The Star Gatherer

Вечером за день до того, как Сумеречный Лес выдыхает огонь в Пограничье, Хисын и Чонсон вваливаются в крошечную съемную комнату Ни-ки. Упомянутый владелец комнаты был в отключке на своей кровати. Когда Хисын и Чонсон появляются в яркой вспышке пламени, Ни-ки сразу же просыпается от жара. — ВААЙЩ! — кричит он, яростно ворочаясь в постели и падая с нее, завернутый в им же сформированный кокон из одеяла. Чонсон и Хисын валятся на землю. Карта Ни-ки, прежде покрывавшая пол его спальни, рассыпается в пепел из-за огня. — Джей-хён? Это ты? — Ни-ки, теперь совершенно бодрый, выпутывается из одеяла и подбегает к нему. Он останавливается, когда видит, кто с ним. — … Воу… — Ни-ки замирает при виде красной копны волос Хисына, невозможно яркой для человека. Джей сворачивается клубочком, прижимая к себе обожженную руку. Он испускает глухое мычание в ответ. — При- Чонсон! — Хисын выпутывается из него и осматривает его руку. Она глубоко обожжена, искалеченная его пламенем. Ни-ки глубоко вдыхает при виде его ран и отшатывается назад. Он собирается было пойти поискать что-нибудь, что могло бы помочь, но тут Хисын накрывает руку Чонсона своей и начинает петь. Его голос втягивает всю панику и хаос из комнаты в вакуум спокойствия. Это песня на каком-то древнем языке, и ни Чонсон, ни Ни-ки не понимают слов, но она мгновенно окутывает их, пронизывая исцеляющей магией. Ни-ки начинает плавно покачиваться на ногах, подхваченный её мотивом. Чонсон смотрит на свою руку: кожа на его ладони стягивается сама собой. Потом он смотрит на Хисына, и тот светится — буквально светится: свет исходит от его кожи, будто он производит его, купая комнату в теплом оранжевом свечении. Хисын заканчивает свою песню, и комната погружается в тишину. Рука Чонсона как новенькая, что означает точно такая же, как прежде — мозолистая, грубая и сильная. Кожа покрывает прежде обгоревшие участки мышц. — ....воу.... — снова подает голос Ни-ки, совершенно растерянный из-за происходящего в его комнате в три часа утра. — Ты только что… — шепчет Чонсон, поворачивая руку, чтобы рассмотреть ее. Его взгляд теперь прояснился от боли. Хисын открывает глаза после демонстрации своих сил, и они встречаются взглядами на секунду; Чонсон теряет дар речи. — Приму это за "спасибо", — Хисын вздыхает и падает на спину, явно истощенный тем, откуда они пришли. Что, во имя звезд, происходит? — недоумевает шокированный Ни-ки. — Джей. Джей! — шипит он на Чонсона, метаясь взглядом между ним и Хисыном, будто не зная, на чем сфокусироваться в первую очередь. — Могу я поговорить с тобой секундочку вон там? — резко шепчет Ни-ки, потянув Джея за руку. Джей неуклюже поднимается на ноги, теряя равновесие из-за того, что тот тянет его за собой. Ни-ки расценивает шесть футов от Хисына как достаточное расстояние. Он загоняет Джея в угол и начинает паниковать. — Что с тобой случилось? Почему ты привел его сюда? — Ни-ки хочется кричать. — Я вернулся… — довольно запоздало приветствует его Чонсон. Ни-ки почти хочет встряхнуть его за плечи, чтобы вправить ему мозги. — Джей. Звезда… сидит на полу моей спальни, — довольно красноречиво замечает он. — Х-хотя бы один из нас с ходу понял, что он звезда… — смущенно бормочет Чонсон, потирая затылок. — Эм… знаете, ребят, звезда вас слышит, — отзывается со своего места лежащий на полу Хисын. Ни-ки одаривает его довольно агрессивной улыбкой, оголяющей зубы, но не доходящей до глаз, прежде чем загнать Джея поглубже в угол комнаты, используя несправедливую жердеподобную высоту в свою пользу. — Джей. Если это вообще твое настоящее имя. Что ты наделал, — Ни-ки качает головой, и растрепанные светлые волосы падают ему на глаза. Чонсон задается вопросом, почему вообще Ни-ки отчитывает его, когда вся эта ночь была одним гигантским бардаком событий, которые он сам едва мог осмыслить. — Ни-ки! Разве не стоило тебе сказать мне, что звезда, Хисын, окажется… живым существом? Не просто горящим газовым шаром, ядро которого я смогу забрать? — в панике размахивает руками Чонсон. Ни-ки просто моргает, глядя на него. — Я- я не думал, что это что-то, о чем нужно было говорить? Звезды — небесные существа! Чонсон потирает лоб, ощущая, как накатывает приступ сильной мигрени. — Мне… нужно присесть для этого разговора. Ни-ки бросает на него очень усталый взгляд, но уступает, присаживаясь на пол рядом с ним. Пока Джей пересказывает Ни-ки историю своих приключений в Долине Павших Звезд, тот внимательно рассматривает Хисына: его переносица и щеки усеяны серебристыми пылинками, похожими на веснушки. Он никогда прежде не видел звезду, но прямо сейчас Хисын сидел перед ним, подтянув ноги к груди и прикрыв глаза — выглядя очень по-человечески и уязвимо среди тлеющих останков его спальни. Подрастая, Ни-ки то и дело задавался вопросом, что за великими, великолепными созданиями были звезды — способные повелевать святым огнем и