The Star Gatherer

Сону сворачивается калачиком, прижимая колени к груди, на сыром углу улицы. Его дыхание клубится паром в его поле зрения. На зимнем воздухе он одет в одну только лёгкую куртку, но к нынешнему моменту он уже слишком онемел и расстроен, чтобы переживать об этом. Его 14-летнее тело слишком маленькое по сравнению с тем, каким должно быть. Никто и не заметит его, вот так прячущегося в тени. Они с Чонсоном поссорились. По той же причине, что и обычно: недостаточно. Недостаточно еды, недостаточно одежды, недостаточно денег, чтобы соответствовать их потребностям и желаниям. Это было глупо, на самом деле: последняя булочка на ужин, на которую они оба претендовали. Чонсон обычно говорил Сону съесть её, потому что ему нужно было больше питательных веществ, чтобы поддерживать здоровье. Но по какой-то причине он не сделал этого сегодня. Возможно, это было как-то связано с его скачком в росте; или с тем, что он каждый день выбирался на улицы, чтобы заработать немного больше для них обоих. Теперь Чонсон был вечно голоден. И в обычной ситуации Сону не расстроился бы — но он был голоден тоже. Он всегда расходовал свою энергию слишком быстро. Он выхватил булочку из рук Чонсона и нахально откусил кусочек первым. Чонсон разозлился. И он злился в какой-то степени обычно, но сегодня было иначе: его крики несли в себе такую колкость, будто он сдерживался всё это время. Сестра Хелена даже не пыталась опровергнуть его слова. Чонсон сунул хлеб в руки Сону и назвал его тем словом: Эгоист. Сону ненавидел это слово. И он не был уверен, почему. Его можно было описать множеством плохих вещей: взбалмошный, легко поддающийся эмоциям, даже расчетливый. И он, на самом деле, был доволен этими описаниями, ведь они также проистекали из лучших сторон его личности. Но эгоист… это неприятно его задевало. Сону в раздражении вылетел вон, даже не потрудившись накинуть пару лишних слоёв одежды. Он отдал булочку одному из других детей, чтобы никто из них не получил того, что хотел. Он проигнорировал чужие призывы и один вышел на улицы, бесцельно бредя, пока все они не слились в месте. Сону не был уверен, где он, но доверял себе в том, чтобы отыскать дорогу домой. В темноте город не мог скрыть своё уродство витринами магазинов и хорошенькими женщинами в юбках — было только пасмурное небо, бледная болезненная луна и настолько же бледный и болезненный Сону. Он почти засыпает на обочине, обняв себя руками в тщетной попытке защититься от непогоды, когда чувствует, как тепло разливается по плечам. Сону поднимает глаза и видит Чонсона; его руки едва отпустили шерстяную куртку, которую он накинул на спину Сону. Его взгляд усталый, под глазами глубокие мешки, а щёки чуть более впалые, чем обычно. Почему Сону не замечал этого прежде? — Прекрати это. Так ты снова подхватишь простуду, — мягко бранит его Чонсон. Сону знает, почему ненавидит то слово. Возможно, это потому, что он больше не уверен, действительно ли оно к нему неприменимо. Он безмолвно принимает помощь Чонсона. Просунуть руки в рукава куртки сложновато, когда его конечности окоченели от холода — но Чонсон терпелив и придерживает её для него, пока Сону надевает рукава по очереди. Они начинают свой путь домой в относительной тишине. — …Сестра Хелена заставила тебя сделать это? — тихо спрашивает Сону. Чонсон тяжело вздыхает. — Она, да. Хотя я бы сделал это в любом случае. …Но, вероятно, подождал бы еще час, — запоздало добавляет он. Сону качает головой, плотнее натягивая куртку, чтобы защититься от мороза. — …Прости, — говорит он после недолгого молчания. — За хлеб. — Нам нужно больше еды, — всё, что Чонсон может на это ответить. Это не принятие и не прощение. Это констатация факта. И он также не станет извиняться — но Сону это устраивает. — Нужно, — соглашается Сону. Он осознаёт, что куртка на нём принадлежит Чонсону. На его брате нет ничего, что могло бы защитить от холода. Не то чтобы тот действительно нуждался в этом — Чонсон никогда бы не заболел. — Я начну присоединяться к тебе на твоих маленьких ежедневных «вылазках», — обещает Сону. — Две пары рук сделают больше одной. — Сону- — Никаких но, Чонсон-хён. Я сделаю это. Чонсон устало вздыхает, даже не собираясь больше с ним спорить. Он шагает быстрее, и Сону приходится вытягивать ноги, чтобы не отставать. Он раздраженно пыхтит, потому что Чонсон упорствует в том, чтобы быть трудным во всём. Даже в ходьбе. — Я действительно думал, что ты не придешь искать меня, — признаёт Сону некоторое время спустя. — Я был готов разбить там лагерь на всю ночь. Чонсон дуется, выпячивая нижнюю губу, как будто и впрямь расстроен. Он замедляет свой шаг, пока они с Сону не сравниваются в скорости. — Болван… я всегда приду и найду тебя. Не важно, где ты.

