The Star Gatherer

— Почему ты светишься, моя звезда? — Это вам докучает? — Вовсе нет. Это… успокаивающе, полагаю. Красиво. — Я звезда. Что мы такое, если не можем сиять? — Разве звезды не горят? — Мы горим лишь тогда, когда испытываем… не поддающиеся описанию чувства. Наши сердца вспыхивают священным пламенем. Я полагаю, произойдет ли это, зависит не только от звезды. — …Ты когда-нибудь горела прежде? — Если бы я горела для кого-то… тогда это означало бы, что они полностью завладели моим сердцем. Будем надеяться, что этого никогда не случится, мой принц. [Между Королем и Звездой]

______________________

Хисын, Чонсон и Ни-ки пробираются обратно через лес. Хотя они шли пешком три дня, чтобы убраться оттуда, значительно замедленные мертвым весом Чонсона. Теперь, когда Чонсон снова на ногах, более бодрый, чем когда-либо, они двигаются бесконечно быстрее, чем прежде, останавливаясь только для того, чтобы дать отдых глазам, когда восходит луна. На какое-то время все встает на свои места. Они возвращаются к озеру к ночи. Луна висит высоко над их головами белым полукругом, освещающим все вокруг. Вода отражает ее жутковатую бледность, рябь лучей пробегает по поверхности. Чонсон подбирает плоский камень, лежащий на берегу озера, и бросает его вдоль поверхности. Он отскакивает раз, другой, прежде чем погрузиться под воду, уходя на дно. В остальном озеро совершенно спокойно и выглядит обыкновенно… толща воды — и до дна никак не добраться. — Итак… вот мы и на месте, — нерешительно произносит Чонсон. — Знаю, это не выглядит впечатляюще сейчас, Чонсон, но Пещера Теней прямо под нами, — вздыхает Хисын. — Нам нужно найти способ расчистить путь от воды. Ни-ки выходит вперед, потирая руки, как будто согреваясь. Чонсон наблюдает, как золотистые искры летят с его пальцев. — Что ж, я не могу избавиться от всей, но я могу доставить тебя ко дну. Ни-ки опускается на колени, погружая руки в воду. Его магия просачивается в жидкость, закручиваясь золотыми завитками вдоль берегов озера, пока не начинает двигаться по спирали. Вода следует за ней, перетекая по кругу, пока в центре озера не образуется огромный водоворот. Ледяной воздух вырывается из центра, яростно обдавая брызгами их лица. Шум ветра такой сильный и громоподобный, что Чонсон и Хисын отступают на шаг назад, закрываясь руками. Ни-ки стискивает зубы от напряжения, но улыбается. — Впечатляюще, правда? — тяжело выдыхает он. — Ни-ки, ты ёбаный гений, — выдыхает Чонсон, пораженный представшим перед ним зрелищем. — Собираемся ли мы просто проигнорировать тот факт, что твой план состоит в том, чтобы спустить Чонсона в озеро? — бормочет Хисын. — Приготовься, я почти достиг дна, — предупреждает Чонсона Ни-ки; он наклоняется вперед, сосредоточивая все свое внимание на том, чтобы сдвинуть воду. Чонсон поворачивается к Хисыну, внезапно напуганный перед лицом следующей части их приключения. Его челюсть плотно сжата, но глаза нервно бегают. От холодного воздуха ему уже стало зябко — насколько хуже в Пещере Теней? Сможет ли вообще Чонсон пережить просто существование в этом месте? Хисын замечает его беспокойство и берет его за руку, и тепло этого жеста успокаивает Чонсона снова. Его взгляд устремляется вверх, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми глазами; он дрожит. — Все в порядке, Чонсон, — бормочет ему Хисын, большим пальцем поглаживая его запястье в том месте, где прощупывается пульс. — С тобой все будет в порядке. Хисын возвращает ему его меч — тот самый, который купил для него у того кузнеца несколько дней назад. Чонсон надеется, что ему не придется им пользоваться — но с его удачей скорее придется. — Откуда ты это знаешь? — вздыхает он. — Если это твое предназначение, тогда… вселенная подстроится так, чтобы помочь тебе. Она делала это прежде — сделает так и теперь. Чонсон не уверен, правда ли это, хотя у него нет причин полагать, что Хисын его обманывает. Боги не были добрыми существами — Чонсон знал это теперь, — но должно было быть что-то хорошее где-то там, помогающее ему. Он смог пробраться в Старфелл. Он нашел Ни-ки, самого доброго и умного ребенка, которого Чонсон когда-либо имел неудовольствие встретить. И… — Мне подарили тебя, в конце концов, — вслух думает Чонсон. Хисын медленно вдыхает. Он не может сдержать радостный румянец, окрашивающий его кожу при этих