светом, наделенные силой самой жизни. Но теперь, когда перед ним был Хисын… Хисын был просто парнем. Парнем, едва вышедшим из юношеского возраста. Он вполне мог понять бедственное положение Чонсона — убийство не было вариантом. — Так что нас нашел Генерал… — говорит Чонсон, и Ни-ки замирает; его глаза расширяются. — Он- — начинает вопрос Ни-ки, беспокоясь, что с ними что-то случилось. Чонсон машет рукой, отмахиваясь от собственных страхов. — Мы сбежали. Едва, — он поднимает остатки свечи Ни-ки. Теперь это был короткий и корявый кусочек воска — оставалось одно использование. Ни-ки качает головой. — Он придет за вами, знаешь. Мы не можем оставаться здесь. — Но что насчет твоего брата, Чонсон? Разве не поэтому ты позвал меня сюда? — спрашивает Хисын, наконец снова открыв глаза. У него темные, чернильные радужки, неотделимые от зрачков — словно бескрайнее ночное небо. Хисын хватается за грудь, будто готовый собственноручно вырвать свое сердце, но Чонсон качает головой: это даже не обсуждается. — Я- я не знаю. Ты смог вылечить меня, верно? Смог бы ты исцелить своим пением и его тоже? — Чонсон сжимает и разжимает руку, поражаясь тому, как идеально она работала снова. — Я попытаюсь. Но ты ведь знаешь, что я не могу выйти за пределы Сумеречного Леса. Ничто магическое не может проникнуть в Королевские Земли, — сообщает ему Хисын. И Чонсон вспоминает Писание, которое пересказывала ему Хелена: вся магия запечатана в границах Леса. — Тогда я приведу его к тебе, — решительно отвечает Чонсон. — Мы отправимся к опушке Леса, и я возьму Сону и отнесу его к тебе. Хисын кивает, понимая план. Ни-ки поднимает руку. — Я пойду с вами. — Ни-ки, ты не обязан- — начинает Чонсон, но тот перебивает его, агрессивно качая головой. — Я не могу оставаться в этом городе, если Генерал приближается. И вам может понадобиться моя помощь, чтобы найти дорогу обратно в Лес. Чонсон задается вопросом о том, почему Ни-ки так боится Генерала. В то время как большинство людей в Старфелле относились к нему со здоровой долей уважения и страха, Ни-ки застывал от одного только упоминания о нем. Чонсон со всей серьезностью смотрит на него. — О-окей. Тогда мы уходим- — Завтра. Первым делом завтра, — заканчивает за него Ни-ки, а после смягчает голос. — Нам всем нужен отдых, — он кивает в сторону Хисына, который уже начинает отключаться на полу. — Понял, — кивает Чонсон. Он направляется в угол комнаты, который ему выделил Ни-ки. Там не было ничего особенного — просто свободный матрас на полу, одеяло и подушка. После того, как Ни-ки возвращается в свою постель, Чонсон задумчиво оглядывает нового члена их компании, Хисына. Тот лежит, прислонившись к стене, и проникающий через окно лунный свет падает прямо на него, оставляя его в пятне света. Хисын свернулся калачиком, обвив длинные конечности вокруг тела, будто пытаясь от чего-то защититься. Чонсон не знал, что звезды могут спать. Он немного колеблется, прежде чем взять собственное одеяло и подойти к парню, накидывая его тому на плечи. Чонсон присаживается на колени, чтобы убедиться, что хорошо обернул одеяло вокруг него. Ткань вяло свисает с его плеч, и этого явно недостаточно для комфорта. Чонсон задумывается об этом снова и тяжело вздыхает, возвращаясь в свой угол, чтобы принести Хисыну подушку. Он приподнимает голову звезды и подкладывает ее под низ, так, чтобы она оказалась зажата между ним и стеной. Хисын теплый, слишком теплый, будто человек-печь, излучающий тепло даже тогда, когда Чонсон просто склоняется над ним, не прикасаясь к нему. Ему это не нравится. Это напоминает ему о лихорадках, и о холодном поту, и о том, как он безнадежно наблюдал за своим братом в постели, желая, чтобы кто-то пришел и вылечил его. Он ненавидит то, что чувствует странный комфорт от этого тепла сейчас — от чего-то такого знакомого, исходящего от совершенного незнакомца. — Ты… — неосознанно шепчет Чонсон. Его пальцы пробегаются по кончикам чёлки Хисына. Огненно-красные пряди, кажется Чонсону, посыплются искрами, стоит прикоснуться к ним. Серебристые веснушки Хисына блестят подобно созвездиям на его лице. Как мог кто-то, кто выглядел так, существовать в этом мире? Ты призвал его сюда, Чонсон. Он реален. Все было реально. Он был таким же фантастическим и новым, как и весь город, в котором внезапно оказался Чонсон. — … доставишь мне бед. Я это чувствую, — резко заканчивает Чонсон, чувствуя ком в горле. — Хисын, ты меня слышишь? — в отчаянии спрашивает он, не зная, что с собой поделать. Хисын не отвечает ему, продолжая крепко спать. Чонсон немного посмеивается над собой, беспомощный перед звездой, и с трудом поднимается на ноги после того, как пристально смотрел на него, вероятно, слишком долго. Он падает на свой матрас и ложится на спину, лишенный всякого уюта, поскольку отдал все Хисыну — но, как ни странно, он этого не замечает. Он сворачивается калачиком и наконец засыпает.

