The Star Gatherer

Сону было двенадцать, когда он впервые украл то, что ему не принадлежало. Но, в его защиту, та карга определенно сама напросилась. --- Туманным утром Сону и Чонсон любили бегать по сырым улицам Нижнего Кольца, внимая видам и звукам города. Он не был живописным и даже безопасным. Вовсе нет. Но он был живым, и он был их. Временами Чонсон прижимался холодным носом к стеклянной витрине лавки, любуясь товарами, которые предлагали торговцы. Сегодня он был особенно настроен на небольшой стальной нож, выставленный местным оружейником. Тут обычно продавали украшения, броши и булавки — милые и деликатные вещицы, которые привлекали внимание женщин из высших кругов. Что там делал нож? Они не знали. Но в глазах Чонсона это была самая крутая вещь, которую он когда-либо видел. Разумеется, они были малы. У них не было никаких своих денег, кроме украденных, и Чонсон еще не был так искусен в карманничестве, как был теперь — он слишком часто попадался, и ему едва удавалось ускользнуть, будучи на волосок от поимки. И Сону еще никогда не пытался — он не был уверен, что создан для этого. Они вернулись в приют с пустыми руками, но горящими глазами. Там была женщина — очевидно, состоятельная, если золотые браслеты, опоясывавшие ее руки, о чем-то говорили. Она оглядывала ряды сирот, как Чонсон и Сону оглядывали витрины лавок на улицах всего несколько мгновений назад — сияя радостью, но в сущности поверхностно. Сестра Хелена подтолкнула Чонсона и Сону вперед. Они становились старше, и с приближением их юности надежды на то, что какая-то добрая душа придет и усыновит их, было все меньше и меньше. Женщина поворковала над бледностью и гладкостью кожи Сону, и ее глаза мгновенно миновали Чонсона, будто его не существовало. Чонсон, кажется, не возражал, но Сону почувствовал, как что-то в нем перевернулось. То, как она улыбалась очень тепло ему и так холодно — его брату… Сону не хотел идти с ней. Ведь как много времени пройдет, прежде чем она начнет смотреть так и на него тоже? Она пришла снова по прошествии нескольких дней, чтобы познакомиться с Сону. Всегда с золотом на ее запястьях, всегда с этой едва теплой улыбкой, которая напоминала ему стремительно остывающий суп. Он будет отвратительным некоторое время спустя, подумал Сону; ему стоит просто его оставить. Но она никогда не роняла свою маску добродушия перед Сону. Она ласково прикасалась к нему, к его волосам, к его спине, водя по ним руками и задерживаясь слишком долго. Ему это не нравилось. Ни капельки. Но он обнаружил повод притвориться, когда услышал ее за закрытыми дверями. Сону был маленьким — его было легко не заметить, если только его не думали искать. Он прижался к тяжелой деревянной двери комнаты сестры, их голоса просачивались сквозь трещины в древесине. Сестра Хелена уговаривала ее усыновить обоих Чонсона и Сону — они были братьями, было бы жестоко разделять их. Сону никогда не забудет выражение лица той женщины — с губами, скривленными в отвращении; возмущенной одной только мыслью об этом. Она говорила сестре Хелене такие вещи, которые Сону не стал бы повторять в вежливой компании, утверждая: та должна быть благодарна, что она забирает одно из ее отродий. Поскольку Сону, несомненно, сгниет под ее скудной опекой. Сону услышал достаточно. Она была испорченным супом — ее нужно было выбросить. Когда женщина навестила Сону снова, она сохраняла свою улыбку, такую же, как всегда — теплую, и нейтральную, и манящую. Сону улыбнулся ей тоже — яркая усмешка расцвела на его лице. И на этот раз, когда она прикоснулась к нему, он прикоснулся к ней в ответ, обвив свои худенькие руки вокруг нее в объятии. Она была восторге от его ласки; настолько в восторге, что не заметила, как Сону стащил с ее руки самый толстый браслет и затолкал его себе в рукав. Сону сказал ей возвращаться завтра, чтобы они могли поговорить больше. Он с нетерпением ждал этого. Женщина с радостью согласилась, думая, что наконец добилась того, чтобы он потеплел к ней. Как только она ушла, Сону выбежал из церкви с браслетом в руках — и поменял его у лавочника на нож, который так сильно хотел Чонсон, даже не беспокоясь о том, что золото было гораздо ценнее стали. Чонсон недоумевал, как он его достал, и требовал сказать ему, где он взял на это деньги, но Сону держал рот на замке. И та женщина больше не приходила, несомненно, заметив, что один из ее любимых браслетов пропал, когда вернулась приводить себя в порядок в свой огромный, теплый особняк. Она всегда может достать другой, с горечью думал Сону, но он не сможет достать другого брата. Сестра Хелена смотрела на него в замешательстве, подозревая, не сыграл ли он какую-то роль в этом. Сону просто послал ей такую же теплую улыбку, какую подарил и той женщине. У него руки чесались сделать это снова.

______________________

Сону не знает, как долго лежит в том переулке с Сонхуном рядом с ним. Достаточно долго, чтобы пламя улеглось и крики затихли вдали. Жизнь и огонь угасли одновременно. Он держится тихо, даже когда Генерал проходит мимо их переулка, направляясь обратно в ту адскую крепость, из которой пришел. Сону лежит неподвижно, пока, наконец, снова не слышит, как бьется его собственное сердце. Он заставляет себя сесть, ведь небо над ними уже светлеет, и протягивает руку к фигуре Сонхуна. — Тень. Тень. Пожалуйста, вставай, — умоляет он его. Сонхун со стоном переворачивается на бок. Его плащ обгорел, но, к счастью, его кожа совсем не выглядит поврежденной. — Я… уже забыл, как ощущается огонь, — шепчет Сонхун, приоткрыв глаза. — Он… действительно, действительно горячий, — красноречиво отмечает он, глядя Сону прямо в глаза. Несмотря на все это, Сону смеется. Это даже не смешно, но он чувствует, как смех поднимается в нем, истеричный и неудержимый. — Да ну нахуй, — качает головой он. Сонхун поднимается, отряхиваясь. Кажется, он в лучшем состоянии теперь, когда пожар улегся. Возможно, это была его слабость? Сону прячет эту информацию подальше на случай, если она ему понадобится — в конце концов, нельзя доверять демону. И все же… Сонхун спас его. Сону был вынужден признать безопасность, которую он ему обеспечил. Тень осматривает улицы, выглядывая из-за стен, и, сочтя это безопасным, подзывает Сону пойти с ним. Сону тоже сперва выглядывает из-за угла: при свете дня город кажется изношенным, пыльным, лишенным жизни. — Добро пожаловать в Старфелл, Сону, — сухо говорит ему Сонхун.