словах; в груди становится тепло. Чонсон берет руку Хисына в свою, нерешительно сжимая её. Он не знает, почему, но ему кажется, будто они вот-вот попрощаются на некоторое время. Он поднимает на него ищущий взгляд. — …Хисын, я- Их разговор прерывает звук, пронзающий эту безмятежную ночь. Рёв охотничьего рога звенит в воздухе — они уже слышали его прежде, когда Чонсон нашел Хисына в день Летнего Солнцестояния. Это означает одно. Генерал догнал их. Чонсон немедленно отпускает руку Хисына, охваченный страхом. Он роется в своем рюкзаке, выуживая оттуда их единственное возможное спасение — кусочек черного воска, который теперь был таким маленьким, что едва выглядывал из ладони Чонсона, когда тот сжимал его в пальцах. Он не может позволить Генералу схватить Хисына и Ни-ки — не когда они зашли так далеко вместе. Он вырежет сердце Хисына и убьет Ни-ки. Чонсон знает это. — Х-Хисын. Ни-ки! Нам нужно уходить! — в отчаянии взывает к ним он. Если Ни-ки и слышит его, то никак не подает виду, по-прежнему полностью сфокусированный на том, чтобы расчистить для него путь сквозь озеро. Он демонстративно отводит взгляд. А Хисын… просто стоит перед ним, глядя на него с каким-то не поддающимся описанию чувством. — Что? Что с вами такое, ребят? Уходим сейчас же! — кричит на них Чонсон. Хисын только качает головой. — Тебе нужно идти, Чонсон. Мы проделали весь этот путь, — говорит ему он. Чонсон не слушает его — он отдает вавилонскую свечу Хисыну, побуждая его зажечь её. Но Хисын просто забирает ту у него из рук, удерживая вне досягаемости Чонсона. — Что насчет твоего брата? — с грустью спрашивает Хисын. — Мы найдем другой способ! Мы-! — Чонсон… — Нет. Я не могу позволить ему забрать тебя! Он- Он убьет тебя! Сону-, — Чонсон давится своими словами, чувство вины сворачивается комком в горле. Но он преодолевает тяжесть на сердце. — Сону придется подождать. Я могу придумать другой способ попасть в Пещеры. — Чонсон. Он этого не сделает. Он никогда не сможет забрать меня, — говорит ему Хисын. Он обхватывает лицо Чонсона руками. Звезда заботится о том, чтобы держать его так, будто держит весь свой мир. Чонсон встречается с ним взглядом, отчаянный и сбитый с толку, не уверенный, что Хисын имеет в виду. Хисыну хочется плакать. Это то, что Чонсону нужно сделать, и он знает, что тот никогда не простит себя, если упустит еще один шанс спасти своего брата. И все же вот он — отбрасывающий все это в сторону снова, чтобы Хисын не подвергся опасности. Искра зажигается в его сердце, распространяя тепло, раскрываясь подобно крыльям бабочки в его груди. Но Хисын тоже готов пожертвовать собой. — Потому что я уже твой, дорогой Принц, — выдыхает Хисын. Он подаётся вперёд и прижимается губами к губам Чонсона, чувствуя себя так, будто горит. Чонсон рефлекторно прикрывает глаза, совершенно потрясенный. Из того места, где они соединены, вырывается свет, пока не охватывает их тела, мерцая и дрожа, будто пламя, грозящееся разразиться пожаром. Вода у их ног начинает закипать от жара. Ни-ки, управляющий водой, колеблется, когда видит это, ничего не понимая. Чонсон с судорожным вздохом отстраняется; от всего его тела поднимается пар. Свет гаснет практически мгновенно. Он кашляет, обхватив себя руками, как будто задыхается. Это ужасающее зрелище: его кожа как будто плавится; жар и влажность искажают зрение Хисына. Он чувствует себя так, словно его тело внезапно утратило все тепло, но, спотыкаясь, подходит к Чонсону, чтобы помочь ему подняться. Стрела вонзается в землю у их ног, и они понимают, что у них остается мало времени — войско прибыло, и вскоре они будут окружены. Чонсон поднимает взгляд на Хисына, его глаза слезятся от боли. Он открывает рот, пытаясь остановить его, но только дым срывается с его губ. Хисын принимает решение за него. — Иди! ИДИ! — Хисын из последних сил толкает Чонсона в озеро. Он падает спиной в воду, и его уносит течением. Хисын падает на колени, хватаясь за грудь: незнакомое онемение растет оттуда, где было его сердце. Он впивается пальцами в кожу, просто чтобы попытаться вернуть прежнее чувство. Что он только что сделал? Ни-ки позволяет своей магии рассеяться, когда Чонсон исчезает из поля зрения, затянутый на дно его водоворотом. Он падает тоже, совершенно обессиленный. Грохота шагов позади них достаточно, чтобы дать понять, что их настигли.