______________________

На следующее утро у всех троих было достаточно времени, чтобы позавтракать в таверне, прежде чем отправляться в путь. Барды собрались рано, их инструменты были наготове, голоса чисто звенели. Сегодня это была новая песня, которой Чонсон еще не слышал, и ее пульсирующий, ритмичный лад приводил всех в бодрое настроение. "He’ll take your wives and eat your children, The blood drips from his fangs. For no man is as bold or brazen As the Scourge of the Sky! Ваших жен заберет и детей ваших съест, С клыков его капает кровь. Ведь храбрец и наглец такой есть лишь один, И имя ему — Плеть Небес! He never ages! He never tires. The blood drips from his sword. For no ship flies as fast or higher As the Captain of the Night’s! Усталость и старость ему незнакома. С меча его капает кровь. Ведь так высоко и так быстро летит Лишь корабль Капитана Ночного!" Хисын притопывает ногами в знак признательности за песню. — Музыка. Одно из лучших изобретений вашего рода. Ни-ки соглашается; его тело движется в легком танце, когда скрипачка вступает в проигрыш. Чонсон заказывает за них, будучи более искусным в том, чтобы пробираться сквозь толпу. Он использует рост и громкий голос в свою пользу, быстро получая их заказ и возвращаясь к Ни-ки и Хисыну сразу после. Юци и ее товарищи по труппе уже завели с ними разговор. — Плеть небес? Слыхали о нем? — спрашивает Юци Хисына и Ни-ки. — Это не что иное, как городская легенда. Миф — вот что это такое, — дуется Ни-ки, размахивая рукой перед лицом в насмешке. — Оскорбляешь наши песни, ребенок? — встревает скрипачка; ее короткая стрижка и подведенные глаза придают ей крайне устрашающий вид. — Знай, что я написала эти слова, и каждое из них правдиво. — Спокойно, Соён… Он не хотел обидеть, — задумчивым голосом объявляет третья девушка. У нее самые длинные, прямые волосы, которые Чонсон когда-либо видел, а челка коротко подстрижена надо лбом. — Кто такой этот Плеть Небес? — спрашивает Чонсон, ставя еду и напитки на стол. Ни-ки и Хисын всерьез принимаются за завтрак. — Разве он не Генерал? — Вовсе нет, — отвечает Юци, улыбаясь. — Он пират, который, как говорят, бороздит небеса в Небесных Горах. Фигура мстителя, если пожелаете. — Такого, как он, не может существовать на свете. Разве вы не упоминали, что он вампир? Вампиры нереальны, — качает головой Ни-ки. — Оу, так значит звезды реальны в этом мире, но не вампиры? — недоверчиво спрашивает Чонсон. Все девушки оборачиваются на него, одаривая его взглядами, полными недоумения. Чонсон вжимается пониже в свой стул, опасаясь, что сказал слишком много. Хисын, звезда, о которой идет речь, хихикает со своего места рядом с ним. Юци обводит их троих подозрительным взглядом. Ее глаза останавливаются на Хисыне, которому они дали плащ, чтобы скрыть необычный цвет волос; его лицо полностью спрятано. — Кто такой твой новый друг, Ни-ки? У тебя определенно есть привычка подбирать… бродяг, — она колеблется на последнем слове. — Он… Он… — Ни-ки запинается, неуверенный, как это сформулировать. Хисын поднимает взгляд; его глаза выглядывают из-под капюшона, не замечая мучений Ни-ки. — Мое имя Хисын, — он протягивает Юци руку. Она пожимает ее — и отшатывается сразу после, ощутив, насколько горячие его руки, теплые, как печь. — Что за-? — она отстраняется. — Аааа-! Я просто! Веду Хисына и Джея к опушке леса! У них там есть кое-какие дела, которыми нужно заняться… — вмешивается Ни-ки, пытаясь отвлечь Юци. Она поднимает бровь, глядя на него. — Сумеречного Леса? Разве вы не знаете, что Генерал оцепил лес по периметру? — сообщает им она. — Никто не может приблизиться к границам сейчас. Эти солдаты безжалостны — было бы лучше подождать до другого раза. — Нет! — вскидывается Чонсон. Они не могли себе позволить еще больше задержек — у него и так уже не было времени. И если путь к Лесу был перекрыт, как Чонсон собирался теперь вернуться в Королевские Земли? Юци смотрит на них; ее взгляд метается между ним, Хисыном и Ни-ки. Чонсон почти может видеть, как вращаются шестеренки в ее голове. Она медленно поднимается на ноги, будто опасаясь, что резкие движения кого-то отпугнут, и оборачивается к своей труппе с твердым намерением в глазах. — Девочки, дадите мне минутку? — спрашивает Юци у своих товарищей по труппе. Они бросают на нее взгляд, полный беспокойства, но уходят без особых жалоб, увидев выражение ее лица. Юци хватает Хисына за запястье, утягивая его в уединенный коридор — Ни-ки и Чонсон лихорадочно бросаются за ней, пытаясь заставить ее остановиться. Когда она понимает, что они одни, то сдергивает с него капюшон, обнажая бледно светящиеся волосы. Хисын ничего не может сделать, кроме как замереть на месте; его свет озаряет темную комнату. Увидев это, она отступает назад, тяжело дыша. Ни-ки и Чонсон догоняют ее. — Юци-нуна… Я- я могу объяснить… — слабо произносит Ни-ки, приближаясь к ней. — Ни-ки, я не идиотка, — огрызается на него она, быстро накидывая капюшон на Хисына. Она осторожно заправляет его волосы обратно, чтобы их не было видно. Потом берет его за руку — на этот раз нежнее — и направляется к жилым комнатам гостиницы. — Сначала парень появляется из леса, а потом звезда падает впервые за 50 лет! Она загоняет всех троих парней в комнату. Эта намного больше комнаты Ни-ки, с различными инструментами в футлярах и нотными листами, разбросанными по полу; 6 кроватей придвинуты к стене. Юци врывается внутрь, бушуя, и им остается только следовать за ней. — И потом ты внезапно объявляешься с двумя людьми, которых я никогда в жизни не видела? — она продолжает отчитывать Ни-ки. — Я знаю, что ничто из этого не ебучие совпадения. Ты по уши вляпался в дерьмо, — она толкает Хисына вниз, на стул, а затем роется по комнате в