The Star Gatherer

— Милый, что бы ты хотел, чтобы я почитала сегодня? — Захватывающие Истории о Драконоборцах! — Снова? Рики, это третий раз на этой неделе. — Пожалуйста, мам! — Ох, хорошо. Дитя моё, такими темпами ты просто можешь вырасти искателем приключений. Хотя я тебя не виню… Женщина обнимает своего ребенка, прижимая его маленькое тельце к своему. Биение его сердца слабое и трепещущее, словно птица в клетке. — …Жизнь мага никогда не бывает легкой, — вздыхает она, проводя пальцами по его золотистым волосам. Она открывает потрепанную книгу — глаза её сына сразу же устремляются к выцветшим иллюстрациям. Его никогда не волновали слова. Хотя она понимает его образ мыслей: буквы зачастую могут загонять разум в рамки — а она надеется, что её сын вырастет за их пределами. Она читает: «Наши Герои отправились в путь, чтобы злого дракона убить. Ради чести — мастер мечей. Ради исследования — сведущий чародей. Ради награды — наёмник лихой. Ради мести — стрелок всех ловчей. И я — ради историй — писатель большой. Слетает с уст моих лотос, цветы на страницах цветут. Мои мысли, как молнии, остры; мудр и ясен мой слог…» В это время сын колдуньи засыпает, видя сны о том, как отряд героев побеждает злодея-дракона силой молнии. И возможно… капелькой дружбы.

______________________

Члены экипажа Ноктюрна не отличаются мягкостью. Хисына и Ни-ки затаскивают в камеру под палубой с достаточной силой, чтобы оставить синяки. Тем не менее, над ними ничуть не насмехаются и не издеваются. На самом деле, Хисын даже чувствует некоторую жалость в том, как члены экипажа обращаются с ними — в нерешительных взглядах и неохотно крепкой хватке на их руках. Их обоих привязывают к столбу, спинами друг к другу. Их запястья связаны за спиной, и веревка перекинута через грудь — так, что они не могут пошевелить верхней частью тела. Квартирмейстер наклоняется к ним, чтобы завязать опутывающие их верёвки. Он крупный парень с сильными руками, немногим старше Чонсона. — Что вы собираетесь с нами сделать? — шёпотом спрашивает его Хисын. Парень разглядывает его секунду — и Хисын почти жалеет, что задал вопрос. Его лицо не суровое, но мрачное в той манере, с которой его взгляд перебегает между Хисыном и окном камеры, выходящим в небо. — Небесные Горы — долгий путь вниз, — единственное, что он говорит, прежде чем наконец отойти. Великолепно. Их захватил психопат-пират с командой, которая может в любой момент сбросить или не сбросить их с корабля. Хисын напрягается, натягивая верёвки, и вздыхает, когда они крепко вжимаются в его грудь. Было бы им лучше у Генерала? Хисын лихорадочно трясет головой. Нет. Здесь у них все еще был шанс выбраться живыми — Генерал разрезал бы грудь Хисына, чтобы забрать его сердце. И, хотя он не до конца понимал это, но этот человек имел что-то против Ни-ки. Они оба были бы убиты без колебаний. Его грудь по-прежнему немеет, и, как ни пугающе и странно, он начинает привыкать к этому чувству. Хисын пытается вызвать свой огонь снова — может быть, сжечь верёвки, — но он не откликается. И Хисын знает, почему. Он отдал его Чонсону. Подразумевая под его… его ядро. Клинически выражаясь, его сердце. Хисын чувствует, как к щекам приливает румянец при мысли о том, какой скрытый смысл в это вложен. О том, какой огромный объём доверия, уверенности и одного не поддающегося описанию чувства он испытывал к Чонсону, и о том, как это позволило ему достичь невозможного. Он не знает, когда это случилось. И он имеет в виду не момент, когда отдал свое ядро Чонсону, ведь Хисын все еще может вспомнить вкус его обжигающих губ на своих. Это останется выгравированным в его памяти на долгое время. Но он не знает точного момента, когда пересек эту черту — момента, начиная с которого был готов отдать свое сердце Чонсону. Была ли для этого вообще определенная черта? Доведется ли мне когда-нибудь снова почувствовать, как бьётся моё сердце? Теперь, когда я отдал его? — думает он. Но даже без него, Хисын знает, он не полностью опустошен: он все еще оставался звездой. Он может сиять, и возможно… исцелять? Но у него больше нет огня. Он может только надеяться, что Чонсон знает, как правильно управлять им. Хисын все еще оставался звездой. А звезды созданы направлять своих людей. Мог ли кто-то по-настоящему винить его? Хисын опускает голову, глубоко вздыхая. Он закрывает глаза и молится. Было ли это исполнением его предназначения? Когда капитан проходит мимо их камеры, наблюдая за ними, Хисын даже не замечает этого.

