The Star Gatherer

Сону тринадцать, и пневмония поражает его легкие. Он лежит в своей постели в бреду, но не без сознания. Чонсон склоняется над его кроватью, положив свою руку на руку Сону. Он плакал всего несколько мгновений назад. Он клялся, что не делал этого — и будет клясться, что не делал. Но Сону все слышал. — Сону, тебе стоило пойти с той семьей. Они могли бы тебе помочь! — умолял и рыдал Чонсон, думая, что Сону не слышит его, предположительно спящий в своей постели, отчаянно сжимая его руку в своей. Сону и Чонсон. Они шли в комплекте. За годы в приюте несколько семей приходили усыновить их, но они отказали им всем. Одним нужен был только Чонсон, потому что Сону казался им слишком слабым, слишком болезненным; другие хотели Сону, считая Чонсона слишком шумным, слишком непредсказуемым. Сону скорее предпочел бы умереть, чем оставил Чонсона в одиночестве. Поэтому он отказал им. Последние были довольно милыми — прекрасная семья из высших кругов; с достаточным количеством денег, чтобы убедиться, что Сону будет сыт и здоров каждый день своей жизни. Но это был не Чонсон. Его старший брат теперь лежал без сознания, истощенный тем, что всю ночь провел у его постели; его лицо было умиротворенным и гораздо более детским во сне. Сону убирает челку с его лица — его кожа ощущается прохладной под его горячей от лихорадки рукой. — Дурень, — вздыхает Сону, горячее дыхание срывается с его губ. — Что бы ты без меня делал?

______________________

В день Летнего Солнцестояния Сону умирает. Ладно, он умирает, но не совсем. Сону понимает, когда останавливается его сердце, даже когда останавливается кровоток — но осознает, что его разум все еще цел. Врачи говорят, что слух уходит последним, когда человек умирает, и он слышит все. Когда его лицо покрывают белым полотном, Сону чувствует, что парит вверх. Он невесом, его руки проходят сквозь покрывала, будто их нет вовсе. Было бы удивительно, если бы Сону не желал наконец-то вновь обрести возможность двигаться в течение последних нескольких месяцев. Он уделяет минутку тому, чтобы взглянуть на себя — хотя бы его призрачная форма не отмечена шрамами от чумы: его руки и кожа гладкие и бледные — точно такие, какими он их знал. Он вздыхает. — Меня серьезно прикончила крысиная чума? Как убого, — про себя фыркает Сону. — Проклятие уличной крысы, — доносится из комнаты насмешливый монотонный голос. Сону вздрагивает, из него вырывается визг. В углу комнаты, растворяясь в собирающейся там темноте… стоит тень. Высокий человек в темных одеждах, с бледным неземным лицом, обсидиановыми волосами и глазами. Не будь он таким пугающим, Сону счел бы его красивым. Он выпрямляется, вцепляясь в собственные руки, чтобы унять дрожь. — К-кто ты такой? — Сону борется за то, чтобы его голос звучал ровно, но это проигранная битва. — Ты Смерть? Ты пришел забрать меня? Фигура усмехается. — Нет. Я… отсрочил визит Смерти. Для тебя. Сону поднимает призрачную бровь. — Для меня, — повторяет он. — Твой брат… он отправился за Лес, — говорит тень, плывя вперед. Его ноги едва касаются поверхности пола, и Сону ловит себя на том, что отклоняется назад, напуганный этим существом. — Он оставил тебя. Сону заставляет себя посмотреть ему в лицо. — Да. Он ушел, чтобы найти лекарство. Хотя… похоже, это безнадежный случай, — Сону вспоминает, что сказал им тот врач из высших кругов. К сожалению, все, что вылетело из его проклятого рта, было правдой. Тень выглядит слегка заинтересованной. — Он попытается. Ему удалось пересечь Лес. Но твой брат не переживет своего путешествия в Старфелл. Не без посторонней помощи. Сону чувствует, как страх сжимает его сердце. Чонсон умрет? Чонсон всегда был сильным, непоколебимым. И если Чонсону удалось пересечь Лес… тогда это означало, что он был- — Зачем ты мне это рассказываешь? Кто ты такой? — качает головой Сону, спрашивая его еще раз. Что мог сделать Сону? Он был буквально на пороге Смерти. Он не имел никакого отношения к Чонсону и какому-то старому пророчеству, которое ему навязывали. Тень чего-то от него хотела — чего-то, что мог дать только Сону. Ведь были тысячи других умирающих от чумы уличных крыс вроде него. — Если пойдешь со мной, мои хозяева позаботятся о том, чтобы он смог увидеть тебя снова. Его путь не будет напрасным, — говорит