поисках чего-то. — Юци-нуна… ч-что ты делаешь? — Чонсон делает шаг вперед, пытаясь встать между ней и Хисыном. — Я не собираюсь причинять вред тебе или твоей звезде, мальчик, — Юци закатывает глаза. Чонсон вздрагивает от ее слов, будто обжегшись. — Ох, не смотри на меня так — любой, у кого есть глаза, может сказать, что это он был звездой, которая украсила наши земли всего прошлой ночью, — возмущается она при виде его реакции. Она наконец извлекает из ящика баночку с темной жидкостью. — Ты не можешь разгуливать тут в таком виде. Они придут за тобой, — Юци делает шаг вперед к Хисыну. — Нам нужно прикрыть твои волосы, — она смотрит на него с немым вопросом, и Хисын кивает, позволяя ей делать то, что она считает необходимым. Она начинает красить его волосы в темный цвет. Краска дурно пахнущая и липкая, но это лучшее, с чем она может работать. Ни-ки и Чонсону остается только сидеть и смотреть, и все это время она говорит с ними. — Я не знаю, зачем вам, мальчики, нужно пройти через Сумеречный Лес, но вы не сможете сделать это из Приграничья, — говорит Юци, проворно работая руками. — Вам придется пойти длинным путем. — Длинным путем? — спрашивает Ни-ки. Чонсон усаживается поудобнее, вспоминая карту в комнате Ни-ки. Он провел столько времени, пялясь на нее, что картинки отпечатались в его памяти, даже если она сгорела дотла прошлой ночью. — Через Пустошь, — тихо произносит Чонсон. — Бинго, — отвечает Юци. — Генерал охотится на тебя и звезду, но даже ему понадобится время, прежде чем он сможет должным образом обыскать Пустошь в поисках вас. Вы сможете обогнать его там. — Но как мы сможем пройти через нее к Лесу? — спрашивает Чонсон. Юци качает головой. — Ты спрашиваешь не того человека. Пустошь опасна даже для самых опытных искателей приключений, но… поскольку она считается продолжением Сумеречного Леса, ты можешь оказаться способен пробраться через нее. Она поднимает на него взгляд, сверкая глазами. — Ты Принц, не так ли? — Я- — пытается ответить Чонсон, но слова застревают у него в горле. Он не может, нет, он не станет думать об этом дурацком пророчестве или песне, о которых ему говорили. Он просто хочет найти Сону. — Сделано, — она отходит от Хисына, любуясь своей работой; ее руки испачканы черным. Волосы Хисына потеряли свое сияние, теперь чернильные и матовые. Он выглядит как обычный парень — ничто не указывает на его небесную природу, за исключением серебристой пыли на лице. Юци показывает ему зеркало, и его глаза вылезают из орбит, когда он смотрит на себя. — Воу, — пальцы Хисына взлетают к волосам. — Я выгляжу… — он замолкает, не зная, как описать это. — … fallible, — заканчивает за него Юци. Она толкает Хисына в объятия Чонсона, который едва успевает подхватить его. — Теперь, думаю, вам пора идти, — говорит она довольно отрывисто, будто что-то застряло у нее в горле. Она, кажется, не может смотреть никому в глаза, отворачиваясь, чтобы вытереть руки о полотенце. — Юци… — Ни-ки поднимается с места, дрожа. — Мне жаль- — Не извиняйся, Ни-ки, — вздыхает Юци, глядя на него. — Природа труппы — странствовать. Мы никогда не позволяем себе оставаться на одном месте слишком надолго. Она одаривает Ни-ки озорной улыбкой, но в ее глазах нет ничего, кроме печали. — Мы ведь еще увидимся, не так ли? Ни-ки может только кивнуть. Он обнимает ее, слишком быстро и слишком крепко. Он намного выше нее, но она все равно обнимает его, как ребенка. — И ты, — Юци поворачивается к Чонсону, — Джей — я ожидаю, что ты вернешься. Старфелл ждет своего Принца. Чонсон не может дать ей ответ. В её взгляде слишком много надежды на него.

______________________

У них хватает времени ровно на то, чтобы взять свои вещи и расплатиться с трактирщиком, прежде чем отправиться в путь. Чонсон подумывает использовать остаток свечи, но Хисын предупреждает его, что магия работает не слишком хорошо в Лесу — они могут застрять где-то между ним и Пустошью. Так что им остается только идти пешком. Прошло некоторое время с тех пор, как Ни-ки и Чонсон в последний раз ходили по улицам Приграничья. И хотя ничего не изменилось в его очертаниях, атмосфера была совершенно иной: люди больше не кричали на улицах, занимаясь своими делами, а ходили группками или сбившись в кучки, будто пытаясь защититься от какой-то неведомой угрозы. С учетом своей тревожности Чонсон, Хисын и Ни-ки как раз вписывались в обстановку. Темное облако страха сгущалось над городом по мере того, как Генерал приближался к его территории. Хотя во взгляде Хисына по-прежнему читалось то же удивление, что и у Чонсона, когда он только попал в Старфелл. Его большие глаза бегают по сторонам, любопытные к жизни людей, наконец оказавшись вблизи; он впитывает в себя все виды и звуки. Приграничье по-прежнему остается красочным местом — сплошь шелка и украшения, развешенные на прилавках вдоль улиц. Чонсону слишком часто приходится брать Хисына за руку и уводить его в нужную сторону после того, как тот сбивается с пути, с тоской разглядывая какую-нибудь металлическую утварь в витрине лавки. — Хисын, ты отвлекаешься снова, — вздыхает Чонсон, подхватывая Хисына под локоть и оттаскивая его от третьего прилавка, у которого тот остановился. Хисын дуется, когда его уводят в сторону, капризный, как ребенок, что Чонсону кажется странно милым. Разве не был Хисын каким-то древним, бессмертным, всемогущим существом? — Прости, Чонсон-а! — отвечает Хисын бодро — слишком бодро для тех ужасных обстоятельств, к которым они приближались, по мнению Чонсона. — Просто… Я никогда прежде не видел такого! Изобретательность вашего рода не перестает меня удивлять. Слева от них Ни-ки беседовал с торговцем, спрашивая дорогу к Пустоши; торговец выглядел озадаченным, недоумевая, зачем кому-то могло