______________________

На корабле Джейк, вероятно, добрее всех к ним: он навещает их дважды в день, принося им еду и питье. Хисын не уверен, чего тот пытается от них добиться, поскольку Джейк продолжает болтать, даже когда они с Ни-ки очевидно не слушают его, слишком отвлеченные собственной надвигающейся гибелью. Он аккуратно кормит их кашей и хлебом с фарфоровых тарелок и металлических столовых приборов, поданных его собственными руками. Проходит несколько дней, прежде чем это происходит, но Хисын начинает допускать мысль о том, что он, возможно, делает это исключительно по доброте душевной. Ни-ки молчит все это время, хотя Хисын может чувствовать, как он оживляется, когда Джейк входит в их камеру. Хисын не знает, что думать. Он не получил никаких объяснений от Ни-ки касательно его странного поведения, когда Генерал нашел их. Одной ночью он наконец решает спросить. — Ни-ки, — выдыхает Хисын. Молчание, установившееся между ними, тянулось несколько дней, и это были первые слова, которые они сказали друг другу с момента пленения. — Хей, хён, — вздыхает Ни-ки. Хисыну хочется смеяться. Все это слишком непринужденно для ситуации, в которой они находятся. Но он полагает, что был несколько эгоистичен, не проверяя, как у того дела, все это время. — …держишься нормально? — небрежно продолжает Хисын. — Могло быть лучше, — сухо отвечает Ни-ки. Он демонстративно вытягивает ноги — это единственная часть тела, которой он может двинуть. И это единственный раз, когда Хисын по-настоящему смеется — хрипловато и тихо, чтобы никто другой их не услышал. Но он уже чувствует себя лучше. — Ты… не можешь использовать свою магию, чтобы помочь нам с этим? — спрашивает Хисын. — Нет. Для этого мне нужны мои руки, — Хисын чувствует, как Ни-ки сжимает и разжимает пальцы позади него, пытаясь призвать свою магию; но они связаны веревками у него за спиной. Между ними снова воцаряется тишина. Хисын думает о том, как может задать свой вопрос, не уверенный, откуда к этому подойти. Но Ни-ки его опережает. — Уверен, ты задаешься вопросом… что со мной случилось там, — говорит Ни-ки. — Ты не обязан говорить мне, если не хочешь, — вставляет Хисын. — Нет. Я должен, — Ни-ки сжимает челюсти. — Я должен. Генерал, — Ни-ки вздрагивает. — Это просто… мне немного трудно говорить об этом. Мне трудно думать о нем. — Ни-ки. Ты был парализован. Это не был просто страх — это был безмерный ужас, — вспоминает Хисын. Ни-ки был их опорой: он сохранял свою улыбку, сохранял самообладание, независимо от того, с чем он, Хисын и Чонсон сталкивались в Пустоши. Хисын не осознавал, насколько они полагались на мальчика. Насколько они отдалились бы, не будь его рядом. Теперь Хисын был обязан Ни-ки помощью. Тем, чтобы найти, что тяготит его. — Пожалуйста. Скажи мне, что он с тобой сделал. Он каким-то образом причинил тебе боль? — умоляет его Хисын, надеясь, что Ни-ки впустит его. Верёвки, стягивающие запястья младшего, жгут, но это ничто по сравнению со жгучей болью в его сердце. Ни-ки сжимает кулаки за спиной, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Это не те обстоятельства, при которых он хотел сказать об этом. Честно говоря, он надеялся преуспеть в том, чтобы об этом вообще никогда не стало известно. Но Хисын терпелив, Хисын добр — и он ждет, что скажет Ни-ки. — Хисын… Генерал мой отец, — выдыхает он. В камере царит тишина, если не считать поскрипывания раскачивающейся масляной лампы в углу. Верёвки немного ёрзают, когда Хисын делает медленный, глубокий вдох в ответ на откровение Ни-ки. Но это единственное, что происходит. Ледяная кровь пульсирует в венах Ни-ки, беспокоящегося о его реакции. Хисын не делает ни движения — почти как будто не услышал его. — … — Хисын-хён. Можешь, пожалуйста, сказать что-нибудь? — умоляет его Ни-ки, не в силах больше выносить тишину. — …Ни-ки, — шепчет Хисын, наконец