тень, протягивая ему руку. Сону усмехается. — Он проделал этот путь ради меня. Что будет со мной, если я пойду с тобой? Проблеск дискомфорта мелькает на лице тени. Он не может дать ответ. Сону торжествующе ухмыляется — его подозрение было верным. — Я нужен тебе для чего-то. И перед этим тебе придется дать мне что-то взамен, — заявляет Сону, упрямый даже в смерти. — Твое время на исходе, человек. Я могу сдерживать Смерть не так уж долго, — предупреждает тень; его темные одежды вздымаются. — Тогда позволь ему забрать меня, — бросает ему вызов Сону. Он чувствует это. Его призрачный силуэт мерцает, а тело действительно умирает, начиная разлагаться. Но он не отступится. Потому что, если то, что рассказала ему тень, правда, он должен найти способ помочь Чонсону без вмешательства хозяев этого парня. Тень борется с собой, злясь на Сону, но он твердо стоит на своем. Демоны не могут забрать человека, что уже во власти Смерти. — Я хочу жить, — начинает переговоры Сону. — Помоги мне найти моего брата. Отправь меня обратно в мир смертных. Тогда я подумаю о том, чтобы пойти с тобой. — Ты смеешь торговаться с дьяволом… — усмехается тень, сухо и невесело. Сону пожимает плечами: ему нечего терять — он уже мертв. И даже если это был дьявол, демон, что бы то ни было, ему было все равно. Это был выход. Тень на мгновение задумывается над словами Сону, затем принимает решение. Его глаза сверкают, когда он протягивает руку. — Я согласен на твои условия. Что касается тебя… Ты назовешь мое имя трижды. И на третий раз я отведу тебя к своим хозяевам. Сону берет его за руку — она бледная и достаточно широкая, чтобы полностью накрыть его ладонь. Его условие звучало справедливо на бумаге — для Сону это был шанс жить своей жизнью, получить время в собственные руки. Но он знает, что этот дьявол будет обманывать его, вынуждать, заставлять назвать его имя. Сону также знает, что он умнее этого. И ему просто нужно достаточно времени, чтобы спасти Чонсона. — По-моему, звучит неплохо, — улыбается Сону, с виду слишком беззаботный для такого соглашения, в которое только что ввязался. — Сделка есть сделка, — объявляет тень. — What is made, can be unmade, — заканчивает Сону. Тень быстро толкает Сону обратно в его тело — его душа возвращается туда, откуда пришла. Это холодное и пронизывающее чувство. Сону задыхается от шока, но сохраняет самообладание. — Постой! Мне нужно знать твое имя! — Сону вцепляется в предплечье тени, отказываясь отпускать его. Тень удивленно смотрит на него, недоумевая, почему этот человек так уверен в себе. Он смотрит в эти прелестные янтарные глаза и дает парню то, чего он хочет. — Мое имя Сонхун, — говорит он Сону, и его голос странно добрее, чем тот ожидал. Его прикосновение задерживается на руке Сону, неожиданно теплое. — Ты можешь звать меня, когда потребуется мое присутствие. Но сейчас, человек, пришло время просыпаться.

______________________

В день Летнего Солнцестояния Сону возрождается. Он со вздохом распахивает глаза, немедленно срывая белую простыню со своего лица и тела. Его суставы больше не болят, его дыхание свободное. И когда Сону самостоятельно поднимается с кровати — подвиг, который ему не удавалось совершить месяцами, — первое, что он делает, это смотрит в зеркало. Здоровый, розовощекий парень смотрит на него оттуда: янтарные глаза, бледная кожа, птичий нос. Это Сону. — Ох, как я по тебе скучал! — подбадривает себя Сону, не веря своим глазам. Он прикасается к собственному лицу — кожа под его пальцами ровная и гладкая. Дверь в его спальню распахивается, и его встречает заплаканная Сестра Хелена. В ее руках — одежда Сону: она собиралась одеть его для похорон. Она видит высокого парня, в шоке уставившегося на нее с застывшими у лица руками. Хелена смертельно бледнеет, теряя сознание. Сону бросается ловить ее. — Нуна! Не падай в обморок снова! — выкрикивает он. Он осторожно опускает ее на пол. — Я каким-то образом умерла, Сону? Когда я к тебе присоединилась? — Хелена обхватывает руками его лицо, всхлипывая, когда оно проясняется. — Я жив, Сестра. Это… — Сону давится собственными словами. Сестра Хелена никогда бы не выпустила его из приюта, если бы знала, что он заключил сделку с дьяволом, чтобы сохранить жизнь. — … это чудо. Хелена обнимает Сону так крепко, что ему кажется, будто