понадобиться туда попасть. Чонсон предчувствовал, что это будет долгий разговор. И он… просто не мог вынести вид Хисына прямо сейчас — похожего на щеночка и с широко распахнутыми глазами. Это Чонсон смягчался или что? — Ладно… смотри: если я дам тебе денег, чтобы ты купил пару вещиц, которые тебе приглянутся, ты возьмешь себя в руки после? — вздыхает Чонсон, уже роясь в рюкзаке в поисках золота. Глаза Хисына расширяются, и он энергично кивает. Он протягивает ему обе руки, принимая горсть золотых монет, почти почтительный в своих действиях. Чонсон задается вопросом, что такого сделал, чтобы довести свою жизнь до этой точки. И все же, он наслаждается детской радостью на лице Хисына. Звезда сжимает деньги в руках и тотчас же ныряет к ближайшему прилавку, расспрашивая об их товарах; тихий смешок срывается с губ Чонсона при виде этой сцены. Торговец загорается при виде Хисына — или, точнее, при виде золота Чонсона. Несколько проходящих мимо женщин указывают на Хисына и перешептываются, несомненно, очарованные его неземной внешностью. — Ха… Чонсон, что ты делаешь? — Чонсон качает головой и отворачивается, бормоча себе под нос. — Всего пару дней назад ты опустошал карманы наивных мальчишек вроде него в Королевских Землях. — Хей, о чем это ты? Ты в конце концов сошел с ума, Джей-хён? — Ни-ки одной рукой обнимает его за плечи, наконец собрав всю информацию. Джей обнажает зубы в отработанной заискивающей улыбке. — Ничего такого, о чем стоило бы волноваться. Ты разобрался, как отсюда добраться до Пустоши? — вздыхает Чонсон, убирая волосы со лба. — Ага, это должно быть в нескольких часах к югу отсюда. Успеем до наступления темноты, — Ни-ки заглядывает через плечо Чонсона, ища. — Хей, куда делся Хисын-хён? Чонсон фыркает. — О чем ты, он прямо- Чонсон переводит взгляд на прилавок, и Хисына там не обнаруживается. Чонсон быстро поворачивается на 360, и темных волос и внушительного роста Хисына нигде не видно. — Дерьмо, — ругается Чонсон. — Ты потерял его?? — у Ни-ки отвисает челюсть. Чонсон, не теряя времени, выпутывается из его объятий и подбегает к торговцу, с которым только что говорил Хисын. Чонсон резко останавливается перед ним. — Извините, вы не видели- — Звезду? Действительно симпатичный молодой не-совсем-человек мимо не проходил? Чонсон слегка давится собственными словами. — -парня с темными волосами? Вы видели, куда он пошел? Торговец указывает вниз по улице, на перекресток. — Он спрашивал, где ближайшая кузница. Даже не остановился что-нибудь купить. Как неудачно. Чонсон бросает ему золотую монету за его хлопоты и бежит в указанном направлении, Ни-ки следует за ним по пятам. Чонсон бежит по переулкам с поразительной скоростью. Кузница? С чего вдруг Хисын захотел туда пойти? Цвета и звуки вокруг него расплываются. Если кто-то доберется до Хисына, они, несомненно, попытаются использовать его силы. Воспользоваться им в своих интересах. Страх сковывает его грудь, пока он мчится по улицам. Но разве не это ты делаешь, Чонсон? — говорит ему голос внутри него. Что делает тебя лучше тех, кто стремится завладеть им ради его сердца? Чонсон говорит себе, что это ради Сону. Все это ради Сону, но повторять себе эти слова становится все сложнее и сложнее. Он не знает, жив ли еще Сону, цепляется ли еще за надежду, что Чонсон вернется за ним. Что будет делать Чонсон, когда вернется обратно в Королевские Земли, а Сону будет уже… мертв? Он качает головой. Что бы ни случилось, Чонсон в конце концов позволит Хисыну уйти. Ему ни для чего не нужно его ядро — оно вообще ему не принадлежит. Хисын должен быть свободен вернуться на небеса и воссоединиться со звездами или делать что захочет в Старфелле. Чонсон дает это обещание и планирует разобраться, что делать с собой, потом. Для начала ему нужно освободить людей, которых он в конечном счете привязал к себе в этом глупом деле, Хисына и Ни-ки — обоих. Он так глубоко погружается в свои мысли, что почти пробегает мимо кузнечной мастерской. Ни-ки оттаскивает его назад, ухватив за ворот рубашки. — Джей-хён! Мы на месте! — кричит на него Ни-ки. Чонсон, спотыкаясь, останавливается. Они вдвоем входят в мастерскую, оглядывая стеллажи с металлическими изделиями и оружием, но Хисына нигде не видно. — Как мог такой видный парень исчезнуть у нас из-под носа? — взволнованно спрашивает Ни-ки, подходя к кузнецу, чтобы спросить его о Хисыне. Чонсон вылетает из мастерской и оглядывается вниз по улице на случай, если Хисын ушел дальше. На улицах слишком много людей — Чонсон не может видеть достаточно далеко вдоль дороги, чтобы понять, там ли Хисын. И даже если бы он мог, волосы Хисына были слишком невзрачными теперь — он слился бы с десятками людей, бродящих по улицам. Слишком шумно, слишком много звуков- — Отстаньте от меня! — раздается голос чуть дальше по дороге. Он знает этот голос. Он знал его певучим и знал его взволнованным. Это был Хисын. — Держись, — цедит Чонсон сквозь зубы, бросаясь бегом в направлении звука. В переулке в стороне он видит группу мужчин, склонившихся над чем-то — или, точнее, кем-то. Шайка хулиганов (будто он сам не был одним из них раньше, думает Чонсон) окружает Хисына. Они угрожающе приближаются, протягивая к нему руки. Хисын обнимает себя в защитном жесте, золотые монеты по-прежнему в его руке. Луна и звезды, неужели Хисын просто разгуливал тут с этим богатством на виду? Глаза Хисына лихорадочно бегают по сторонам в поисках выхода. — Теперь отдай нам золото и мы не причиним тебе слишком большого вреда, красавчик, — один из мужчин приближается к нему, готовый силой отобрать его деньги. Остальные пялятся на Хисына, ухмыляясь и разглядывая его фигуру так, что у Чонсона сжимается горло от отвращения. Он начинает выходить из себя, но Хисын, похоже, не