задавая вопрос, который они с Чонсоном старались не озвучивать в течение последних нескольких дней из уважения к младшему — но, возможно, некоторые раны могут зажить лишь в том случае, если их вскрыть и оставить проветриваться на открытом воздухе. — Кто ты такой? — Моё настоящее имя — Нишимура Рики, — признается он. — Я его единственный сын. Ни-ки благодарен, что они связаны спинами друг к другу, потому что он не уверен, сможет ли сказать все это Хисыну в лицо. Проплывающие тени падают на их тела от солнечного света, льющегося из единственного окна камеры. Это напоминает ему исповедальни в церквях Городской Крепости. — Почему ты… тут? С нами? — спрашивает его Хисын. Что заставило тебя уйти? — вопрос, который он не озвучивает. — Я могу управлять материей, — объясняет Ни-ки. — Подчинять её и придавать ей нужную форму с помощью одной только моей магии. Я унаследовал это от своей матери. Хотя… иногда я задаюсь вопросом, осознавала ли она, что её магия была проклятьем, а не благословением, когда мой отец видел в ней лишь то, на что она была способна. Чтобы создать что-то, ты читаешь тексты и писания. Изучаешь техники твоих предшественников. Я одарен в этом — я могу контролировать свои силы даже не полагаясь на тексты. Хисын знает. Ни-ки способен делать почти невозможные вещи. При должном обучении он мог бы стать одним из сильнейших магов королевства. — Но этого было недостаточно, — шепчет Ни-ки. — Я все еще не мог сделать то, о чем меня просил Генерал. Поэтому меня отправили учиться, чтобы найти способ сделать его сильнее. И вот тогда мы обнаружили, что я был… сломан, — Ни-ки выплевывает последнее слово так, будто ему скормили его, предложенное кем-то другим. Хисын не понимает. С Ни-ки было что-то не так? Ни-ки может ощутить, как затягивается тишина между ними, пока Хисын просто ждет его правды, если он выберет ей поделиться. — Я… не могу читать, — говорит ему Ни-ки. — Меня невозможно было научить. Я не знаю, почему, и это по-настоящему не тяготило меня, пока мне не поручили это делать. Ничто не могло изменить меня: ни учителя, которых он посылал, ни медики, ни маги. Ни даже сила его собственной руки, — Ни-ки вздрагивает. — Когда с него было достаточно, он решил избавиться от меня. Он пытался выбросить меня в Небесные Горы, думая, что я не выживу, но я сбежал, прежде чем он смог это сделать. Я живу в Пограничье с тех пор, боясь, что он найдет меня, — продолжает говорить он. — Но… он даже не искал меня. Наверное, подумал, что лучше мне будет сдохнуть где-нибудь в канаве, — Ни-ки смеется про себя. — Мне трудно это говорить, но я вроде как рад, что он не позаботился о том, чтобы найти меня снова. Хисын снова погрузился в молчание во время рассказа Ни-ки, слушая с пристальным испуганным вниманием. — А потом я встретил… Чонсона, — Ни-ки пожимает плечами. — Когда я впервые за год увидел своего отца, Джей внезапно оказался рядом. Как гром среди ясного неба, готовый избавить меня от моего страха. Ни-ки вспоминает тот день. Он не знает, что бы случилось, если бы он снова попался в руки своему отцу. — Буквально. Он поднял меня за шиворот, как котёнка, — шутит Ни-ки, и Хисын может только беспомощно смеяться вместе с ним; напряжение между ними спадает. — А теперь… ты тоже помог мне. Когда я ничего не мог сделать. Ни-ки опускает голову, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он никому не рассказывал об этом — даже Юци-нуне, — опасаясь, что они вышвырнут его вон, как это сделал его отец. — Ни-ки… — вздыхает Хисын, пытаясь взять его за руку в том месте, где она прижата его к спине. Но из-за неудобного угла, под которым они расположены, он может только задеть его кончиками пальцев. — Хён, мне жаль, — всхлипывает Ни-ки. — Мне стоило сказать тебе и Джей-хёну раньше, но я… — Тшшшш… все в порядке. Все в порядке. Ты тут, с нами, сейчас, — успокаивающе