______________________

Чонсону не холодно. Это ложь. Ладно, на самом деле, это было правдой до сих пор: Чонсон чувствовал колкость зимы и морозов чуть позже, чем все остальные, с кем он рос. — Ты что, вампир, хён? — жаловался Сону, шмыгая носом, неохотно восхищаясь странным иммунитетом Чонсона. Он никогда особо не задумывался об этом — откуда ему было знать, что боги каким-то образом благословили его? Что всё это было просто природой его происхождения, некой предопределенной силой, данной ему? Что ж, прямо сейчас это определенно так не ощущалось. Чонсон барахтается, пока его швыряет между волнами, созданными Ни-ки. Вода, впивающаяся в кожу, холодная — и становится тем холоднее, чем глубже его затягивает в середину озера. Хотя, вероятно, глубже всего ранило выражение лица Хисына, когда тот столкнул его в воду; последние капли тепла оставили Чонсона с разорванным прикосновением его ладони к груди. Он чувствует себя так, будто проглотил огонь, а затем тот мгновенно обратился льдом внутри него. Чонсон падает — и ничего не может сделать, чтобы остановиться. Теперь он проваливается не сквозь воду, так как озеро внезапно сменяется широким, открытым пространством, и Чонсон рассекает воздух. Лунный свет над его головой поглощается ночью, пока не исчезает вовсе. Он обнаруживает, что падает в широкую пещеру; земля стремительно приближается. Крик вырывается из его горла, и он мгновенно сожалеет о том, что открыл рот: ледяной воздух проникает внутрь, мгновенно замораживая любую влагу. Его крик встревоживает несколько ближайших теней, и они бросаются к Чонсону. Они летят ему навстречу, их тела окружают его, пока он падает сквозь них — это, к счастью, замедляет его падение с предельной скорости до достаточно-быстрой-чтобы-переломать-рёбра. Чонсон приземляется животом на землю, и воздух покидает лёгкие, как будто его вышибли из него ударом. Он с хрипом переворачивается на бок, выдох срывается с его губ струйками дыма. Кругом так пиздецки холодно. Чонсон думал, что знает, как ощущается холод, но, возможно, всю свою жизнь он был неправ. Вода на одежде замерзает, превращаясь в лёд на его коже; иней покрывает его волосы, его руки, его ресницы. Тени опасливо окружают его, щебеча на языке, которого Чонсон не может понять. Он жив, и они не знают, что с ним делать. Одна из них пытается прикоснуться к Чонсону, чернильная рука тянется к его плечу. И — как будто подсоединили кабель — его сердце словно начинает биться снова. Быстрее и быстрее. Чонсон чувствует, как в груди становится тепло. Он садится, судорожно вдыхая. Тени в шоке разлетаются, убегая прочь от этого странного мальчишки. Чонсон заставляет себя двигаться, холод отнимает у него силы. Он подбирает свой меч, упавший с бедра — его вес ощущается знакомо, но не успокаивающе. Ничто в этом месте не ощущается правильно. — Пещера Теней, — выдыхает Чонсон, оглядывая окружающую обстановку. Вокруг нет никакого цвета — это первое, что он замечает. Только массивные выступы черного камня, серая пыль и белый иней, покрывающий каждую поверхность в этом месте. Бледные призраки, парящие трупы, усеивают ландшафт настолько вдаль, насколько Чонсон может видеть. Хотя те, что ближе всех к нему, отодвинулись в тревоге, несомненно, собираясь предупредить других о странном человеке, забредшем в царство мертвых. Над головой Чонсона кружат, подобно летучим мышам, тени, похожие на те, что спасли его. И снова Ни-ки перенес его куда-то, куда, он думал, было невозможно. И снова он пошел туда, куда Хисын не мог за ним последовать. Чонсон попал сюда по своей воле, и теперь ему нужно довести это до конца. Он поднимается на ноги и, пошатываясь, идет вперед. Он хромает в направлении, в котором, кажется, двигаются другие призраки, надеясь, что это приведет его куда-то. По мере того, как Чонсон продвигается, переставляя одну чёртову ногу за другой, пейзаж вокруг него меняется: временами попадаются пробивающиеся из-под земли деревья — болезненно выглядящие существа, склоняющиеся в том направлении, в котором двигается Чонсон. Он не знает, как может расти такая растительность — в пещерах нет видимого источника света. Он останавливается под одним из них, прислоняясь к стволу, пока переводит дыхание. Когда Чонсон касается его, серая кора почти неуловимо шевелится, сдвигаясь в его сторону. Он сразу же в шоке отдергивает руку. — Что за…? — бормочет Чонсон. Он решает продолжить двигаться, действенно напуганный. Как раз тогда, когда он уже близок к тому, чтобы потерять надежду, думая, что блуждает в темноте вечность, огромная фигура вырисовывается вдалеке: замок, высеченный из темной скалы, появляется из тумана. Сону. Это единственное, о чем думает Чонсон. Он ускоряет шаг, направляясь к замку. Он не знает, с чем столкнется там, с чем ему нужно будет бороться, чтобы вернуть своего брата. Но он продолжает идти, потому что у него нет выбора. Он здесь, чтобы забрать то, что потерял.