волнуется ни капли. — Оу, тебе нужны деньги? — Хисын улыбается сквозь свой страх, опасно и дико. — Тогда возьми их! Его руки вспыхивают пламенем, огонь поднимается от кистей к предплечьям. Другие мужчины шокировано отступают назад. Золото в руках Хисына раскаляется, и он бросает расплавленные монеты мужчине в голову, попадая точно в цель — тот с криком падает, хватаясь за лицо. Другие в группе, самые недалекие, бросаются на Хисына. Они быстры, и Хисын не успевает достаточно резко вскинуть руки, чтобы защититься. Они оттесняют его назад, вглубь переулка. Хисын вырывается из их хватки; в панике он взмахивает объятым пламенем кулаком в их направлении — но, ко всеобщему шоку, его рука проходится по их телам бесследно, дематериализуясь, будто он был призраком. — Что за черт-? — мужчина, которого Хисын только что пытался ударить, отступает назад, хватаясь за туловище в попытках понять, что произошло. Чонсон наконец чувствует, как его конечности отмирают, и бросается в драку прежде, чем мужчины поймут, что Хисын неспособен прикоснуться к ним. Сказываются годы, проведенные им за выживанием на улицах. Он неопытен в драках и он в меньшинстве — но если чему он и научился, так это тому, что элемент неожиданности несет больше пользы, чем может предложить любая тренировка. Чонсон наносит удар ближайшему к нему мужчине. Он попадает точно в челюсть, и того моментально вырубает. Прежде чем следующий успевает среагировать, Чонсон пинает его в живот, подошва его ботинка впивается в мягкую плоть. Его тошнит, он отвлекается, и Чонсон использует возможность обрушить кулаки на его череп, сбивая с ног и его тоже. Последний, тот, что ближе всех к Хисыну, приходит в себя и бросается на Чонсона. Он едва уклоняется от его кулака, подныривая под него, чтобы схватить Хисына и притянуть его к себе. Мужчина оборачивается, тяжело и злобно дыша, напоминая быка. — Чонсон! Хисын сжимает руку на плече Чонсона, и он чувствует, как через него проходит потусторонняя сила. Мужчина снова пытается нанести ему удар в лицо, но Чонсон… Чонсон перехватывает его. Его рука обхватывает сжатый кулак мужчины, с легкостью останавливая его. Их руки вибрируют в том месте, где они соприкасаются, от силы его хватки. Мужчина и Чонсон встречаются взглядами на секунду — один испуганный, другой решительный, — прежде чем Чонсон отталкивает его от себя. И тот отлетает, скользя и перекатываясь по булыжной мостовой переулка — дальше и с большей силой, чем по-человечески возможно. После бойни, которую только что устроили Хисын и Чонсон, преимущественно воцаряется тишина. Ее нарушают только тихие стоны мужчин на земле и тяжелое, паническое дыхание Чонсона. — … что за х-, — начинает выругиваться Чонсон, но Хисын утаскивает его прочь раньше, чем он успевает закончить фразу, выбегая из переулка. Они возвращаются на главную улицу и обнаруживают там Ни-ки, разыскивающего их. — Вот ты где! Мы везде тебя искали-! — здоровается Ни-ки, но Хисын хватает и его тоже и продолжает бежать. — Нам нужно уходить! — отчаянно кричит Хисын, таща за собой и его. Они продолжают бежать, пока их легкие не начинают разрываться и пока не оказываются достаточно далеко от переулка, чтобы эти головорезы наверняка не смогли найти их, потому что Хисын только что выставил свою тайну напоказ. — Я не могу- Я не могу больше бежать! — задыхаясь, выдавливает Ни-ки несколько минут спустя, и они резко останавливаются, валясь на землю, упираясь руками в колени и тяжело дыша. — Хисын, — пыхтит Чонсон. — Хисын. Что это было? — спрашивает он, широко раскрыв глаза. Та внезапная сила, наполнившая его, пламя Хисына, его неспособность тронуть тех мужчин — у Чонсона было так много вопросов. — Что с вами случилось, парни? — спрашивает Ни-ки, глотая воду из своего рюкзака, потный от усиленного бега. Хисын вздыхает, опуская взгляд на свои руки, будто тоже не мог поверить в то, что произошло. — Давайте… поговорим по пути.

______________________

Ни-ки идет впереди, пока Хисын рассказывает ему о том, что произошло в переулке. Пар все еще поднимается от его рук, теплых от его собственного пламени, и Хисын обнимает себя за туловище, осознавая серьезность ситуации и то, насколько близок был к опасности и плену. — Я… неспособен причинить вред другим людям напрямую. По крайней мере с фактическим намерением причинить им вред, — объясняет свою внезапную бестелесность Хисын. — Твои способности действительно так и работают? — с любопытством спрашивает Ни-ки. Лавок и зданий вокруг них становится все меньше и меньше, город становится все менее густонаселенным по мере того, как они удаляются от пограничных земель. — Небесные существа не могут причинять вред людям — это одна из главных причин, почему ваше королевство не подконтрольно полностью ни луне, ни звездам, ни теням. Нам нужны сосуды, чтобы иметь возможность влиять на ваш мир, — объясняет Хисын. — Так та… сила, которую я почувствовал тогда? — уточняет Чонсон. — Это я одолжил тебе свою силу, — признается Хисын. — И это только малая часть того, что ты можешь почувствовать, если заберешь ядро звезды. Чонсон кивает, мысли быстро проносятся в его голове. Неудивительно, что Генерала так боялись в королевстве: если он забрал ядро звезды раньше, то, должно быть, был невероятно силен. И понятно, почему он хотел заполучить еще одно… Его было бы буквально невозможно остановить. Ни-ки скачет вверх-вниз. — Так, если ты одолжишь мне свои способности, Хисын-хён, смогу ли я обладать суперсилой, повелевать огнем и все такое? — взволнованно спрашивает он. — Да, ты сможешь, — легко отвечает Хисын, прежде чем его глаза озорно вспыхивают. — Но я ни за что не передам их кому-то вроде тебя, — он тычет пальцем в лицо Ни-ки в ответ на его расстроенное детское нытье.