шепчет ему Хисын, пытаясь утешить его, даже когда они буквально связаны друг с другом в тюремной камере. — Нет! Потому что Джей-хён не здесь. Насколько я знаю, он может быть мёртв, а я так и не рассказал ему! Я лгал ему всё это время. Он меня терпеть не сможет, — кричит Ни-ки, почти вне себя от того, насколько сильно сейчас паникует. — Чонсон жив. Ты должен верить в это, — настаивает Хисын. — Мы найдем способ выбраться отсюда, Ни-ки. И потом, когда мы сделаем это, ты сможешь рассказать ему. Мы можем это сделать, — говорит ему Хисын. Он наконец ловит руку Ни-ки у себя за спиной, крепко её сжимая. Ни-ки только кивает в ответ; слёзы текут из его глаз и медленно падают ему на колени. — Ни-ки. Ты нам нравишься. Нам все равно, откуда ты пришел или кем был раньше — тебе не нужно беспокоиться об этом, ладно? Ты храбрый. Добрый. Ты не сделал ничего плохого. Ни-ки, ты не заслужил ничего из этого, — пытается сказать ему Хисын, все еще тихим голосом на случай, если кто-нибудь подслушивает. И его слова утешения едва слышны сквозь слёзы Ни-ки. В конце концов Ни-ки успокаивается, и Хисын понимает, что тот уснул, убаюканный покачиванием корабля и собственным изнеможением. Хисын откидывается на столб, к которому привязан, опустошенный после всего этого. Он легонько ударяется головой о деревянный столб. Хисын зол. Он в ярости. Чем больше он думает об этом, тем более мерзко себя чувствует. Что за отец бросил бы своего единственного ребенка по такой ничтожной причине? Просто потому что он не мог использовать Ни-ки? И самое ужасное — то, что Хисын понимает, ибо испытал то же самое, будучи в подчинении у Богини Луны. Ему причиняет боль то, что людям приходится страдать точно так же. И за все, что пережил Хисын, и теперь за Ни-ки… Он желает Генералу смерти.

______________________

В конце концов входит Джейк с их едой, прерывая нисходящую спираль размышлений Хисына. Ни-ки в это время продолжает спать, и Джейк протягивает руку, чтобы встряхнуть и разбудить его. Но пристальный взгляд, который Хисын посылает ему, настолько испепеляющий, что парень вправду отступает назад, съеживаясь при виде выражения его лица. — Джейк, — выдавливает Хисын, пока парень размышляет, что ему делать. Он останавливается как вкопанный и нерешительно оборачивается к нему. — Д-да? Это глупо. Хисын не в том положении, чтобы о чем-то договариваться с их захватчиками. Ни-ки был потрясен, Чонсон был не здесь, Хисын был бессилен. Но должно было быть что-то, что он мог сделать. — Не корми нас сегодня, — говорит ему Хисын. — Оставь поднос на полу. — Что? Джейк застигнут врасплох. Он задается вопросом, не сошли ли в конце концов заключенные с ума на гауптвахте. Обычно это происходит не раньше нескольких недель пребывания в неволе. — Оставь. Поднос. Здесь, — говорит ему Хисын, пристально глядя на собеседника все это время. Джеюн видит опасный блеск в глазах Хисына — как у бешеного животного, сдерживаемого только накинутыми на него цепями. Это противоречит его здравому смыслу, но он опускает поднос на пол, подталкивая его в их сторону. Металлические столовые приборы звякают о деревянную обшивку корабля. И Джейк уходит, больше не оглядываясь, из страха, что глаза Хисына прожгут дыру в его черепе. Когда Джейк захлопывает за собой дверь, на несколько мгновений воцаряется благословенная тишина. Ни-ки просыпается от грохочущего звука захлопывающейся двери их камеры, но не делает ни движения до тех пор, пока Хисын не начинает двигаться снова, ёрзая под переплетениями верёвок. — Х-Хисын-хён? Что случилось? — сонно говорит Ни-ки, все еще стряхивая остатки сна. Хисын сползает настолько низко на пол, насколько может; верёвки жгут его руки от трения. Он вытягивает ногу. На полу поблескивает металлическая посуда, с которой их должны были кормить. Хисын вытягивается, пытаясь достать до нее. Лезвие ножа зазубренное — это все, что Хисын видит прямо сейчас. Ни-ки вытягивает шею, чтобы посмотреть, что Хисын пытается сделать. Тот издает тихий смешок, задаваясь вопросом, как угодил в эту ситуацию. — Ты когда-нибудь играл в джегичаги, Ники-я? — шепотом говорит Хисын. Носок его ботинка дотягивается до ножа, и он подталкивает его обратно к себе. — А-ага. В детстве у меня довольно неплохо получалось, — шепчет Ни-ки в ответ, и улыбка расплывается по его лицу. Некое подобие надежды наконец возвращается к нему. Он придвигается так близко к Хисыну, как только может, принимая правильную позицию. Хисын поддевает нож носком ботинка. Тот неустойчиво балансирует, когда он поднимает ногу. — Тогда давай сыграем. Следующие несколько минут проходят за кропотливой работой. Они останавливаются каждый раз, когда нож со звоном падает на пол, опасаясь, что кто-нибудь сверху услышит их шум. Но в конце концов, наконец-то, нож приземляется на колени Хисына после того, как Ни-ки подбивает его вверх. Затем Хисын просто приподнимает бёдра, и нож падает на сиденье рядом с его руками. Ни-ки издает тихий торжествующий возглас, но Хисын может только стиснуть зубы: это была легкая часть. Он сжимает нож у себя за спиной и начинает пилить веревки, связывающие руки Ни-ки. --- Особенность корабельных канатов в том, что они ебать какие толстые. А Хисыну нужно перерезать их, не видя, что он делает. Он продолжает это до тех пор, пока не садится солнце и не опускается ночь — по крайней мере, на основании того, что они могут видеть через крошечное окошко своей камеры. Кисти Хисына сводит судорогой, его предплечья горят, но он продолжает. Когда-то ночью начинается сильный дождь; капли просачиваются сквозь щели в обшивке корабля и попадают на Хисына и Ни-ки. Пол сырой и скользкий, небо испещрено молниями. — Почти всё, Ни-ки. Почти, — с отчаянием говорит ему Хисын, пока работает над верёвкой. — Хён. У нас было почти всё час назад, — добродушно вздыхает Ни-ки. Хотя теперь он, кажется, в гораздо лучшем настроении. Хисын закатывает глаза. Этот ребёнок. Затем корабль внезапно накреняется. Если бы Хисын и Ни-ки не были привязаны к столбу, их бы отбросило к боковой стене корпуса судна. Как бы то ни было, Хисын едва удерживает нож, когда их центр тяжести смещается. — Что происходит? — судорожно вдыхает Ни-ки; его ноги поднимаются в воздух, когда корабль решает повернуться на 90 градусов вокруг своей оси. Затем — настолько же внезапно — судно выравнивается; они снова падают на пол и оба стонут от силы удара. — Шторм? — вслух рассуждает Хисын. Был ли корабль под угрозой крушения? Он лихорадочно работает над верёвкой Ни-ки, врезаясь в неё сильнее. Корабль сильно встряхивает, как будто в него что-то врезалось. Но с чем тут можно было столкнуться? Они на высоте тысяч футов в небе. Дождь льет еще сильнее, вода заливается в окно, и они оба промокают насквозь. — Ни-ки! Попробуй натянуть верёвку. Этого должно хватить! — отчаянно просит его Хисын, крича так, чтобы его было слышно сквозь шторм. Ни-ки напрягается в своих путах, разводя руки в разные стороны, и верёвка наконец лопается. — Да! — ликует Ни-ки. Теперь, когда его руки свободны, его золотистая магия заполняет пространство между ними, ярко сияя. Верёвки немедленно начинают распутываться, паря в воздухе; Хисын чувствует, как путы, прижатые к его груди, ослабевают, и это ощущается так, будто он снова может дышать. Они мгновенно вскакивают на ноги. Ни-ки разгибает прутья их камеры, и они с легкостью проскальзывают через них наружу. Изначальный план заключался в том, чтобы скрытно выбраться, избегая экипажа, и потом найти способ покинуть корабль. Но с поправкой на шум дождя и грома снаружи скрытность даже не была необходимой. И корабль накренялся и закручивался так сильно, что Хисын и Ни-ки врезались в стены через каждые два шага. У них перехватывает дыхание от