______________________

Сону представлял себе Старфелл… идеальным. Простите его, но с учетом того, как Сестра Хелена описывала это место, он думал о нем как о какой-то утопии — магия витает вокруг, люди живут в процветании и счастье. Ну, знаете, солнышко и радуги. Прямо сейчас белые пылинки осыпали город подобно снегу, когда ветер дул в нужном направлении; пепел от леса и зданий, ближайших к нему, падал на улицы. У немногочисленных людей, которых Сону видел бродящими вокруг, он был в волосах и усыпал плечи. Как ни странно, он все еще был красивым, окрашивающий город в светлые тона — будто из его цветов просто выветрилась насыщенность. Сону прикрывает лицо рукавом, убеждаясь, что не вдохнет больше пепла, чем нужно. Но Сонхуна это не тревожит — он беззаботно идет рядом с ним. Сону предполагает, что тени не дышат воздухом. Теперь, когда они были в городе, он не знал, куда смотреть. Зданий было больше, и они располагались странно вперемежку, в отличие от порядка и строгости Королевских Земель. Как он собирался найти здесь Чонсона? И горожане не выглядели готовыми к тому, чтобы к ним обращались. В глазах каждого, мимо кого проходил Сону, была пустота — он сомневался, что они помогут ему. Единственный плюс? Тут не было никакой болезни. Никакого зловония смерти, витающего на улицах — только раненые, хромающие по тому же пути, что и Сону с Сонхуном, вверх по мощеной дороге куда-то. Главное — подальше от Леса. Они идут несколько минут, с каждой из которых Сону становится все более уставшим и голодным. Полученный ранее адреналин выветривается, и он чувствует боль в суставах; он также давненько толком не ел. Сону ощущает, как рассеивается его фокус, пока пустым взглядом смотрит на ряды и ряды зданий из песчаника. Он ошеломлен. Он не знает, куда пойти в первую очередь. Сонхун видит его пустой взгляд, стеклянный и расфокусированный, отмечая это с беспокойством. Он был без сознания большую часть ночи, после того как прилетел из леса. Человеческая природа была вправду странна. Даже если Сону все еще не доверял ему полностью, он держал его подальше от опасности. — Сону, давай отдохнем здесь, — предлагает Сонхун, выдергивая Сону из его мыслей. Сону смотрит вперед и видит нескольких людей, ищущих убежище в здании неподалеку. Немного ближе — и он может прочесть знак на нем: «Северная Звезда».

______________________

Сонхун распахивает дверь перед ними обоими и придерживает ее для других людей, входящих следом. Внутри — толпа. Очень много людей лежит на деревянных скамьях и столах, занимая все до единого. Все они мелко присыпаны пеплом; у некоторых на теле виднеются ожоги. Из каждого угла зала доносятся плач и шепот, нестройные приглушенные разговоры. Никто лишний раз не обращает внимания на Сонхуна или Сону. Их странная одежда скрыта под пеплом — они как раз сливаются с толпой. Сону чувствует, как в нем оседает глубокое чувство безнадежности. Это. Это была Земля Обетованная. Её люди жили ничуть не лучше крыс из низших кругов Королевских Земель. Чонсон пришел сюда в поисках чего-то, чего угодно, что могло бы помочь им — но здесь не было ничего для них. Сонхун наблюдает за ним с беспокойством. Он кладет руку на плечо Сону. — Сосредоточься, Сону. Кто-то здесь может знать, где Чонсон, — указывает он. Но Сону качает головой и отходит от него. Эти люди нуждались в помощи прямо сейчас, не он. Сону подходит к мужчине, лежащему на столе, чьи голени усыпаны ожогами, розовые и пятнистые. Маленький ребенок беспомощно наблюдает за ним, и Сону предполагает, что он сын этого человека. — Привет, малыш. Твоему отцу что-нибудь нужно? — тихо спрашивает Сону. Ребенок смотрит на него снизу вверх, непролитые слезы застилают его глаза. — Хён… — ребенок агрессивно трет глаза, отказываясь позволить слезам упасть. — Нам нужен лекарь. Сону решительно оглядывается по сторонам, и его взгляд падает на Сонхуна, стоящего прямо рядом с ним. — Ты можешь вылечить его, верно? — спрашивает — нет — требует Сону. Он уверен, что у Сонхуна в рукавах припрятано больше сил — он был тем, кто вернул его к жизни, в конце концов. Взгляд Сонхуна неловко метается между Сону и мужчиной, лежащим на столе. — За- но зачем мне это делать? — шепчет он приглушенно, все еще боясь, что ребенок услышит его, будто беспокоясь о его мыслях. Абсурдно, мысленно закатывает глаза Сону. — Почему у тебя всему обязательно нужна причина? — Сону хмурит брови. — Просто помоги этому человеку, тебе это ничего не будет стоить! — резко шепчет он. Ребенок позади него начинает плакать, хоть и беззвучно. — В-вы не обязаны помогать нам, дяденька… — он хмурится, но все равно выглядит скорее решительным, чем грустным. Сону безмерно уважает это. — Дяденька? — волнуется Сонхун. — Почему я дяденька, а ты хён? — спрашивает он Сону, который закатывает глаза в ответ. — Это то, что важно прямо сейчас? Просто, блять, вылечи парня, и, может быть, получишь прозвище получше, — жестко спорит он с ним. Сонхун, заметно поумерив свой гнев, наконец уступает. Он наклоняется над лежащим на столе мужчиной и проводит рукой по его телу, шепча несколько древних слов. Черные струйки дыма вырываются из-под его мантии, темные завитки магии окутывают ногу мужчины. Сону закрывает ребенку глаза на случай, если это зрелище будет слишком пугающим. Но он чувствует, что это не какая-то темная или злая практика — это просто Сонхун. Это удивительно наблюдать, магия правда существует в этом мире, осознает Сону. Когда дым рассеивается, ожоги на ноге мужчины больше не свежие раны, а закрытые шрамы. Сонхун тяжело вздыхает, опуская руку на стол. — Простите. Это наибольшее, что я могу сделать — наши силы не предназначены исцелять… — говорит он, морщась. Но ребенок выбегает из-за Сону и обвивает руки вокруг ноги Сонхуна. — Спасибо! Спасибо вам большое! — восклицает ребенок. Сонхун застывает от прикосновения. Сону одаривает его самодовольной улыбкой, полной а-я-тебе-говорил, даже если он ничего не говорил ему. Но Сонхун спускает это ему с рук. Оказывается, ему нужно многое спустить Сону с рук сегодня: он таскает Сонхуна за собой, заставляя его лечить тех, кого он может. Все, кого они встречают, выглядят так, будто не ожидают многого, с пустыми выражениями лиц, когда Сону подходит к ним первым. Но потом они наблюдают за тем, как те же лица снова наполняются надеждой, когда Сонхун исцеляет, а Сону подбадривает людей в той своей странной манере, которая, как быстро понимает Сонхун, представляет собой его естественное состояние. Хотя они не единственные, кто пытается оказывать помощь, местные смотрят на Сонхуна со здоровой смесью уважения и страха. Он, вероятно, похож на какого-то темного мага, дурное предзнаменование; но люди заметно расслабляются, когда видят яркую улыбку Сону. Сонхун действительно не желал им зла. Но он испытывал трудности с тем, чтобы передать это одним только своим лицом. Сону улыбается ему каждый раз, когда Сонхун демонстрирует свою магию. Изумленный и трепещущий, будто Сонхун не делал этого уже несколько раз всего пару мгновений назад. Будто Сонхун сам по себе был чем-то, чему можно было изумляться. Он пытается подавить это — эти теплые чувства, что поднимаются в нем, когда парень направляет на него свой солнечный взгляд. Но он должен признать… приятно, когда на тебя так смотрят.