______________________

Когда солнце опустилось низко за горизонт, они наконец выбрались из Пограничья. Бескрайний простор Пустоши, лес перед Лесом, раскинулся перед ними. Они решают разбить лагерь на опушке, обезопасив себя от всего, что бы ни бродило по Пустоши, по крайней мере до тех пор, пока солнце не взойдет снова. Хисын разводит огонь в центре их лагеря. Ни-ки устраивается поудобнее и сразу же отключается, истощенный после того, как целый день шел пешком, толком не поспав прошлой ночью. Учитывая все обстоятельства, Чонсон должен быть истощен тоже, но он все еще нервный от адреналина. Драка, произошедшая ранее, продолжала сказываться на нем даже глубокой ночью. Хисын с нежностью смотрит на Ни-ки, удивляясь тому, как тот может уснуть так быстро. Они вдвоем оказываются сидящими рядом друг с другом, поддерживая огонь и наблюдая за тем, как в небесах начинает восходить луна — полумесяц, тонкий, но быстро растущий, улыбающийся им сверху. — Мне жаль, что так вышло с твоими деньгами, Чонсон, — Хисын нарушает молчание, которое воцарилось между ними. Чонсон усмехается. — Все в порядке, Хисын. Я все равно не ждал, что ты сможешь вернуть деньги, — Чонсон вытягивает руки, чувствуя, как распространяется боль в мышцах. — Мне просто хотелось бы, чтобы ты смог потратить хотя бы часть. — О, но я потратил! — Хисын садится, внезапно вспомнив. Он достает что-то из своего рюкзака, вытаскивая длинный сверток, обернутый в кожу и перевязанный бечевкой. Чонсон не заметил, что он все это время носил его с собой. Он отдает сверток Чонсону. — Это тебе. — Мне? — Чонсон в замешательстве поднимает бровь, глядя на Хисына. Но тот только выжидающе смотрит на него, кивая, чтобы он открыл его. Чонсон аккуратно открывает сверток, разворачивая кожаную обертку. Он берет в руки подарок Хисына. Это отполированный стальной меч около 3 футов длиной. Он хорошо сбалансирован и тонок, и когда Чонсон разглядывает его поближе, то замечает, что на нем что-то выгравировано. "In Nomine Astra" — Во имя звезд, — переводит Чонсон вслух. Хисын кивает. — Я помню, что ты выбросил свой нож, когда нашел меня. Ты отказался воспользоваться им, и я уважаю это. Но я не могу позволить тебе путешествовать по Пустоши, не имея возможности себя защитить. Чонсон задумчиво смотрит на него. Был ли это способ Хисына попытаться защитить его? Хотя он не жалел о том, что выбросил нож, Чонсон не мог не почувствовать себя тронутым этим жестом. — Спасибо. Я- Я позабочусь о том, чтобы использовать его правильно, — отрывисто отвечает он, разглядывая лезвие в свете костра. Хисын пожимает плечами. — Твой старый нож, должно быть, много для тебя значил, раз ты взял его с собой в Старфелл. Мне было жаль, что ты избавился от него из-за меня. Опять же, Чонсон не жалел об этом, но все же был с этим согласен. — Мой брат дал его мне, — говорит он тихо, не отводя взгляд от огня. По ощущениям глаза немного жжет, хотя он не уверен, из-за дыма это или чего-то еще. — Твой брат — какой он? — с любопытством спрашивает Хисын, наконец задавая вопрос об этом призрачном брате, ради которого Чонсон бросил все. Чонсон заметно оживляется от его вопроса. — Сону храбрый. Храбрее меня, — легко отвечает Чонсон. — Он вытащил меня из большего количества передряг, чем я могу сосчитать. Он весел, даже когда у него нет на то причин, и зол, когда никто другой на это неспособен… — он замолкает. — Он бы тебе понравился — он всем нравится, — говорит Чонсон какое-то время спустя, мягко улыбаясь самому себе. Хисын смотрит на Чонсона, по-настоящему смотрит на него. Так пристально, что его взгляд прожег бы дыру у него во лбу, если бы мог. Из всего, что Хисын видел среди этих людей за века своего скитания в небесах, любовь была той областью, где человечество сияло ярче всего. Она была в силах свернуть горы, пересечь океаны и даже… изменить человеческую природу. Самая странная штука из всех. Выражение лица Чонсона, ностальгическое и мягкое — тоска по человеку, которого он не может увидеть, — было любовью. Хисын знал это. — Чонсон… — говорит Хисын, и чувство вины проскальзывает в его тоне. — Тебе правда необязательно было оставлять меня в живых. Было бы гораздо проще, если бы ты вырезал мое ядро и сам отправился спасать своего брата. Хисын подтягивает колени поближе к себе. Ему не хотелось этого говорить, но это было правдой: было не так уж много пользы в том, чтобы оставлять его в живых. Стоит тишина, пока он вглядывается в огонь. Пылало бы его собственное сердце так же жарко? Пылало ли оно вообще когда-то? Чонсон подбирает лежащий рядом камень и в гневе швыряет его в огонь — искры летят оттуда, где он ударяется о дерево. Это заставляет Хисына дернуться, и даже Ни-ки вздрагивает во сне. Чонсон агрессивно поворачивается к Хисыну — его прежнее выражение лица исчезло, брови нахмурены, а губы скривлены в отвращении. Хисын задается вопросом, сделал ли что-то не так. — Почему? Почему ты продолжаешь говорить эти вещи? Твоя собственная жизнь правда так мало для тебя значит? — требовательно спрашивает Чонсон, почти оскорбленный. Хисын может только моргнуть. Он поднимает руку, чтобы успокоить парня. — Я не хотел расстраивать те- — Чонсон хватает его за руку и резко тянет ее вниз, пока не прижимает к земле между ними. — Нет! Ты продолжаешь просить меня- убить тебя, как будто это ожидаемо! Я не стану этого делать! — Чонсон ударяет Хисына кулаком в лоб, слегка отталкивая его назад. Хотя это было резкое движение, было не больно. — Сколько раз я должен повторять это, прежде чем до твоей дубовой башки дойдет? У Хисына, потрясенного его внезапной вспышкой гнева, отвисает челюсть. — Я- Я все забываю, что ты не из Старфелла, Чонсон. Возможно, ты не знаешь истории собственной семьи? Чонсон закатывает глаза. — Конечно я ее знаю. Ни-ки заставил меня прочесть целый том о ней, — он обнажает зубы. — Но это нахуй тупо! Что это за извращенный ритуал? Убивать кого-то, просто чтобы заполучить их силы? Глаза Хисына испуганно метаются по сторонам, между Чонсоном и чем-то над ним. Он не может дать ответ. Чонсон вскидывает голову вверх, недоумевая. — На что ты смотришь, Хисын? Над Чонсоном ничего не было. Только открытое бескрайнее небо, усеянное звездами, и вездесущая луна, бдительный страж ночи. — Богиня Луны, — шепчет