______________________

Генерал не уверен, что за зрелище встречает его. Его войско останавливается, когда он поднимает руку; их мечи и зажженные факелы покачиваются в ожидании его приказов. Нет никакого принца — только двое мальчишек, распластавшихся на спинах, будто из них высосали все жизненные силы. Вода перед ним пенистая, как если бы неподвижное озеро вдруг стало невозможно бурным. Хотя в этих лесах возможно все. Первый парень старше, с темными волосами и загорелой кожей. Он, кажется, относительно пришел в себя: уже пытается подняться и подползти к своему товарищу. Это настолько жалко, что Генерал хочет пустить стрелу прямо ему в голову, чтобы положить конец его страданиям. А второй… Генерал думал, что никогда не увидит лицо этого ребенка снова.

______________________

Хисын приподнимается на руках и тащит себя к Ни-ки. Младший тяжело дышит, упав на колени, магия все еще струится между его пальцами. Он едва добирается до мальчика, когда ужасный, скрежещущий голос пронзает тишину озера. — Рики. Ни-ки напрягается, сразу же вскидывая голову, чтобы увидеть их незваного гостя. Его глаза расширены от страха, он дрожит и съёживается. Генерал оглядывает его безэмоционально — по крайней мере судя по тому, что Хисын может распознать по движениям его тела, поскольку его лицо все еще полностью закрыто. — Неужели ты действительно пал так низко, что стал не только слабоумным, но еще и предателем? — звенит холодный голос Генерала из-под его серебряного шлема. Ни-ки все еще неподвижен, застывший от шока. Хисын не понимает. Они полностью окружены солдатами, которые все поголовно, кажется, повинуются приказам Генерала. Он осознаёт, что Генерал говорит с Ни-ки. Ни-ки… знает Генерала? Генерал спешивается со своего коня. Он двигается медленно, почти расслабленно; серебро его ботинок хрустит по стеклянному песку под ним. Ни-ки становится все меньше и меньше по мере того, как он приближается — как ребенок, который прячется от монстра. — Ни-ки, — настойчиво шепчет ему Хисын, пытаясь поднять его на ноги. Им нужно бежать, делать что-то — они не могут рисковать быть схваченными. Но Ни-ки парализован: его лицо обмякает, когда он смотрит на Генерала снизу вверх. — Ни-ки! — Ты что, язык потерял за то время, что провел вдали от меня? Это, на самом деле, можно считать за улучшение, — лениво отмечает Генерал. — Нет нужды в твоих жалобах на собственный дар. Теперь Хисын паникует. Его глаза бегают по сторонам в поисках выхода из сложившейся ситуации. Он осознаёт, что все еще держит свечу Чонсона, которую вырвал у того из рук, и вспоминает, как Чонсон зажег её и внезапно телепортировал их куда-то в безопасное место, когда Генерал впервые нашел их. Это и есть их выход. Пока Генерал наслаждается безмерным ужасом в глазах Ни-ки, Хисын незаметно взывает к собственным силам, пытаясь создать пламя. Но его пальцы не слушаются: он как будто тянет за перерезанную нить, на конце которой ничего нет. Хисын больше не может управлять своим огнем. Холод в его груди распространяется, насмехаясь над ним. — А сейчас, Ри-ки. Ты знаешь, что я… благоразумный человек. Скажи мне, где Принц, и я оставлю тебя в живых. Ты сможешь продолжить валяться в грязи или что бы ты там ни делал весь последний год, — спокойно говорит Генерал с почти веселыми нотками в голосе. Ни-ки почти неуловимо качает головой. И Хисын высказывается за него. — Мы никогда не скажем тебе, где он! Генерал молча поворачивает голову в его сторону; шлем жестко проворачивается на шарнире, как у марионетки. Он поднимает руку в качестве своего единственного сигнала, и солдат выступает вперед и бьет Хисына тыльной стороной меча. Хисын шипит от боли, снова падая. Ни-ки вздрагивает, когда колени Хисына ударяются о камни под ними. Он выглядит таким юным в свете огней; его золотистые волосы отражают пламя факелов их захватчиков, превращаясь в оранжевые, как огонь. Огонь. — Я спрошу еще раз. Где. сейчас. Принц? — холодно спрашивает Генерал, едва скрывая ярость под ледяным тоном. Хисын переносит вес на пятки, готовясь бежать. Он протягивает руку к Ни-ки, хватая его за рубашку, прекрасно понимая, что тот не в том состоянии, чтобы предсказать его следующие действия. — Даже сердце звезды не смогло спасти твое, человек, — выплевывает Хисын в адрес возвышающегося мужчины, позволяя своему голосу звучать с прежней интонацией. Он переводит взгляд на Генерала, его глаза полны ненависти. — Оно было потрачено на тебя напрасно. Генерал рычит на него, обнажая свой меч. Хисын изо всех сил дергает Ни-ки вверх, поднимая на ноги, и бросается к ближайшему к ним солдату. Или, точнее, к факелу в его руках. Пока Ни-ки держится за одну его руку, он суёт другую, со свечой, в огонь. Он не уверен, может ли использовать эту свечу, не знает, откликнется ли она ему в ответ. Но он лихорадочно думает, «Дом… где бы это ни было.» Хисын чувствует, как лезвие Генерала задевает его ухо, прежде чем они вспыхивают огненным шаром.