______________________

— А это утомительно, а? — бодро хмыкает Сону, усаживаясь наконец спустя значительный промежуток времени и наклоняя голову, чтобы оглянуть зал на случай, если еще кто-то нуждается в помощи. — Я буквально делаю здесь всю работу… — вздыхает Сонхун, опускаясь рядом с ним и снова стряхивая темноту со своих рук; Сону выбирает проигнорировать его. Почему ты соглашаешься на это? — спрашивает себя Сонхун. Что ты за это получишь? Вообще ничего. Вот и ответ. И он знает, что Сону знает это тоже — этот парень был каким угодно, но не тупым или понятия не имеющим об этом мире, учитывая, как он рос. Но все же. Все же, он настаивал на помощи, даже если это он нуждался в чем-то. Сонхун совсем его не понимал. К ним подходит ребенок, отцу которого они помогли немногим раньше. — Хёны! Я… принес вам немного еды. Пожалуйста, поешьте, — робко говорит он и подвигает к ним на стол тарелку запеченной в меду курицы. Они пытаются отмахнуться от него, и он кланяется еще раз в знак благодарности. — Доброта… может породить доброту. Разве ты этого не знаешь? — бормочет Сону так тихо, что Сонхун не уверен, действительно ли он обращается к нему. Тот берет куриную ножку и начинает с аппетитом есть. — И где ты это узнал, человек? — спрашивает Сонхун. Он медленнее добирается до своей еды, сперва с подозрением ее осматривая. — Нигде. Пришлось узнать это самому! — отвечает Сону весело, но взгляд его глаз острый, такой, от которого Сонхун не может оторваться. Он тяжело сглатывает; его разум лихорадочно работает, чтобы понять этого человека. С большим трудом он опускает взгляд вниз, к своей еде, и неуверенно пробует кусочек мяса. Оно… божественное. И это говорит о многом, исходя от небесного существа вроде Сонхуна. Он не может остановить то, как его глаза расширяются от интереса, а с губ срывается стон удовольствия. — Ммм- — Сонхун застигнут врасплох. Сону смеется над его реакцией, ярко и искренне. — Оно правда настолько хорошо, хён? — дразнит его он. — Ты должен знать, что меня очень трудно впечатлить, и этот цыпленок просто… полностью изменил мое мировоззрение, — отвечает Сонхун с предельной искренностью, что вызывает у Сону еще больше звенящего смеха. Сонхун улыбается тоже, глядя на него. Эта радость заразна — было бы своего рода вызовом не радоваться, когда этот парень смеется рядом с ним. — Ты назвал меня хён… — запоздало отмечает Сонхун. А Сону просто задумчиво наклоняет голову. — Полагаю, назвал? Но я не могу просто разгуливать тут, все время называя тебя «Тень». Это не имя, — говорит Сону. — Знаешь, ты мог бы упростить ситуацию для нас обоих и называть меня моим фактическим именем, человек, — Сонхун обнажает острые зубы, надеясь запугать парня. Но Сону просто отворачивается от него, возвращаясь в своей курице. — Мечтай, демон, — бормочет Сону, его прежняя теплота исчезает. Это зрелище вызывает у Сонхуна некоторый дискомфорт. Настолько, что он почти сожалеет о сказанном.

