серебряный — его самый нелюбимый цвет. Генерал со своей армией скачут, с грохотом несясь вниз по склону, прямо к кратерам. Хисын хватается за грудь, охваченный страхом. — Боги, помогите мне. Он идет за мной! Нам нужно уходить! Чонсон удивлен. Генерал идет за Хисыном? Как освежающе. — Чего он хочет от тебя? — спрашивает он, когда они начинают бежать в противоположном направлении, хотя у них нет никакой надежды опередить армию. — Мое сердце, — морщится Хисын. — Он уже забрал одно раньше — то, что принадлежало твоему отцу — вот почему он так силен. Нам нужно убираться отсюда! — Мне не нужно повторять дважды, — ворчит Чонсон. Он роется в карманах и вытаскивает вавилонскую свечу. Осталось два использования — но если и было когда-нибудь подходящее время, чтобы ее использовать, то как раз сейчас. Он сжимает воск в пальцах; наощупь тот холодный и твердый. — Дерьмо! У нас нет огня! — понимает Чонсон. Войско приближается к ним, еще несколько секунд — и Генерал их увидит. Их ноги стучат по грязи, они перепрыгивают через соляные бассейны и камни, издавая мрачный гудящий звук, почти такой же частый, как его сердцебиение прямо сейчас. — Огонь? — кричит Хисын. — Вроде этого? Хисына охватывает пламя, и его красно-оранжевый свет ослепляет Чонсона. Становятся видны только черты его лица, так что он походит на огненного демона из его кошмаров. Он ужасает. — АААА! — орет до смерти напуганный Чонсон. Он чуть не спотыкается о собственные ноги. — АААА! — испуганно орет в ответ пламя-Хисын. Они по-прежнему продолжают бежать. — РАААА! — ревет Генерал, и за ним следует его войско — он заметил огонь Хисына. Он на полной скорости мчится к нему. Чонсон хватает то, что, он надеется, является запястьем Хисына. Оно обжигает его кожу, но у него есть всего секунда, чтобы почувствовать боль, прежде чем он сует другую руку в пламя, зажигая свечу. «Северная Звезда», — лихорадочно думает Джей, надеясь, что звезды его услышат. Они исчезают, как вспышка в ночи.

______________________

Разговоры среди войска беспокойные: звезда только что исчезла у них на глазах. Они стоят перед свежесформированным кратером, ожидая несчастного солдата, которому поручили найти в нем следы звезды. Их Генерал вспыльчив и имеет привычку отрубать голову первому попавшемуся на глаза подчиненному, чтобы выпустить пар и остыть. Их лошади бродят вокруг; некоторые пытаются пить из бассейнов, но отступают, пугаясь и чихая, попробовав соленовато-горькую воду. Солдат выбирается из ямы, его руки трясутся и саднят от жара. Он карабкается к ногам Генерала, ожидающего прямо на краю кратера, и предлагает то единственное доказательство, которое ему удалось добыть. Он стоит на коленях, передавая его своему начальнику. Генерал берет его в руки: это нож — идеально гладкая сталь с причудливой гравировкой на деревянной рукояти. Он не может понять, где тот изготовлен — а он контролирует почти каждую кузницу в городе. Оружие легкое и хорошо отполировано — Генерал видит собственное серебристое отражение в плоской поверхности ножа. Идеально подходит для быстрого и умелого противника. — Хороший клинок, — скучающим тоном отмечает Генерал. Он использует его, чтобы одним точным взмахом руки перерезать горло солдату, который принес его ему. Тот издает сдавленный звук, влажное бульканье, и падает на землю, дергаясь и истекая кровью. Над войском повисает тишина, и никто не смеет сделать ни движения. — Очень жаль, что у нас в Старфелле нет такого мастерства, — как ни в чем не бывало продолжает Генерал, убирая клинок в карман. — Крыса из леса проворнее, чем я ожидал. Он вспоминает первое и последнее сердце звезды, которое поглотил. Оно было старым, годами запертое их дураком-королем, который отказался даже притронуться к нему после того, как проснулся с ним в руке, не говоря уже о том, чтобы самому поглотить его. Пламя, окружавшее сердце, было тусклым, почти пыльно-белым. Оно бесполезно трепыхалось в его руке в тщетном сопротивлении, прежде чем Генерал проглотил его целиком. Сила, наполнившая его, была велика — действительно велика — но то сердце было старым и происходило от чего-то ослабленного. Король все еще мог сравниться с ним в силе благодаря благословению от Богини Луны. Если у Генерала была хоть какая-то надежда взойти на трон и овладеть священным огнем звезд, ему нужно было сердце чего-то свежего. И, похоже, у этого ублюдка-принца была та же идея. — Мы возвращаемся в Пограничье, — командует Генерал. — Потому что крыса, несомненно, поспешит обратно в лес, чтобы спрятаться. Войско собирается без лишних слов; тело их собрата остается истекать кровью на камне. Звезды позаботятся о нем. В конце концов, его оставили умирать в их могиле.