страха, когда их замечают некоторые члены экипажа, но на них не обращают никакого внимания — все суетятся, пытаясь предотвратить какую-то надвигающуюся чрезвычайную ситуацию. Как будто Хисына и Ни-ки вообще не существует. Вот тогда-то они и слышат это. Громоподобный рёв сотрясает сам воздух вокруг них; он настолько громкий, что пол под ними дрожит от его силы. Хисын и Ни-ки в ужасе переглядываются. Этот звук не может исходить ни от одного из существ, о которых знает Ни-ки, а Хисын надеется, что это не то, о чем он думает. В конце концов они, спотыкаясь, выбираются на палубу. Из-за дождя трудно разглядеть что-то за пределами корабля, но огни фонарей освещают хаос, творящийся на нем самом. Члены экипажа заряжают что-то похожее на огромную пушку, пододвигая её к борту. Хисын оборачивается и видит: на носовой палубе стоит, весь внимание, их капитан, Плеть Небес, вглядывающийся в грозовые тучи в поисках чего-то, чего они не могут увидеть. — ПЛИ! — выкрикивает команду капитан. И члены экипажа на корабле стреляют из пушки. Но не обычные снаряды выстреливают из нее — вместо них белые и фиолетовые молнии вырываются с корабля, проносясь сквозь тучи и освещая ночь. Секунду спустя становится ясно, что скрывается за бурей. Тень огромной фигуры, с крыльями как у летучей мыши, вырисовывается на поверхности облака, а сразу после раздаётся тот оглушительный рёв боли, который они слышали ранее. Существо выбирается из облаков, взлетая выше и выше, и Ни-ки и Хисын наконец могут увидеть, чему же противостоит Ноктюрн. Дракон. У Ни-ки отвисает челюсть. Он слышал истории о драконах, будучи еще ребенком, но это первый раз, когда он видит одного из них своими глазами. Хисын, проживший в небесах всю свою жизнь, знает, что они из себя представляют: это создания, рожденные в сердце бурь и обитающие только в пещерах Небесных Гор. Они выживают за счет людей-кочевников, живущих в горах, а теперь, по-видимому, и за счет бродяг-пиратов, бороздящих небеса. К счастью, Хисын знает, в чем слабость дракона. Чье-то тело тяжело врезается в плечо Хисына, отбрасывая его вперед. Сильная рука старпома, Джейка, подхватывает его прежде, чем он успевает упасть. — Вы! — Джейк узнаёт их, останавливаясь как вкопанный, откуда бы он ни шёл. — Что вы двое тут делаете? Возвращайтесь в камеру, для вас двоих слишком опасно- — Джеюн! — кричит капитан сверху. — Приближается! Дракон вопит и ныряет к кораблю; его пасть светится, когда он готовится выдохнуть огонь. Джейк рычит, проталкиваясь мимо Хисына и Ни-ки. Он берет на себя управление пушкой; его мышцы напрягаются, когда он выводит её на траекторию полёта дракона. Он выстреливает молнией точно в морду существа. Дракон кричит от боли. Он начинает летать вокруг в поисках другой возможности атаковать. — Ого! — вскрикивает Ни-ки при виде успешной атаки Джейка и бьет кулаком в воздух, как будто наблюдает за особенно захватывающей уличной дракой. — Ни-ки! Не время! — отчитывает его Хисын. Капитан наконец замечает присутствие двоих вновь прибывших. Он спрыгивает вниз оттуда, где управлял кораблем, фиксируя его на месте. Хисын и Ни-ки опасливо отступают назад по мере того, как капитан приближается к ним. Он хватает Хисына за перед рубашки и тянет вниз, пока тот не оказывается на одном уровне с ним. — Вы. Вы здесь либо для того, чтобы помочь нам, либо для того, чтобы навредить нам. Хисын наконец мельком видит лицо капитана под шляпой. Тот намного младше, чем он ожидал; его кошачьи глаза горят страхом перед лицом опасности. — Будьте полезны, или я самолично скормлю вас дракону, — угрожает он им обоим. — Вы когда-нибудь сражались с драконом прежде? — спрашивает его Хисын, обводя взглядом команду. Одни отчаянно метают в него молнии, другие съежились от страха, прячась под грузом, сложив руки в молитве. И, честно говоря, она им пригодится. — Однажды. Ничем