______________________

Несколько других людей тоже бродят вокруг, предлагая другим помощь. Сону замечает группу женщин, одетых в некогда прекрасные шелка, теперь испорченные дымом и пеплом, собирающихся в одном месте, на помосте в передней части зала. К их спинам привязаны деревянные инструменты. Они опираются друг на друга для поддержки, явно будучи кем-то вроде семьи. Одна из них снимает свой инструмент и кладет себе на колени. Ее руки скользят по струнам, мелодично и успокаивающе; тихий звук требует внимания всех в зале. В комнате воцаряется тишина. Перебор струн продолжается, и играющая открывает рот. Down they fell like the children of Eden Down they fell like the tower As the land relinquished her ghost Heed the sirens, take shelter, my lover Flee the fire that devours But the sight held me fixed Like a bayonet against my throat Слова льются из нее завораживающим голосом. Ее товарищи по труппе подхватывают песню, пока она поет, их инструменты и голоса присоединяются к ее хору. Люди, сидящие вокруг, присоединяются тоже, гармонизируя. Их голоса становятся громче и гневнее по мере того, как они подпевают; песня становится масштабнее, чем есть, наполняя зал целым хором голосов. Neither plague or famine tempered my courage Nor did raids make me cower But his translucent skin Made me shiver deep within my bones Сону восхищен. Как могла эта певица вызывать такие эмоции у людей? Сону не знал, через что пришлось пройти этим людям, прежде чем он попал в Старфелл — но с ее песней, ее словами, он понимал теперь. Они боролись с этим давлением, этим притеснением в течение некоторого времени. И за всем этим стоял один человек — человек со сверкающей серебряной кожей. Сонхун выдыхает через нос; что-то оседает внутри него. — Сила, способная двигать людьми. Через песни. Через историю, — говорит Сонхун тихо, под низкий напев людей. Сону оборачивается к нему в поисках объяснения. — Не вся магия видима, Сону, — говорит ему Сонхун; его глаза блестят каким-то неизвестным чувством. Было ли это уважение? Признание? Сону не знал. It was the raging storm Of a foreign war Певица играет последние несколько нот на своей цитре — песня подходит к концу. Она поднимает голову, и Сону не знает, делает ли она это намеренно, хотела ли она посмотреть именно в его сторону — но она встречается с ним взглядом, когда поет свою последнюю строчку. And a face I'd seen before Сону застывает на месте. Певица не двигается тоже, опуская руку на бок своего инструмента; ее взгляд неподвижен. Люди вокруг них требуют больше, больше, будто бы опьяненные ее голосом. Прежняя безнадежность, царившая в таверне, исчезла, сменившись пылом, охватившим людей. Но Сону не может пошевелиться — она смотрит на него так, будто знает его. Она откладывает свой инструмент и встает, собираясь направиться в их сторону. В этот момент двери таверны широко распахиваются — и солдаты врываются внутрь, пики и копья наготове. Люди кричат в тревоге, отодвигаясь в дальний конец зала; их тела создают баррикаду между Сону и певицей. Солдаты замечают бардов, играющих на сцене, и немедленно хватают их, грубо таща за собой. Те, однако, не сдаются без боя, размахивая кулаками и брыкаясь ногами. Люди тоже пытаются помочь им, но их оттесняют назад стальные наконечники оружия солдат. Безо всякого предупреждения кто-то в толпе получает укол копьем: металл пронзает плоть с тошнотворным хлюпом, и область вокруг окрашивается красным. С этого момента воцаряется сущий хаос: люди ожесточаются, в гневе бросаясь на войско, и их противники дают отпор. Это драка, это… — Бунт, — выдыхает Сонхун. — Это ебучий бунт. Сону, нам нужно уходить! Сонхун немедленно хватает Сону, вытаскивая его из-за их стола. Глаза Сону, однако, прикованы к певице: буйная грива каштановых волос развевается вокруг нее, пока она отбивается от пытающихся схватить ее солдат. Но их слишком много, и она проигрывает эту битву. — Нет. Хён… она что-то знает, — выдыхает Сону, и его едва слышно сквозь шум и крики людей. Сонхун оборачивается, чтобы посмотреть на него исступленным взглядом. — Она знает о Чонсоне! — говорит Сону, на этот раз громче. Глаза Сонхуна расширяются, и он смотрит на бардов, которых вытаскивают из таверны. — Откуда ты это знаешь? — требовательно спрашивает он, все еще таща Сону прочь — но Сону сопротивляется, вырываясь из его хватки. — Я- я не знаю. Но ты должен позволить мне пойти с ними, — умоляет его Сону. Выражение лица Сонхуна страдальческое, брови нахмурены. Сону не может дожидаться ответа, вместо этого проталкиваясь через толпу, чтобы попасть к певице. — Сону! Не-! — Сонхуна оттесняет назад толпа, и он не может добраться до Сону — и не может использовать свои силы, чтобы перелететь через них, если не хочет, чтобы все узнали, что он такое. Сону ловко проталкивается через толпу. Едва уклонившись от копья, занесенного над его головой, и едва избежав кулаков жителей Старфелла. Это не что иное, как чудо, что он выбирается за дверь невредимым; утренний свет бьет ему прямо в глаза. Он подбегает к группе солдат, уводящих бардов на допрос. Они отбирают их инструменты, перерезая шнурки, которыми те были привязаны к их телам. Девушки падают на землю, когда это происходит, ослабленные, будто солдаты забрали что-то, что было частью их самих. Сону протискивается через мужчин, стоящих на страже, пытаясь добраться до них. Один из них хватает Сону и разворачивает лицом к себе, вглядываясь в его черты. — Что ты здесь делаешь, мальчик? Ты знаешь этих женщин? — спрашивает он резко. Сону быстро переводит взгляд на них, все еще стоя на коленях на земле. Нет, он вообще их не знал. Но у них было что-то, что было ему нужно. Сону глубоко вдыхает и плюёт прямо солдату в лицо. Этого достаточно, чтобы тот толкнул его на землю рядом с ними, с отвращением отбрасывая его вниз. Солдаты проходят вдоль их ряда, заковывая их в цепи. Девушка рядом с ним смотрит на него в отчаянии и замешательстве, шепча: — Кто ты такой? Почему ты сам сдался в плен? Сону не может ответить ей, занятый поиском выхода из передряги, в которую себя вляпал. Охранники быстро приближаются к ним, и он может видеть, как они скручивают руки девушек у них за спиной, приковывая к тяжелым железным звеньям. Сону видит и ключ, которым их запирают — и это все, что ему нужно. Когда его заковывают и поднимают на ноги вместе с остальными заключенными, их загоняют в запряженную лошадьми тюремную повозку. Это деревянный ящик с решетками на нем. Прямо перед тем, как Сону грузят в него, он симулирует тошноту, врезаясь в солдата, поднимающего его вверх. Они оба падают назад, ударяясь в грязь; другие окружают их в тревоге. — Он, нахуй, безмозглый? — Просто посади его в эту ебучую телегу! Солдаты бросаются к Сону, пытаясь поднять его с земли. Он заключает, что выглядит вполне правдоподобно в роли болезненного ребенка, все еще слабый и истощенный после месяцев, проведенных прикованным к постели; они даже не думают следить за его руками, окружая его. Сону вслепую тянется к прежнему солдату; он чувствует, как его рука обхватывает кольцо с ключами на нем, и ловко отцепляет его наощупь. Они бросают его в телегу, и он жестко приземляется на плечо, встряхивая ее. Один из охранников наклоняется поближе к решетке. Затаив дыхание, он выдавливает предупреждение: — Молюсь, чтобы Генерал проявил милосердие и убил вас на месте. У него под рукой есть вещи похуже Смерти, — шипит он на них, а после пинком захлопывает дверь, с грохотом задвигая дребезжащие решетки. Затем они начинают двигаться. Девушки сидят, опустив головы, кипя от злости; Сону остается лежать, свернувшись калачиком, на полу, сжимая в руках ключи, игнорируя собственную боль. Он может это сделать. Что бы ни случилось, они не могут попасть в руки Генерала. Они все ждут, пока не скроются из виду солдат, прежде чем одна из девушек опускается на колени и подталкивает Сону плечом, помогая подняться. — Мальчик, что ты наделал? — шепчет она ему так, чтобы их не услышал стражник, управляющий повозкой. — У нас нет времени, — стонет Сону, принимая вертикальное положение. Его рука болит, он в синяках от предыдущего жесткого обращения солдат. — Мы должны быстро освободиться. Сону трясет ключами в своей руке — от этого звона у всех расширяются глаза. Они собираются вокруг, располагаясь так, чтобы попытаться снять с него цепи. Это медленная работа — освобождать Сону. У всех их руки связаны за спиной, так что приходится долго возиться с ключами и ругаться, чтобы заставить их правильно вставляться в замки. Пока они работают над Сону, он осматривается. Город быстро проносится мимо них по мере того, как катится повозка; свет неуклонно восходящего солнца просачивается между зданиями. По мере того, как они продвигаются дальше, пепла и пыли, обрушившихся на границы, становится все меньше. Сону может увидеть город таким, какой он есть на самом деле — местом цвета и великолепия. Люди начинают свой день, вынося свои товары на прилавки. Заполнив улицы, мужчины и женщины, одетые в шелка, идут рука об руку, прогуливаясь по городу; некоторые останавливаются и показывают на повозку заключенных, что-то бормоча себе под нос. Но, учитывая все обстоятельства, это не такая уж плохая экскурсия по Старфеллу. Его взгляд останавливается на прежней девушке, певице, сидящей на скамье — она смотрит прямо на него огромными глазами. Сону открывает рот, не уверенный в том, как задать свой вопрос; он осознает, что все это было основано только на предчувствии, и тревога скручивается у него в животе. Но девушка опережает его на шаг, наклоняясь ближе. — Ты… выглядишь знакомо, мальчик, — признает она с некоторым трудом. — Ты был там, в таверне, вместе с нами. Сону выдыхает. — Да, я был. Я ищу своего брата. Вы его знаете? — тараторит Сону. — Как его зовут? — спрашивает она, с подозрением прищурив глаза. И Сону колеблется. Какое имя Чонсон использовал в этих краях? Он просто отвечает тем, которое Чонсон использовал всегда, чтобы скрыть свою истинную личность в Королевских Землях. — Джей, — отвечает Сону. И она расслабляется, узнавая его; шестеренки вращаются в ее голове. — Ты брат Джея? — неверяще спрашивает она. — У Джея есть брат? — У них действительно есть сходство, — бормочут другие у них за спиной. Они все знают Чонсона? Часть цепей спадает с него — они наполовину сняты. Город продолжает катиться мимо, здания становятся тем реже и реже, чем дальше они едут — скоро они покинут эти земли, и Сону не будет знать, как вернуться обратно к Сонхуну. Но эти люди знают Джея. Прямо сейчас это все, что ему нужно. — Это означает, что ты тоже из-за Сумеречного Леса… — она качает головой, глядя на него в изумлении. Сону резко ахает в ответ. Как она это узнала? Джею пришлось рассказать ей? — Пожалуйста. Скажите мне, жив ли еще мой брат, — умоляет её Сону. Она серьезно смотрит на него, сбитая с толку формулировкой просьбы. — Должен быть. В последний раз я видела его вчера, но он направлялся к Пустоши, на пути в Сумеречный Лес. Я не знаю, почему туда. Сону знал: это означало, что Джей нашел что-то, что могло бы вылечить его. Потому что его брат никогда бы не сдался и не вернулся с пустыми руками, если оставалось что-то еще, что он мог сделать. — Пустошь… — бормочет Сону, не уверенный, что это означает. Но если эта девушка видела Джея недавно, то он сам, должно быть, недалеко позади. Сону может найти его. Замки спадают с его запястий, и он, не теряя времени, берет у девушек ключи и отпирает их — это проходит гораздо быстрее теперь, когда Сону может видеть, что вообще происходит. Они почти выехали из города, мощенная дорога сменилась грунтовой. Путь, лежащий перед ними, ухабистый и прямой. Справа от них раскинулись бескрайние горные просторы, чьи величественные вершины достигают такой высоты, что Сону не может разглядеть их пики сквозь облака. Слева от них — сырой густой лес, по природе своей более пугающий. Девушка прослеживает за взглядом Сону и указывает губами на левую сторону. — Это Пустошь, — уточняет она очень кстати. Сону чувствует, как у него сосет под ложечкой. Джей-хён пошел туда? Серьезно? Если бы Сону получал по золотой монете каждый раз, когда ему приходилось следовать за братом в темный магический лес, у него было бы уже две золотых монеты. Не так уж много, но странно, что к настоящему моменту это случилось дважды. Когда они все освобождаются, то направляются к двери. Та заперта не на ключ, а на защелку, до которой им не достать: рука Сону просовывается в промежуток между деревянными прутьями, но его пальцы едва задевают замок. Это невозможно. — Нам придется вырваться отсюда, — выдавливает девушка с постриженными до подбородка волосами. Она миниатюрная, но в ее глазах горит огонь столь сильный, что Сону ожидает, что она сама вышибет дверь. — Нам нужно навалиться на нее своим весом. Они прижимаются к задней стенке повозки, приседая, чтобы дать друг другу место, напрягая мышцы. — На счет три! — кричит она. Сону готовится бежать, перенося вес на носочки. Девушки подбирают и заправляют юбки, засучивают рукава. — Один! Повозка набирает скорость; впереди открытая дорога, лошади теперь могут галопом мчаться к месту назначения. Им придется катиться по земле, чтобы защититься от удара. — Два! Колесо попадает на камень, встряхивая всю повозку. Сону почти теряет равновесие, но чья-то рука протягивается к нему, чтобы поднять его за воротник. Это одна из девушек — Сону не уверен, кто именно. Но рука успокаивающе сжимает его плечо, прежде чем отпустить. Они все в одной лодке. — Три! Они бросаются к выходу, наваливаясь плечами на деревянную дверь с оглушительным треском! Она поддается.