______________________

— …здесь кто-то есть, — шепчет Тэхён. Его глаза закрыты, но он в тревоге сжимает подлокотники своего трона. Он склоняет голову, как будто прислушивается к чему-то. — Это он, — спокойно отвечает ему Субин. — Принц. — Посмотрим, сработает ли твой план, Субин, — вздыхает Ёнджун, откидываясь на спинку трона. — Если нет, ты серьезно поимел нас всех. — Держу пари, тебе бы это понравилось, хён, — бормочет Бомгю с того места, где сидит. — Йа! Некоторые шутки перестают быть смешными по прошествии ста лет, Гю, — рычит на него Ёнджун. — Ворчливый старик. Тени, стоящие вокруг, настораживаются, замирая при словах Пятерых. Принц? Здесь? Как он сюда попал? Пятеро знают, что творится в головах у каждого. Глаза Ёнджуна темные, в них отражается противоречие. Он сжимает подлокотники своего трона до побеления костяшек. Другие с беспокойством замечают это; Кай даже покидает тронный зал, извиняясь, просто чтобы убраться подальше от его гнева. — Ёнджун. Тебе нужно набраться терпения. Пожалуйста, — умоляет его Субин. Ёнджун раздраженно поджимает губы. Из всех них у него были… самые сильные чувства к человечеству. Субин пытается понять, правда — пять сотен лет наблюдения за тем, как смерть входит в твои двери, отяготили бы любого. Ибо не только люди находят свой путь сюда. Взгляд Субина нервно метается к теням под их командованием. — Ёнджун, — предупреждает его Субин. — Я не стану убивать его. Ты же знаешь, что я не могу, — быстро бормочет Ёнджун. — Никто из нас этого не хочет. Мы всё еще любим их. — Но у тебя такой взгляд, как будто станешь. — Я просто злюсь, — шипит Ёнджун в ответ. — Это прекрасно. Оставайся злым. Но, пожалуйста, выслушай его. В зал влетает обезумевшая тень. Его бледное лицо напряжено; он просто один раз кивает четверым оставшимся на тронах. Принц здесь. — Не могу ничего обещать.