хорошим это не закончилось, — коротко отвечает капитан, не вдаваясь в подробности. Что ж, это заявление не заставило его почувствовать себя лучше. — Молния сможет помочь. Драконов ослабляет свет, — говорит ему Хисын, пока тот ведет их к центру корабля. — Но этого недостаточно. У вас нет надежды убить его — только отпугнуть. Парень пытается поспорить с ним, недоумевая, что делает Хисына местным авторитетом по вопросам драконов на корабле. Но затем дракон взлетает вверх и еще раз подрезает корабль. Он больше и длиннее самого судна, так что их мотает из стороны в сторону, как детскую игрушку. Члены экипажа, находящиеся ближе всех к перилам, подлетают в воздух, едва удерживаясь на борту. — Дерьмо. Лучше бы тебе иметь какие-то хорошие идеи, — говорит капитан Хисыну, приходя в себя. Он обнажает свой меч, изогнутый, длинный и зловещий. Он определенно был бы полезен в битве, но Хисын опускает его запястье вниз. — Это вам не поможет. Соберите всех своих людей в центре корабля, чтобы дракон никого не сбросил в небо. Парень разрывается, не уверенный, действительно ли Хисын здесь, чтобы помочь ему. — Капитан. Здесь вам придется довериться мне. Темный цвет волос Хисына выглядит так, будто вымывается под дождём, и капитан чувствует, что этот заключенный не такой, каким он его себе представлял. Хисын не дожидается ответа, потому что дракон приближается к кораблю снова. И, каким бы крепким ни выглядел корабль, Хисын не хочет рисковать еще большей жестокостью со стороны этого существа: у него достаточно огромные клыки, чтобы разорвать корпус судна пополам. — Ни-ки! — кричит Хисын младшему, надеясь, что он поймет. Ни-ки в ответ поднимает руки, магия струится из него. Она обвивается вокруг членов экипажа, подобно верёвке, перетаскивая их на место; золотистые щупальца тянутся ко всем людям на палубе. Ко всем, кроме Хисына. Он выступает вперёд, поближе к перилам, и поднимает руки. Он не уверен, сработает ли это. У него больше нет всех его сил после того, как он отдал свой огонь Чонсону. Но он все еще оставался звездой. А звезды созданы сиять. — Подожди! — капитан протягивает к нему руки, когда видит, что дракон направляется прямо к ним, яростно вопя. — Все. Пожалуйста, закройте глаза, — спокойно просит их Хисын. Капитан не понимает, что он собирается сделать; Ни-ки удерживает его, пытаясь добиться от того содействия. Хисын начинает светиться — ярче и ярче, пока на него не становится трудно смотреть. У него определенно больше нет его огня, но тепло, которое он излучает — последствие его света — начинает нагревать палубу. Ни-ки сгибает настил корабля, оборачивая твердую древесину вокруг них, как будто это просто влажная глина. Она куполом окружает остальных членов экипажа, защищая их. И с этим Хисын отпускает контроль, взрываясь вспышкой света.

______________________

По мнению капитана, вырывающийся во все стороны свет проникает даже сквозь прочный деревянный щит, который маг создал для них. Он тигриными полосками струится по лицам его команды. Ему слышно, как дракон вопит от боли. Потом внезапно… тишина. Даже шум дождя над головой не достигает ушей капитана. Свет медленно угасает, мерцая до тех пор, пока не исчезает совсем. Затем маг разгибает древесину вокруг них снова, возвращая корабль в прежнее состояние. Капитан не может поверить своим глазам. Палуба, немногим раньше промокшая под дождем, теперь была абсолютно сухой; вся вода испарилась, и корабль покрывал слой пара. Даже дождь прекратился, а грозного дракона нигде не было видно. И ночь была совершенно умиротворенной. И в центре всего этого стоял тот пленник. Его волосы больше не были темными, а пламенели ярко-красным, обрамляя лицо. В наступившей ночи все они могли видеть, как его кожа слабо светилась, освещая все вокруг. И тогда капитан понимает: тот, кого они захватили, не был человеком — это была звезда.