______________________

Сонхун выбирается из таверны своим путем. Сону только что выскользнул из его хватки; он ощущает пустоту в своих руках и ненавидит то, как себя при этом чувствует. Он поднимается по лестнице, взбегая на верхние этажи гостиницы в поисках выхода не через двери. Большинство окон слишком малы, чтобы пролезть в них, но на самом верхнем этаже, в комнате, где дверь оставлена приоткрытой, обнаруживается огромное окно, занимающее почти всю стену. Сонхун вбегает внутрь, едва тратя время на то, чтобы оглядеться по сторонам. Комната, к счастью, пуста. Одеяло и подушка брошены у окна, в углу — столик для рукоделия. Весь пол покрыт пеплом, хотя пожар в лесу немногим ранее случился на уровне земли и никак не мог бы достать досюда. Сонхун не знает, что случилось в этой комнате, и сомневается, что когда-нибудь это выяснит. Он со вздохом открывает окно и смотрит вниз: Сону и девушек и след простыл. Оставшиеся солдаты выводят из таверны и других людей; на уровне земли разворачиваются избиения, брань и жестокость. Он может расслышать, как позади него остаток войска поднимается по ступенькам, уводя всех людей и посетителей на допрос. Сонхун не понимает, почему солдаты внезапно решили совершить облаву на это место, Северную Звезду, но чувствует, что это как-то связано с теми бардами, подстрекающими к неповиновению своими мощными песнями. Или это было что-то другое? Был ли кто-то, кого укрывало это место? Враг государства? Мысли Сонхуна быстро проносятся в его голове. Земля находится далеко под ним. Его сила все еще не полная, ослабленная поджогом леса, но он вполне уверен, что осилит полет вниз до земли. Стражники заполняют коридор позади него, бряцая оружием, и один из них замечает Сонхуна, выглядывающего из окна, пока темные одежды развеваются у него за спиной. — Эй, ты! — кричит он, показывая на Сонхуна. И переходит к вызову подмоги. Сонхун поднимает руку, салютуя тому двумя пальцами на прощание. — Увидимся! — кричит он весело. Он откидывается назад и вываливается из окна вниз, на землю. Мужчина кричит, когда видит, как Сонхун падает, как он предполагает, насмерть. Он подбегает к окну, обеспокоенно выглядывая из него. Темная фигура взлетает снизу, задевая волосы на его голове. Солдат испуганно падает назад, жестко приземляясь на задницу. Зловещая, ужасающая фигура парит перед окном. Тени сочатся из тяжелых, темных одежд мужчины; сам он мертвенно бледен, с чисто черными глазами и неземным лицом — подобный самой Смерти. Сонхун наблюдает, как мужчина теряет сознание от шока, и испускает тихий смешок при виде выражения его лица. Это было весело. Сону, с другой стороны, казался ни капли не напуганным им, когда он принял эту форму — к его безмерному разочарованию. Сонхун не тратит больше ни секунды на то, чтобы упиваться страхом этого человека, и взлетает вверх над зданиями, осматривая город. Он приходит в бешенство, когда не обнаруживает ни намека на Сону или других, кого забрали вместе с ним. Он пролетает над городом, разыскивая с тревогой в сердце. У него есть человек, которого нужно найти.