он снова не может дышать. Другие сестры в шоке; дети окружают Сону, будто он ангел, спустившийся с небес. Хелена время от времени подходит к нему, чтобы прикоснуться — к его лицу, к его руке, — будто боится, что он исчезнет, если она не проверит. — Как это возможно? — лепечут они между собой. — Может быть, странный иммунитет Чонсона передается по наследству? — Сону, ты давненько не ел, — Хелена пододвигает к нему тарелку с хлебом и маслом, выжидающе глядя на него. Сону охотно набивает щеки хлебом, наслаждаясь вкусом. — М-м-м-м! Это так вкусно! Спасибо, нуна! — Сону улыбается ей. Он замечает, что на ее глазах проступают слезы, и она быстро отворачивается, чтобы он не видел, как она плачет. Это все, чего хотел Сону. Он здоров, он в безопасности. Еды более чем достаточно. Все… кроме того, что Чонсона здесь нет. Как только подворачивается возможность, он затаскивает Сестру Хелену в свою комнату и запирает дверь. — Нуна, у меня было… видение, — начинает Сону, аккуратно подбирая слова для сестры. Она присаживается на его кровать, но Сону предпочитает стоять. Он никогда больше не хочет лежать в этой постели снова. — Чонсон-хён в опасности. Мне нужно пойти за ним, — быстро говорит ей Сону. — Тогда это означает… — спрашивает Хелена. — Он в Старфелле, нуна. Он пересек лес. Ее глаза расширяются от осознания, руки дрожат, вцепляясь в юбку. Ее взгляд мечется между Сону и окном — тем, что лежит за ним. Его объяснение посредственно, но ему нужно отправляться как можно скорее. Он просто надеется, что сможет сделать это с благословения Сестры Хелены. — Вот почему я жив. Мне нужно спасти его, — неуклюже заканчивает Сону; это все, что он мог сказать, не солгав — и даже эти несколько слов были для него почти слишком. Хелена берет его руки в свои. — Ты знаешь, что это значит, Сону. Есть шанс, что ты не сможешь пройти. — Я- я знаю, — осознает Сону. Но должен же быть путь в Старфелл. Они с Чонсоном были братьями, в конце концов. — Но я должен попытаться. Мне сказали, что он погибнет там без моего вмешательства. Хелена смотрит на него с грустью в глазах. Она только-только вернула его. Он едва был мужчиной — его восемнадцатый день рождения был лишь вчера. — … Тогда возвращайся домой скорее, сын мой, — она обнимает его, и Сону надеется, что это не в последний раз.

______________________

— Поверить не могу, что Джей-хён прошел через это совсем один. Он такой пугливый, — все, что может сказать Сону зловещей тьме Сумеречного Леса. Он стоит у входа в Лес, там, где на корни первых деревьев еще падает солнечный свет; позади него солнце садится в Королевских Землях. Сону идет налегке, взяв с собой достаточно денег, чтобы продержаться пару недель. Ему, вероятно, следовало плотно поесть, прежде чем отправляться в путь, но каждая потраченная впустую секунда приближала его к Смерти. — Звезды, укажите мне путь, — Сону сжимает лямку рюкзака. Он глубоко вдыхает и спокойно входит в Лес. Всего несколько шагов внутрь — и Сону уже знает, что совершил ошибку. Корни деревьев извиваются так, что ногам трудно найти опору. И выдвинулся он в неподходящее время, потому что даже в нескольких шагах от входа темно — небо за его спиной стремительно мрачнеет. — Дерьмо, — ругается Сону. — Ебать. Я умру, да? — он ругается снова, вслепую ковыляя вперед. Он не уверен, кажется ли ему, но он видит, как деревья и корни вокруг него раскачиваются, искажая чувство направления. Звезды не могут направить его, потому что в Сумеречном Лесу нет звезд — и Сону никогда не был тем, кого они должны были направлять в первую очередь. Лес говорит ему вернуться. Все кричит ему просто уходить прочь, развернуться и возвращаться в Королевские Земли. Резкий ветер налетает на него откуда-то из-за деревьев — воет в ушах, сбивает с ног. Он падает на землю, на четвереньки. Его выносливость все еще не вернулась к прежнему уровню спустя месяцы, проведенные в постели, так что он тяжело дышит, пытаясь сориентироваться. Он слаб, он знает это. Он никогда не выберется отсюда живым. Его поиски напрасны. — Заткнись, — выдавливает Сону, впиваясь ногтями в ладони — боль возвращает его в чувство. Он наконец понимает, почему путешественники и искатели приключений теряли рассудок в этом Лесу. Голоса — чужие голоса — наполняют его голову, вероятно, занесенные туда