______________________

Как ни странно, Хисын не чувствует никакого тепла в груди, когда использует свои силы. Он знает, что у него больше нет ядра, но это все еще странное ощущение. Когда он вспыхнул светом, это не стоило ему никаких усилий, потому что это в любом случае его естественное состояние. По правде говоря, сохранять человеческий облик сложнее этого. Дракон улетел прочь, испуганный светом Хисына, унося бурю с собой. Он знает. Он только что разоблачил себя перед членами экипажа этого корабля, если судить по их щебечущим шепоткам у него за спиной. Но Хисын чувствует, что так правильно. Они бы погибли, если бы он этого не сделал. Всё, что ему остается — это надеяться, что они с Ни-ки смогут найти способ выбраться отсюда раньше, чем те попытаются заполучить его несуществующее ядро. Капитан воспринимает всё это молча. Как тикающая бомба — и никто не знает, когда она взорвется. Ни-ки стоит рядом с ним, нервный из-за того, что вот-вот должно произойти. — Все, тихо. Голос капитана безэмоциональный и серьезный. И в рядах команды воцаряется тишина. Он одаривает пристальным, долгим взглядом Ни-ки, а затем и Хисына, пытаясь решить что-то. Хисын смотрит на него спокойно и невозмутимо, почти провоцируя его сделать что-нибудь. — Квартирмейстер, старпом. Проводите пленников в мою каюту. Капитан не делает никаких движений, только внимательно наблюдая. Команда молчит, пока Джейк и Квартирмейстер тащат Хисына и Ни-ки за предплечья, все еще пребывая в благоговейном страхе перед тем, что они только что сделали. Перед тем, кто они такие. ---- Их приводят в просторную тёплую комнату: карты и оружие разбросаны по каждой поверхности, ржавого цвета ковер покрывает пол, а в углу комнаты по непонятным причинам стоит резная статуэтка кота. Она не сочетается с остальным интерьером и была, вероятнее всего, подарена в шутку и сохранена из в силу сентиментальной ценности. Их усаживают на стулья перед тем, что, как предполагает Хисын, представляет собой стол Капитана. Стол располагается напротив широкого окна, так что он может видеть небо. Капитан заходит вслед за ними, кружа вокруг них подобно тигру, наблюдающему за своей добычей. — Теперь вы можете идти, — тихим голосом говорит он членам своей команды. Это был мягкий тон, но в нем заключалась вся властность в комнате. Квартирмейстер следует приказу, захлопывая за собой дверь, но Джейк остается на месте, усаживаясь рядом с дверью и увлеченно скрещивая руки на груди. Однако капитан, похоже, не возражает против его присутствия. Хисын и Ни-ки обмениваются настороженными взглядами, недоумевая, собираются их наградить или наказать. — Я в долгу перед вами обоими. Вероятно, мы бы не выжили, если бы не вы, — начинает капитан, двигаясь в их сторону нарочито медленным шагом, заставляя Хисына и Ни-ки чувствовать себя на взводе. Джейк замечает это и со смехом отмахивается от их беспокойства. — Хей, не волнуйтесь, парни! Наш капитан тот еще душка. Он не планировал на самом деле убивать вас. Вероятно, просто высадить где-нибудь в горах. Он казался человеком болтливым. Или, возможно, он просто слишком нервничал из-за своего около-смертельного опыта. Ни-ки напрягается от слов Джейка, встревоженный. Но капитан только тяжело вздыхает в ответ. — Джеюн… пожалуйста, заткнись. Джейк улыбается ему, беззаботный. Он насмешливо кланяется парню, слишком пышно и выразительно, чтобы в этом заключалось какое-то реальное уважение. Хисын просто наблюдает за всем этим обменом репликами, приподняв бровь. Что, чёрт возьми, происходит? — Полагаю, мне стоит представиться вам, раз уж вы спасли мой корабль, — вздыхает капитан. Он снимает свою шляпу, открывая слегка вьющиеся тёмные волосы и юное лицо. Он не может быть намного старше Ни-ки, потрясенно думает Хисын. Что делал человек вроде него, вот так руководя целым экипажем? Он со стоном усаживается за свой стол, звуча слишком уж устало для парня его возраста. Его меч зловеще поблескивает у него на боку. Он смеряет Хисына и Ни-ки недовольным взглядом, как будто не может поверить в ситуацию, в которой оказался. Ямочки появляются на его щеках, прорезая глубокие борозды на его лице, когда он приподнимает уголок губ. Он лениво разводит руками, наконец представляясь. — Моё имя Ян Чонвон, Капитан Ноктюрна. Наверное… мне стоит сказать «добро пожаловать на борт»?