______________________

Сону и барды падают на землю, втянув головы в плечи и прокатываясь по земле. Сону со стоном останавливается и сразу же садится, чтобы посмотреть, как отъезжает тюремная повозка. Он задерживает дыхание — и чувствует облегчение, видя, что охранник, управляющий ей, похоже, не замечает ничего неладного. Повозка катится по дороге до тех пор, пока не превращается в пятнышко в поле их зрения. Девушки смотрят на себя в неверии, свободные. Сону чувствует, как дрожат его руки. Он сделал это. И теперь он знал, куда ему нужно идти, чтобы найти Чонсона. В поле его зрения появляется протянутая ему маленькая рука. Сону моргает и поднимает взгляд — это все та же девушка, что и прежде. Ее вьющиеся каштановые волосы развеваются вокруг нее на ветру, пыль и пепел стряхиваются с них. Она смотрит на него с признательностью и некоторой заинтригованностью. — Я Юци. Как тебя зовут, мальчик? — спрашивает она, присаживаясь на корточки рядом с ним. Сону открывает рот, но не решается произнести свое имя. Что, если на деле он помог сбежать не хорошим людям? Юци замечает выражение его лица и понимающе поджимает губы. — Не бойся. Любой друг Принца — наш друг. Она трясет рукой, побуждая Сону взять ее еще раз. Они все верят, что Чонсон — Принц? Это… уморительно, на самом деле. Из всех детей в приюте Чонсон был величайшим скептиком в отношении Писания сестры Хелены. Сону уже мог представить себе насмешливое фырканье своего брата и его продолжительное отрицание. — Что заставляет вас думать, что я не Принц? Я тоже прошел через Лес, знаете, — робко говорит Сону вместо того, чтобы дать ей ответ. — Я и не говорила, что это не так, — отвечает она легко, ее глаза блестят. Сону тяжело сглатывает, взвешивая свои варианты. Тогда он решает довериться ей и взять ее за руку.