______________________

Никогда за свои сто лет существования Сонхун не думал, что человек будет бродить по Пещере Теней так, словно ему положено тут находиться. Но у него недостаточно времени, чтобы думать о дерзости этого человека, потому что Сонхун знает, что это Чонсон. И ему нужно найти Сону. Сейчас. После того, как услышал объявление Тэхёна и прочувствовал злобу Ёнджуна, Сонхун летит по коридорам дворца так быстро, как только осмеливается, убеждаясь, что за ним не следуют. Он знает, что Пятеро не будут им довольны, если он освободит Сону из заточения — честно говоря, он не знает, какими будут последствия для него. Но в данный момент ему не до того, чтобы переживать об этом. У него есть обещание, которое нужно выполнить. И очень разгневанный человек, которого нужно успокоить. — Куда-то идёшь? — голос вырывает его из собственных мыслей. Сонхун резко останавливается, едва не падая носом вперед. Его встречает бесстрастное лицо и сливочно-желтый свет одного из Пятерых, Кая. Комната Сону — в конце коридора, и Кай преграждает ему путь. — О! Кай. П-привет. Я просто-, — запинается Сонхун. — Собирался предать нас? — услужливо предлагает Кай. Его руки скрещены перед собой, ноги твердо стоят на земле. — Ну, если так выражаться… — Сонхун потирает затылок. Из Пятерых Кай был тем самым, кого он наименее понимал. В мрачном и, откровенно говоря, унылом царстве, которое представляла собой Пещера Теней, Кай никогда не терял своей улыбки и впоследствии цвета своего сияния — его успокаивающий свет был единственным цветом, который можно было найти во всём этом месте. По крайней мере, пока не появился Сону. Сонхун недоумевал, почему, что тот сделал, чтобы сохранить всё это. Или, возможно… просто таков был Кай. — Что ты собираешься делать, Сонхун? — спрашивает его он. — Что ты планировал? Вытащить Сону, может быть, прихватить с собой Чонсона, а потом что? — Это зависит не от меня, — честно отвечает ему Сонхун. — Что бы ни планировал Сону, я буду рядом с ним. — А… — кивает Кай. И Сонхун действительно хотел бы, чтобы тот стёр эту улыбку со своего лица, потому что она и впрямь сеет в нём некоторые семена неуверенности в себе. — Кай. Я не хочу этого делать, — предупреждает его Сонхун. — Делать что? — легкомысленно спрашивает его Кай, перекатываясь с пятки на носок. Сонхун тяжело сглатывает. Он берет себя в руки, сжимая кулаки. Хотя он сомневается, что может победить в бою против Кая — у него есть что-то, чего у Сонхуна нет. Тем не менее, он принимает свое решение. — Если ты не сдвинешься, я собираюсь тебя заставить, — объявляет Сонхун. Кай смотрит на него с забавой. Он однобоко усмехается, обдумывая слова Сонхуна. Сонхун напрягается, готовый к бою. А затем, мгновение спустя, тот пожимает плечами и отодвигается в сторону. — Хорошо, — говорит Кай, прислоняясь к стене. Сонхун моргает, глядя на него, не ожидая этого от слова совсем. — Э… и всё? Почему ты не собираешься остановить меня? — Сонхун, — вздыхает Кай. — Позволь задать тебе один вопрос, — Сонхун замирает в ожидании его следующих слов. — Ты правда веришь, что это то, что ты должен делать? Что в какой-то момент ты не пожалеешь об этом решении. О том, что отвернулся от всего, что знал… ради Сону. Сонхун открывает рот, но затем сразу же закрывает его снова. Он не знает, какой ответ правильный — как и во всем, что связано с Сону, Сонхун чувствует, что действует инстинктивно. Какая-то скрытая сила побуждает его делать то, что он делает. Потому что это ощущается правильно. Потому что это ощущается хорошо. Действительно ли это инстинкт? Или… предназначение? — Я не знаю. Что я должен делать? Разве я не отказался от этого давным-давно, Кай? — про себя смеется Сонхун. Кай только двигает головой в знак согласия, неохотно принимая его точку зрения. — Но если ты спрашиваешь меня: пожалею ли я об этом? Я не пожалею. Я знаю это, — Сонхун встречает его пристальный взгляд горящими глазами. — Я никогда не пожалею о нём. Кай улыбается ему, и Сонхун снова недоумевает, что это означает. Почему он вдруг выглядит гордым. Кай потягивает руку, отступая, позволяя Сонхуну пройти. — Ладно, любовничек, продолжай свой маленький веселый путь. — Не зови меня так! — кричит Сонхун, пробегая мимо него. — Будем надеяться, твой принц все еще в нужной башне! — весело отвечает Кай.