______________________

Вода — первое, что встречает Хисына. Много воды. Он судорожно вдыхает, когда их с Ни-ки забрасывает в середину гигантской штормовой тучи. Свеча в его руках расплавилась в лужицу воска и исчезла из его пальцев. Облака благословенно мягкие, но обжигают своим холодом и скрытым под ними электричеством. Всюду вокруг них сверкают молнии, отбрасывая пугающие тени на ночное небо, и холодный дождь хлещет их по лицам — достаточно сильно, чтобы счесать кожу. Хисын не знает, где они, а Ни-ки все еще трясет, и его взгляд расфокусирован, пока он оглядывает окружающую обстановку. Тут слишком громко — повсюду гром и ветер. Их забросило в никуда. Буквально, в сердце ебучего никуда. На облако в небе, из всех возможных мест. — Что за нахуй! — Хисын приходит в ярость. — Что за хуйня, серьезно! Где мы, чёрт возьми? Хисын ругается. А он знает много ругательств. Он слышал бесчисленное множество таковых на множестве языков за те столетия, которые провел в небесах. Простите его, он совершенно разъярен. Из-за Генерала. Из-за их дерьмового положения, из-за того, как вселенная, кажется, просто не может предоставить им передышку. Даже из-за Ни-ки, который все еще дрожит, как мокрая собака, и смотрит на Хисына так, будто он отрастил третью голову. Хисын чувствует, как его лицо краснеет, смущенный тем, что Ни-ки буквально наблюдает, как его разваливает на части от гнева. Но он пожелал, чтобы свеча перенесла его домой. И — ирония ироний — она поместила его посреди неба. Идеально. Потому что звезде вроде Хисына самое место в небесах, верно? — Хисын-хён… — выдыхает Ни-ки, и это первые слова, которые он произносит за большую часть этой ночи; их едва слышно сквозь шум дождя. Он в тревоге указывает на Хисына. — Нет! Замолчи! Ебать! — Хисын не замечает, но его кожа начинает светиться по мере того, как он приходит в ярость, зажженная его страстью. Это окрашивает поверхность облака, на котором они находятся, в красный, как окровавленная вата. Он зарывается пальцами в волосы в попытках напрячь мозг и придумать, как им выпутаться из этого. — Хисын-хён! — Ни-ки повышает голос, привлекая его внимание. Хисын нетерпеливо поворачивает голову, вытирая дождевую воду с лица, пытаясь взглянуть на то, чем так обеспокоен Ни-ки, что бы там ни было. Из облаков выныривает корабль. Полностью оснащенный, трехмачтовый, летающий пиратский корабль. С рядами деревянных вёсел, рассекающих облака, направляя его прямо к ним. В свете молний его корпус кажется потускневшим бронзовым, почти чисто черным. Корабль располагает массивной носовой фигурой: бронзовая женщина выступает из носовой части. Если бы Хисын и Ни-ки не были подвергнуты неминуемой опасности быть сбитыми летающим кораблем, они бы нашли ее красивой. Хисын гасит собственный свет, пытаясь избежать линии обзора пиратов. Но слишком поздно: они заметили их. Со светом Хисына в качестве маяка, они направляются к ним, держа сети и мечи наготове для поимки. Хисын и Ни-ки отступают назад, но в дождевых облаках бежать некуда. Сети тяжело опускаются на их тела, их переворачивает вниз головой и тянет наверх, поднимая на борт, словно они улов дня. Хисын чувствует, как их тела поднимаются в воздух, и им не за что зацепиться, чтобы удержаться. Их с Ни-ки бесцеремонно вываливают на палубу и глазеют на них. Лица членов экипажа — по меньшей мере дюжины из них — так близко к ним, что Хисын чувствует, как у него начинает