______________________

Их группа идет по грунтовой дороге обратно в город. Возможно, это был не лучший вариант, но им оставалось либо следовать по пути своих захватчиков, либо рискнуть пройти через горы или лес. Сону не уверен, как он сможет снова найти Сонхуна в таком огромном городе. Но, может быть… это и есть та возможность, в которой он нуждался? Без Сонхуна он не рискует случайно позвать его по имени и сократить свое и-так-взятое-в-долг время. Сону подумывает отправиться в Пустошь в одиночку, но единственное, что его останавливает… он понятия не имеет, как найти Чонсона. У него нет никакого способа ориентироваться или защитить себя в неизвестности лесов. И эти деревья выглядели слишком зловещими и темными для одинокого путника. Нуна, сидящая рядом с ним, замечает обеспокоенное выражение его лица. — Кажется, ты что-то решаешь, — отмечает она. — А… — Сону нервно дотрагивается до своего лица. — Я просто… пытаюсь понять, как собираюсь ориентироваться в Лесу. Юци понимающе кивает. — Разве тебя никто не сопровождал? Я видела, что ты сидел с кем-то в таверне. Сону прикусывает губу. — Так и было. Но я не уверен, что он… подходящий человек, чтобы взять с собой в это путешествие, — Сону тяжело вздыхает. — Возможно, будет лучше, если я пойду один. Она качает головой, не соглашаясь. — Всегда лучше брать с собой в путешествие напарника, того, кому ты доверяешь. Твой брат тоже, с ним было несколько… друзей, когда он отправлялся в Пустошь. Глаза Сону расширяются от удивления. — Джей-хен? Правда? Он не хотел никого обидеть: Чонсон мог быть невероятно обаятельным человеком, когда хотел. Но это было только в том случае, если он хотел — он был слишком скептичен по отношению к людям, чтобы с ходу начать им доверять. У них была эта общая черта. Сону размышляет об этом. Его ноги ступают на грунтовую дорогу, солнце ярко освещает их фигуры, пока он шагает рядом с шестью девушками, которых забрало войско. Их ритмичные шаги почти отвлекают его от едва уловимых вибраций земли. Бледно-коричневая пыль и дорожные камушки слегка дребезжат, подталкиваемые какой-то невидимой силой. — Что-? — Сону в замешательстве опускает глаза. Это землетрясение? — Нет-нет-нет… Дерьмо! — ругается одна из девушек и, подобрав юбки, бежит в другую сторону. Остальные не отстают, когда видят, на что она смотрит. Сону в шоке поднимает взгляд. Впереди остальные солдаты, те, кто не поехал с тюремной повозкой, конницей следуют по дороге. Их лошади и закованные в металл ноги топчут грязь, прямо на пути Сону и других. Они быстро приближаются, вытягиваясь по стойке смирно, когда видят сбежавших заключенных. Сону успел забыть, что было больше солдат, которых им стоило иметь в виду. Сону заставляет свои тяжелые ноги двигаться, следуя за своими спутницами. Они несутся по дороге, но они слишком медленные по сравнению с армией и их лошадьми. Их единственная надежда — разделиться и надеяться затеряться. Либо в горах, либо в Лесу. Деревья обеспечат тебе укрытие, Сону, думает он про себя. Он принимает решение за долю секунды и бежит в Пустошь, не заботясь о том, что ждет его там. Он видит, что Юци бежит прямо за ним, быстро перебирая ногами, когда они перепрыгивают через корни и неровную почву леса. К счастью, Пустошь не такая густая, как Сумеречный Лес, и они могут достаточно хорошо видеть дорогу. Но, к сожалению, то же самое могут и солдаты, которые решили их преследовать. И, судя по нарастающему шуму, они приближаются. Юци отталкивает его от себя. — Мы должны разделиться, мальчик. Им будет нелегко поймать нас обоих. Сердце Сону сжимается от страха. Он не хочет оставаться один в этом ужасном лесу. Но взгляд Юци яростный и решительный. Ее одежда уже порвана из-за предыдущего падения и бега сквозь лесные кусты и заросли ежевики — но она выглядит так, словно могла бы заниматься этим весь день. Она не собирается сдаваться без боя. И Сону тоже не станет. Он хватает ее за руку в прощальном жесте. — Нуна. Меня- Меня зовут Сону. Пожалуйста, запомни меня, — просит он. — Сону, — она кивает в знак признания. — Молюсь, чтобы мы встретились снова. О тебе и твоем брате будут песни. Вы двое должны обязательно выжить. Сону сжимает ее руку в последний раз, прежде чем отпустить. Он видит, как ее медные волосы исчезают среди деревьев. Они бегут в противоположных направлениях. Сону углубляется в лес, петляя между деревьями. Он быстр. Он это знает. Он всегда был скользким типом, был лучше в прятках и уловках, чем его браться. Это сослужило ему хорошую службу в Королевских Землях, и он гордился собой за то, что никогда не попадался, независимо от того, какую аферу, какую кражу ему удавалось придумать. Но все равно недостаточно быстр — по крайней мере, не здесь. Звуки за его спиной становятся все громче и громче. Деревья недостаточно густые, чтобы спрятаться, вокруг недостаточно темно, чтобы ускользнуть. Он издает разочарованный всхлип. Сону знает, что они его нагонят. Он бросается к дереву и взбирается по нему так быстро, как только может. Ногти впиваются в шершавую кору дерева, ноги карабкаются в поисках опоры. Мгновение спустя свора солдат, разъяренных, как дикие собаки, выслеживающие свою добычу, окружает дерево. Нога Сону соскальзывает, но он удерживается и продолжает карабкаться. Он останавливается только на высокой ветке, наконец-то уделяя время тому, чтобы посмотреть вниз. Пятеро солдат. Вооруженных до зубов. Они бросают камни в Сону с земли, хотя он слишком высоко, чтобы добраться до него. Ему кажется, что его сердце вот-вот выскочит из груди от страха. Он осматривает ветви в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь, но там ничего нет. Лес был обыкновенно лишен жизни и помощи, и если Сону останется здесь, то, скорее всего, так оно и будет дальше. Когда становится ясно, что до Сону не добраться, солдаты начинают продумывать способ спустить его вниз. Один из них размахивает факелом, покрытым смолой и маслом. Он поджигает его, и яркое пламя бьет Сону в глаза, резкое и опаляющее. — Спускайся сюда, мальчик! Мы обещаем, что будем нежны с тобой! — нараспев говорит он. Остальные посмеиваются над ним, в шутку толкая его. — Если только ты не хочешь сгореть, как ведьма, которой ты и являешься. Он подносит огонь к коре дерева, угрожая. Сону вспоминается ревущее пламя, когда Сумеречный Лес был охвачен огнем. И Сонхун. Сонхун, которому удалось вытащить их оттуда. Нет. Он не может. Должен быть другой способ. Не прошло и дня с тех пор, как он в последний раз произносил имя Сонхуна. И он еще даже не нашел Чонсона. Он ненавидит себя за то, какой он беспомощный, застряв с этим единственным вариантом. Он заставляет себя дышать. Ты нужен Чонсону. Мертвым ты ему не поможешь. Он повторяет это про себя, как мантру. Ты уже мертв. Это не сделает никакой разницы. Как ни странно, именно эта мысль заставляет его двигаться снова. — Я уже мертв, — шепчет Сону. — Я уже мертв, — хватаясь за ствол дерева, пытаясь замедлить дыхание, закрывая глаза. Всегда лучше брать с собой в путешествие напарника, того, кому ты доверяешь, говорила ему Юци. Он не уверен, что этот совет принесет ему, но бросает осторожность на ветер, решая прислушаться к этому. Все звуки тают вдали, когда он концентрируется. . . . — Сонхун, — молит Сону. Сильно дует ветер, шелестя листьями вокруг него — он достаточно силен, чтобы задуть факел солдат, погружая их в темноту. Они в шоке отступают назад, недоумевая, что произошло. — Вот ты где. Я везде тебя искал, — шепчет ему на ухо лихорадочный голос. Он здесь. Глаза Сону распахиваются, и его встречает его Тень. Сонхун примостился на ветке рядом с ним. — Во что ты вляпался, Сону? — требовательно спрашивает он, обеспокоенно глядя на состояние Сону — на его потрепанную одежду, его покрытое пылью лицо. Сону ничего не может с собой поделать, но, видя лицо Сунхуна, его глаза, наполненные ничем иным, как беспокойством, он чувствует облегчение. — …ты опоздал, — выдыхает Сону. Не веря, что Сонхуну удалось вот так призвать себя к нему просто при еще одном упоминании его имени. — Извини. Но, пожалуйста, никогда