деревьями или ветром. Это лишает его остальных чувств, воруя то, что осталось от его здравого рассудка. Сону не может выбраться отсюда в одиночку. Он ломает голову в поисках чего-то, что могло бы ему помочь — истории Сестры Хелены, навыков, которым научился на улицах. Имени. Из груди Сону вырывается глубокий рык. Вот как должна была проходить игра, да? Но у него не было выбора. Если он не сделает ход, то умрет в этом лесу. А он был бесполезен для Чонсона мертвым — он был бесполезен для всех мертвым. Он с большим трудом садится на колени, упираясь руками в бедра. Ему хочется расплакаться, как ребенок, но это единственный способ. Он закрывает глаза, заставляя себя успокоиться, замедляя собственное сердцебиение. С его губ срывается вздох, и кажется, будто лес затаил дыхание. — Сонхун, — спокойно произносит Сону; ветер проносит его имя сквозь деревья. Не проходит и мгновения, как у его уха раздается низкий голос. — Ты звал? На этот раз Сону не вздрагивает; он чувствует, как холод растет в его груди, будто Смерть была внутри него, готовая повторно потребовать его сердце. Но Сону стряхивает с себя это чувство. Его время в любом случае было взято в долг — ему нечего терять. — Вытащи меня отсюда, тень, — требует Сону. Его глаза остаются закрытыми. Это в любом случае не имеет значения — Лес был достаточно темным, чтобы не видеть ничего и с открытыми тоже. — И почему я должен это делать? — спрашивает Сонхун. Сону слышит веселые нотки в его голосе, и это его бесконечно раздражает. — Потому что. Ты не можешь привести мертвеца к своим хозяевам, помнишь? — отвечает Сону. Ему не нужно зрение, чтобы понимать, что тень улыбается — Сону идет точно по его плану. — Этого я не могу, — легко признает тень. Рука ложится на плечо Сону, и он с удивлением понимает, что она теплая. Он не уверен, чего именно ожидал, но разве создания ночи не должны быть холодными и ледяными? — Открой глаза, человек. Тебе понадобится твое зрение для этого, — беззлобно говорит ему тень. Он колеблется, но некоторое время спустя его глаза распахиваются. Перед ним Сонхун светится бледным призрачным светом, окрашивая окрестности в серый. Теперь Сону мог видеть, но ни один цвет не достигал его глаз — будто окружающий его лес существовал только в сером спектре. Сонхун не улыбается – лишь смотрит на Сону с понимающим выражением, предлагая помочь ему подняться. — Ты доверяешь мне, Сону? — спрашивает Сонхун, и он немедленно мотает головой. — Ни капли, демон, — шипит на него Сону. Он игнорирует протянутую руку тени и поднимается на ноги сам, отряхивая штаны от гнилых листьев. Сону и Сонхун идут по лесу в тишине. Сонхун — впереди Сону: он плывет рядом, его ноги парят над поверхностью земли. Сону остается чувствовать землю и узнавать ее лично: он довольно часто спотыкается и падает, деревья по-прежнему пытаются работать против него. Каждый раз Сонхун протягивает ему руку помощи — и каждый раз Сону игнорирует это. Но с появлением Сонхуна лес будто успокоился. Сону не знает, были ли те голоса раньше посланы ему намеренно, но сомневается, что Сонхун властен над целым Сумеречным Лесом. — На самом деле ты прошел довольно далеко, Сону. Мы почти там, — говорит ему Сонхун, когда молчание затягивается на некоторое время. Учитывая, как долго они шли, уже наступила глубокая ночь. Но никакого света в любом случае не было видно, так что Сону не мог сказать, говорит ли он правду. — Как так получается, что ты можешь ориентироваться в лесу? Никто, кроме Принца, не может через него пройти, — спрашивает его Сону, сомневаясь, что они вообще идут верным путем. — Мой вид может ориентироваться в нем, потому что мои хозяева были теми, кто создал этот Лес. Но пройти через него — это совсем другая история. Ни звезды, ни тени не могут существовать в смертном царстве Королевских Земель. У Сону так много вопросов. — Это не то, чему нас учили. Разве не Богиня Луны была создательницей леса? Кто твои хозяева? — требовательно спрашивает он. Сонхун горько усмехается. — То, чему вас учили — ло- Его прерывают звуки, доносящиеся спереди. Раздаются хриплые крики людей. Сонхун быстро хватает Сону за руку, притягивая его ближе. — Отстань! — в гневе кричит Сону, собираясь ударить его ладонью. — Тихо. Пожалуйста, — спешно говорит ему Сонхун; его свечение исчезает. Сквозь