кружиться голова. — Что мы выловили сегодня, парни? — Свежую кровь? — Слишком тощие. Капитан сломал бы их, даже не стараясь. Хисын выбрасывает ногу в сторону в ударе, попадая моряку в живот — того тошнит, он сгибается пополам от боли. Другие настороженно отступают, пока Хисын бьется в сетях, пытаясь освободиться. Другой парень выступает вперед, перехватывая удар Хисына. Рука, которая хватает его, твёрдая, но не жёсткая. Хисын ловит себя на том, что смотрит в карие глаза и на внешность золотого ретривера. Но он не оставляет без внимания силу этого человека — он все еще кто-то, кого следует опасаться. — Джейк! — один из членов экипажа протягивает тому руку, предостерегая его. Но парню нет до этого дела. Он прижимает Хисына к палубе, как какое-то бешеное животное, которому нужен укол. Хисын ударяется головой о деревянный пол. — Где мы? Кто вы такие? — он ворочает головой из стороны в сторону, пытаясь поймать взгляд парня, Джейка. Джейк спокойно удерживает его внизу, ведя себя так, будто для него это просто очередной нормальный день. — Что ж, мы можем быть честными, — говорит он ему с раздражающе приятным акцентом. — Вы на борту Ноктюрна. Он произносит это со всем профессионализмом доктора, выносящего смертельный диагноз. Ни-ки судорожно вдыхает, осознавая ситуацию. И, по правде говоря, требуется некоторое время, чтобы название зафиксировалось в голове Хисына. Но он смутно припоминает песню Мисс Юци — ту, которую впервые услышал в таверне. Ни-ки вытягивает шею, пытаясь разглядеть корабль, на котором они находятся, но его удерживают веревки, тянущие их обоих вниз. Вампир. Мститель. Раздается хлопок, звук дерева, врезающегося в дерево, и тихие шаги, приближающиеся к ним. Команда замолкает, когда кто-то проходит между ними, и почтительно расступается на его пути. Хисын видит только палубу перед собой, так что не знает, с чем они сталкиваются. Но по тому, как Ни-ки сразу же съёживается, он может попробовать угадать и сказать, что это не что-то хорошее. — Отвали от них, Джейк, — говорит новоприбывший, и Джейк послушно откатывается в сторону, освобождая Хисына. — Капитан, — приветствует его он. Взгляд Хисына пробегается вверх по ботинкам со стальными носками, бледной коже и зловеще длинному мечу, пристегнутому к бедру мужчины. Хисыну не видно его лица из-под широкополой шляпы, но он предполагает, что оно не из дружелюбных. Плеть Небес. Капитан обнажает свой меч и направляет его на Ни-ки и Хисына. Последнему хочется закатить глаза от того, насколько часто это, кажется, происходит с ним сегодня; но он сдерживается, потому что острие меча идеально поблескивает в лунном свете. И оно выглядело бы даже лучше с его кровью на нем. — Как раз когда я подумал, что сегодняшний вечер будет скучным. Капитан вонзает свой меч чуть глубже в их ловушку, как будто выуживает что-то. Он склоняет голову на бок, по очереди рассматривая их обоих. Его взгляд сразу же проскальзывает мимо Хисына, сочтя его неинтересным — он не знает, кто из них производил тот свет немногим ранее. Он фокусируется на Ни-ки, с его золотистыми волосами и странными глазами. Он разрезает их сеть одним взмахом меча, конопляные волокна расходятся от его остроты. Ни Хисын, ни Ни-ки не делают ни движения, потому что знают, что этим капитан не предоставил им свободу по доброте душевной. Капитан начинает идти прочь, давая отмашку своей команде у себя за спиной. — Бросьте их в камеры.