больше так не делай, — отчаянно произносит Сонхун. Сону не знает, что он имеет в виду. Убегать и исчезать от него? Или произносить его имя? Сонхун смотрит вниз, на солдат, все еще пребывая в замешательстве. Ветер продолжает завывать вокруг них, поднимая в воздух опавшие листья и мусор, раскачивая ветки, на которых они сидят. — Я могу перенести тебя через них? — предлагает Сонхун. Сону качает головой. — Нет. По лесу все еще бродят другие солдаты. И я сомневаюсь, что ты сможешь долго меня нести, — говорит ему Сону, зная, что Сонхун все еще не в лучшей форме. — Есть ли у нас способ отбиться от них? — Я не могу, — быстро признает Сонхун. — Мы не можем причинять вред людям — это закон, связывающий всех небесных существ. Все, что бы ни сделал Сонхун, будет просто подобно ветру, пронизывающему тела солдат. Это может быть страшно, но в конечном счете бесполезно. Сону потрясенно моргает, глядя на него. Тени не могли причинить вред людям. Так все это время… он был в безопасности с Сонхуном? Сонхун не просто ждал какого-нибудь удобного момента, чтобы убить его или сделать что-то невыразимо ужасное? Возможно, он позволил своему воображению выйти из-под контроля. Сонхун морщится. Он сжимает и разжимает кулаки, сомневаясь. — Хотя есть… кое-что, что ты можешь сделать. Он нерешительно поворачивается к Сону. — Я? — Сону приподнимает бровь. — Тебе… нужно впустить меня. Наша сила будет разделена, ты сможешь легко справиться с солдатами… но мне придется взять под контроль твое тело, — объясняет Сонхун, чувствуя себя неуютно. У Сону отвисает челюсть. Взять под контроль его тело? Вроде одержимости? Это никак не могло быть правдой. Это были просто кошмары, придуманные сестрой Хеленой — истории, адресованные непослушным мальчишкам, которые не доели овощи, угрожающие одержимостью демонами из-за их грехов или чего-то подобного. — …Как? — Сону качает головой. Сонхун проводит своей рукой по руке Сону, и его силуэт растворяется в омуте тьмы, расплываясь на его глазах, пока не остается лишь смутный контур. Сонхун сгибает руку, и Сону неконтролируемо делает то же самое. — Срань господня, — ругается Сону, его другая рука взлетает ко рту — к счастью, все еще под его контролем. Сонхун спокойно поднимает руку, и то же делает Сону. Это было умопомрачительно. Он понятия не имел, как к этому относиться. — Ты и впрямь тень, — выдыхает Сону. Что-то, что могло прикрепляться к человеку, в точности копировать его движения. Или это Сону был тенью в этой ситуации? Он почти не мог осмыслить то, что видел. Сонхун позволяет тьме вокруг своего силуэта рассеяться, и Сону снова обретает контроль над своими движениями. — Ты не обязан, — немедленно говорит ему Сонхун. — Но это единственное, что приходит мне в голову. Внизу солдаты начинают приходить в себя — они снова пытаются зажечь свой факел. Их время на исходе. Скорее всего, именно это Юци подразумевала под доверием, хотя, вероятно, она никак не могла вообразить себе всю эту ситуацию целиком. Сону смотрит в глаза Сонхуну, не мигая, выискивая любой намек на злой умысел или скрытый план, и почти удивляется, обнаружив, что его там нет — по крайней мере, судя по тому, что он может видеть. — Ты- ты не можешь причинить мне боль, — говорит Сону. На деле это даже не вопрос — скорее напоминание. Сонхун смотрит на него в ответ, спокойный и понимающий. Сонхун кивает. Он протягивает руку Сону. — Я не стану, — обещает он. Сону задерживает дыхание, собираясь с духом, когда берет Сонхуна за руку и мир просто тает. . . . Он спрыгивает вниз с ветки, и удар даже не подкашивает его ноги. Сону с удивлением осознает, что все еще может управлять своим телом, двигаться так, как ему хочется — но есть что-то, кто-то в глубине его сознания, движущийся иначе, чем планирует Сону. Солдаты кричат, отступая назад, на их лицах читается явный страх. Сону не уверен, по какому поводу. — Его глаза! — Я говорил вам, что в этом лесу водятся привидения! Есть навязчивая мысль в его голове, говорящая ему наброситься на них, сразить без пощады. Это Сонхун, Сону знает это. Но он по-прежнему тот, кто все контролирует. Сону не уверен, действительно ли его способности работают так, или он просто позволяет ему взять инициативу в свои руки. Веди себя прилично, сурово думает Сону. И эта мысль отступает на задворки его сознания, будто простое воспоминание. Сону двигается к первому солдату в пределах его досягаемости и наносит ему удар наотмашь. Мужчина сбит с ног и падает на землю. Эта сила не была его собственной. Это вызывало у него прилив азарта. Со вторым и третьим солдатами расправиться не менее легко — всего несколько ударов, и их вырубает мгновенно. Факел падает на землю, и Сону топчет его, прежде чем он успевает распространить свое пламя. Последние двое падают на колени, дрожа от страха — забавно, насколько все было просто. Сону почти подумывает о том, чтобы отпустить их. Возможно, они усвоили свой урок. Затем что-то поднимается внутри Сону — он не может это остановить. Он обнаруживает, что поднимает руки, и тени льются из него. Хриплым, потусторонним голосом, который не принадлежит ему, он произносит: — Покиньте это место… Никогда. Не. Возвращайтесь. Это было действительно ужасающе. Сону не собирался этого говорить, поэтому он тут же шокировано зажимает рот рукой. Они бегут, спотыкаясь о самих себя, и остальные, с которыми они сражались, не сильно отстают. Трусы, большинство из них, думает Сону. Он чувствует, как силы покидают его, а в голове внезапно проясняется. Сонхун появляется перед ним снова, выглядя слишком довольным ситуацией. Его чеширская ухмылка расползается по лицу, он в полном восторге от того, что напугал нескольких несчастных людишек. Сону поверить не может в дерзость этой тени. — Э-это был ты, не я! В самом конце. Как ты мог такое сделать, говоря подобным образом? — Сону потирает собственные руки, по которым пробегают мурашки. В те последние мгновения он звучал как демон. Сонхун пожимает плечами, разминая руки, как будто остывает после тренировки. — Хааа… это было весело. Ты должен признать. Сила ощущалась приятно, не так ли? — Сонхун голодно улыбается ему. Сону хочет возразить. Правда, это было неправильно. Он только что позволил демону овладеть им. Но он не может заставить себя не согласиться с Сонхуном: сила, которая наполняла его, ощущалась, словно что-то, чего ему всегда не хватало, наконец-то вошло в его тело. Это казалось естественным. — Просто… не делай этого снова, — капризно выдыхает он. И Сонхун смеется над ним. Это странно яркий звук, Сону слышит его впервые. Он почти думал, что это невозможно, учитывая, каким бесстрастным бывало временами лицо этого человека. — Надеюсь, ты получил то, что хотел от этого своего маленького приключения, Сону, — Сонхун наклоняется к нему, одаривая понимающим взглядом. Сону сжимает губы в жесткую линию. Конечно, это путешествие не было полным провалом. — На самом деле, получил. Те девушки знали Джея. Они сказали, что он путешествует здесь, в Пустоши, направляясь в Сумеречный Лес, — сообщает Сону. Чонсон пообещал вернуться за ним, и он собирался это сделать. Но Сону собирается найти его первым. Он становится прямо, решительный. Отныне больше никаких ошибок, никаких отчаянных планов побега. Он собирается держать рот на замке. Он поднимает глаза на Сонхуна. Сонхуна, который каким-то образом оказался сопровождающим его и подчиняющимся всем его решениям, всем его выборам без жалоб. Сонхуна, который спас его дважды меньше чем за день. Мог ли он доверить этому демону сопровождать его в этой последней части его путешествия? Сонхун смотрит на него тоже, заинтригованный. Сону был первым человеком, который его не боялся. На самом деле, нет. Это было бы ложью — Сону боялся сначала. Но он заставлял себя этого не делать. Преисполненный решимости использовать его до конца и взять от Сонхуна то, что мог — все для того, чтобы найти своего брата. Но, как ни странно… Сонхун не возражал. Он не возражал ни капли. — Тогда… может, найдем твоего брата? — Сонхун протягивает ему руку, приглашая в лес. И Сону позволяет себе взять её.