Хисын, будто опасаясь, что их кто-то услышит. Хоть Хисын и знает, что Она не может услышать их. Он, как ни странно, был в большей безопасности от нее здесь, на Земле, чем там, в небе. — Я- — он давится собственными словами, прикрывая рот рукой, боясь сказать больше. — Что не так? — Чонсон смотрит на него с беспокойством, и Хисын не может вынести этого взгляда на себе. Все должно было пойти совсем не так. Он был здесь, чтобы помочь Чонсону, а потом уйти — или от руки самого Чонсона, или от чьей-то еще. — Скажи мне, Хисын, — умоляет его Чонсон. — Ты не первый, кто подвергает сомнениям эту… практику, — шепчет Хисын. — Звезды были подвластны Богине Луны так же долго, как существует само время. Предполагается, что мы не имеем права голоса в этом вопросе. Чонсон поднимает взгляд на луну, будто ожидая, что она вдруг превратится в гигантскую женщину, с которой ему нужно будет сразиться. И Хисын знает, что это будет заведомо проигранная битва. Тем не менее, он улыбается искренней серьезности Чонсона, с грустью и надеждой. — Она желает установить свою власть над человечеством — это всегда было ее целью. И чтобы сделать это, она посылает звезды вниз, на Землю, чтобы соблюсти свой договор. Ее обещание силы и процветания, — он едва заметно пожимает плечами. — Полагаю, это все еще соответствует предназначению звезды. Направлять людей нашим светом и силой, — с горечью рационализирует Хисын. — Так звезды… — Чонсон замолкает, не веря тому, что слышит. — Просто средства для достижения цели. Инструмент для Богини Луны, позволяющий удерживать человечество в пределах досягаемости, — Хисын заканчивает мысль за него. Чонсон качает головой, выглядя потрясенным этим открытием. Хисын не винит его: человечество, вероятно, кормили историями о Её Доброжелательности и мудрости с тех пор, как оно постигло язык. Ее влияние на их жизни было слишком велико, чтобы стереть его одной историей. — Ты… упомянул, что кто-то пытался усомниться в Ней? — спрашивает Чонсон, прося еще. — Это так. Столетия назад пять звезд, почти таких же, как я, отвергли эту участь. Они ненавидели то, что наш вид отдавал жизни ради этого, неспособный помочь человечеству, не жертвуя собой — ни направить людей, ни поделиться с ними мудростью, — говорит Хисын. — Я знаю эту часть… Богиня Луны низвергла их, не так ли? — подхватывает Чонсон, вспомнив Писание, которому его учили. — Не сразу, — отвечает Хисын. — На Небесах произошла ожесточенная битва — звезды, которые помнят это, зовут ее Восстанием Пятерых. И в конце концов… они проиграли. Их сбросили с Небес, обрушив в самые глубокие закоулки Земли, в пещеру теней, и их больше никогда не видели. Ты можешь знать место их падения как Пустошь. Чонсону становится намного холоднее, чем было несколько мгновений назад; лес позади них вдруг ощущается гораздо более зловещим. Неудивительно, что магия и зло здесь были более явны. Лес вырос на месте крушения давно исчезнувших павших звезд. Чонсон не сводил глаз с Хисына с того момента, как тот начал рассказывать ему свою историю, — завороженный и парализованный, будто наблюдал за катастрофой, разворачивающейся у него на глазах. — И с тех пор… больше никто не пытался, — сухо заключает Хисын. — Звезды продолжают падать для человечества, и человечество остается во власти Луны, слепое к нашему страданию. Они замолкают — остается только треск огня перед ними, тихое сопение Ни-ки и шепот ветра в кронах деревьев позади них. Рука Хисына все еще в руке Чонсона. — Хисын. Мне жаль… — беспомощно произносит Чонсон. Хисын вглядывается в открытое пламя, не обращая внимания на яркий свет. Непролитые слезы покалывают глаза — Чонсон хочет стереть их, но знает, что Хисын не позволит им упасть. — Почему ты извиняешься, Чонсон? — Хисын влажно улыбается, поворачиваясь к нему. За что ты извиняешься, хочет спросить Хисын. — Потому что… Чонсон не знает. Потому что это он был тем, кто призвал Хисына сюда? Потому что он, вероятно, происходил из той самой семьи, что была в ответе за убийство сотен ему подобных? Потому что он нихуя не подозревал об этом, ведь вырос в Королевских Землях, и понятия не имеет, почему рос там, а не в Старфелле. Он не знает, какую роль ему предстоит сыграть в этом. — Я хотел бы тебе помочь, — выдыхает Чонсон; его слова выходят прерывистыми, нерешительными и беспомощными. Даже его, слишком много раз вкусившего горечь этого мира в столь юном возрасте, лишило дара речи то, что Хисын считал судьбой. Мир не мог просто привести к нему Хисына, бросить его ему в объятия и ожидать, что он покончит с ним? — Я не знаю, как тебе помочь. Смерть не должна быть для тебя концом, — Чонсон вглядывается в лицо Хисына в поисках ответа. Хисын не может не проникнуться симпатией к нему. Так неожиданно. Такой грубый с ним, но невероятно искренний и нежный в своих чувствах. Человек, который действительно верил, что он имеет значение в этих жестоких и холодных краях. Это было почти смехотворно. Как кто-то такой юный, но при этом изнуренный жизнью, как Чонсон, проявил к нему больше доброты, чем смогла тысячелетняя Богиня. Какое тепло я ощутил бы, если бы впустил его? Хисын чувствует, как что-то горит в груди — новое чувство зажигается внутри него. Хисын наклоняется ближе, его пальцы переплетаются с пальцами Чонсона. — Ты хочешь помочь мне, Принц? — шепчет Хисын. Возможно, было только более жестоко дразниться надеждой, чтобы отобрать ее после, ведь подобная мечта была изначально неосуществима. Чонсон обнаруживает, что их лица оказались невозможно близко друг к другу — он мог сосчитать все ресницы на тяжелых веках Хисына, почувствовать запах дыма и древесины от его одежды. Кожа Хисына по какой-то причине слабо светилась. У него кружилась голова от ощущений. — Найди свое предназначение. Потому что мое единственное желание в том, чтобы его исполнить, — говорит Хисын ему на ухо, прежде чем прижаться губами к щеке Чонсона. Это благословение, защитный оберег. Чонсон закрывает глаза, окутанный теплом Хисына, погруженный в дрему из-за этого. Хисын что-то шепчет ему — снова на каком-то древнем языке, который Чонсон не может постигнуть. — Хорошо отдохни, Чонсон. Мы найдем твоего брата. Я клянусь в этом, — последнее, что слышит Чонсон, напеваемое ему мелодичным голом Хисына, прежде чем провалиться в сон.