темные одежды тени Сону переводит взгляд к кромке леса. Там были огни — огни факелов. И люди — целая армия, — окружившие опушку леса. — Что..? — Сону не понимает, что он видит. Среди солдат есть высокий — почти слишком высокий для человека — мужчина в серебряных доспехах. Он спешивается с настолько же громадного коня и берет в руки факел; отблески огня отражаются в его броне, заставляя его сиять ярко и жестоко в украденном свете — подобно луне, отражающей сияние утренней звезды. Сонхун и Сону могут его слышать — его голос разносится далеко и широко. — Если этот сукин сын прячется в лесу, мы выкурим его оттуда! — ревет серебряный человек. Его войско поддерживающе ликует, когда он опускает свой факел на первое дерево перед собой. — Нет, — выдыхает Сонхун. Огонь быстро распространяется вверх по дереву, будто облитому маслом; языки пламени лижут древесную кору. Вся армия делает то же вслед за ним — и вот весь периметр леса охвачен огнем. Сонхун замирает, красный свет отражает страх в его зрачках. — Со- Тень! — лихорадочно шепчет Сону, почти называя того по имени, чтобы привлечь его внимание. — Тень! Мы должны уходить! Сону тянет Сонхуна за плащ, вынуждая того спотыкаясь идти вперед. Сонхун следует за неуклюжими шагами Сону, пока тот бежит к краю леса. Им нужно пройти, прежде чем огонь распространится и сожжет их заживо. Их останавливает стена пламени — жар настолько велик, что у Сону пересыхает во рту. Он готовится бежать сквозь него, проклиная последствия, но Сонхун удерживает его. — Сону, держись за меня. Эт-то может быть больно, — говорит ему Сонхун. Сону может видеть, что ему явно уже больно — глаза расфокусированы, лицо напряжено, — но вцепляется в него без колебаний. Одежды Сонхуна развеваются вокруг них, подхваченные каким-то невидимым ветром. Сону ощущает, как они поднимаются в воздух, его ноги вдруг отрываются от земли. Они летят — над пламенем, сквозь деревья. Горячий воздух и дым щиплют глаза Сону, пока он цепляется за Сонхуна, так что он может только зажмуриться, полностью доверяя тени не уронить его в огонь. Приземление Сонхуна не отличается грациозностью: они врезаются в мощеные ступени где-то на территории города. По инерции отброшенные вперед, Сону и Сонхун оба катятся по шероховатому камню. Сону садится, опираясь на руки, тяжело дыша, а Сонхун по-прежнему лежит, свернувшись клубочком. Его одежды дымятся; он дергается от боли. Сумеречный Лес находится прямо за ними — пламя поднимается все выше и выше сквозь деревья. Внезапно ветер дует в направлении леса — будто кто-то вдохнул открытым ртом. Сону чувствует, как в животе что-то сжимается. Он хватает Сонхуна, перекидывая его руку через себя и поддерживая его за талию. — Вставай! ВСТАВАЙ! — кричит на него Сону, практически таща демона на себе. Он, спотыкаясь, добирается до переулка, перпендикулярного улице, на которой они были, и бросает их обоих в этом направлении. И как раз вовремя. Подобно цунами, ветер внезапно налетает из-за леса, дуя сильнее, чем когда-либо прежде. Волна пламени устремляется обратно в город, охватывая силы войска и ближайшие к границе улицы. Звук ветра ужасающий, похожий на крики и вопли детей, оставленных родителями. Сону приходится заткнуть уши, когда жар и огонь проносятся мимо них по улице, которую они только что покинули. Когда жар спадает, звуки становятся громче, ниже по тону. Сону на дрожащих ногах поднимается с того места, где лежал. От булыжной мостовой поднимается пар. Сону выглядывает из-за угла переулка, и его почти тошнит. Лес больше не горел — он выплюнул обратно все то пламя, которое люди скормили ему. Вместо него армия, что подожгла его, сгорала заживо. Люди размахивали руками и крича молили о помощи, но никто не предлагал ее. Лишь одна фигура осталась невредимой. Высокий серебряный человек стоял неподвижно среди всего этого, не предлагая никакой помощи своим соратникам, не потревоженный пламенем. Он только смотрел на лес с выражением, которое Сону распознал как презрение. Он поворачивается на пятках и пешком идет по улице, ведь его конь тоже сгорел заживо. Лавки и здания, которым не повезло оказаться на пути огненной волны, объяты пламенем. Сону оставалось только надеяться, что в этот момент внутри них не было людей. Никогда прежде Сону не видел такого разрушения.