______________________

Чонсон добирается до замка. Он чувствует себя почти полумёртвым, дрожа, и холод впивается в него настолько глубоко, что он ощущает его костями — но он добирается. Пока он идёт через мраморные залы, тени проплывают мимо, двигаясь в том же направлении, что и он; они не удостаивают его взглядом. Не то чтобы они не обращают внимания на Чонсона — они обращают на него слишком много внимания: он не должен быть здесь. Тени проносятся мимо него в попытках добраться до центра замка раньше, чем это сделает он. Они осторожно избегают его, и из-за того, как они уклоняются от него, ветер хлещет по спине Чонсона, что не помогает справляться с холодом. Медленно, шаг за шагом, он добирается до — кажется — тронного зала. Пять высоких каменных стульев стоят полукругом. Четыре из них заняты бледно светящимися существами; бесцветный свет исходит от их тел. Тени, миновавшие Чонсона ранее, тоже все собраны здесь: они застыли во внимании, оставляя центр зала открытым. Это процессия, и Чонсон — главная достопримечательность. Его шаги эхом разносятся по залам. Все хранят гробовое молчание, наблюдая, как он хромает вперед. У четверых на тронах нечитаемые взгляды, ничто не выдаёт их. Но Чонсон знает, кто они такие. Павшие звёзды. Мятежники. Они были здесь все это время. Столько веков спустя именно они оказались теми, кто правит Пещерой Теней — и если Сону здесь, то это значит, что он в их руках. Чонсон приближается к ним и чувствует знакомый гул силы, который знает по Хисыну. Но он другой, приглушенный и выцветший. Их щеки впалые, а волосы пепельные. Но все они такие высокие, сидящие на тронах высоко над землей, что Чонсон все еще чувствует себя муравьем, которого вот-вот раздавят. Его слабое сердце учащенно бьется, пока он пытается сохранять самообладание. — С-Сону, — говорит Чонсон. Его голос слишком тихий, и он вздрагивает, когда звук все равно эхом разносится по залам, словно усиливая его страх. Одна из звёзд что-то бормочет себе под нос, и это заставляет их всех начать говорить. — Это он. — Тэхён. Он выглядит… молодым. Он правда должен быть таким юным? — Ёнджун, что нам делать? — Почему и этот жив? — вслух спрашивает Ёнджун, звезда, восседающая на втором троне. — Почему в эти дни через наши двери проходит так много живых людей? Что-то не так с нашей безопасностью? — Ёнджун поворачивает голову к Тэхёну, который только пожимает плечами в ответ, указывая на еще одного из них, пытаясь сместить фокус внимания. — Не смотри на меня, хён. Когда грянет апокалипсис, я обвиню Субин-хёна. — Йа! Почему вы вините в этом меня? — Субин выпрямляется на своём троне, возмущенный. Чонсон наблюдает за всем этим обменом репликами со стремительно иссякающим терпением. Его пальцы ощущаются так, будто вот-вот отвалятся от холода, но он сжимает рукоять своего меча и медленно вытаскивает его, из-за смещения веса отшатываясь в сторону. — Закройте. нахуй. рты, — выдавливает Чонсон, собираясь с духом. Это заставляет четыре фигуры повернуться к нему. — Все вы. Скажите, где мой брат. Сейчас же. Ёнджун поднимается со своего трона и скользит по полу к Чонсону. Парень не колеблется — просто крепче сжимает свой меч, готовясь взмахнуть им в любой момент. — Ты не должен быть жив, мальчик, — отмечает Ёнджун. — Ни одно живое существо не может выжить в Пещере Теней без помощи. — И что с того? — выплевывает Чонсон ему в ответ. Он ненавидит все эти древние правила — ему нет до них дела, пока большинство из них стоит у него на пути. — Это означает только одно, — Ёнджун приближается к нему. — Ты забрал сердце звезды. Это единственное, что поддерживает тебя сейчас. Чонсон не понимает. — Что? Я этого не делал. Как я мог? Я никогда- Ёнджун хватает его, поднимая вверх, на уровень своих глаз. Ноги Чонсона отрываются от земли, а руки хватаются за сжатый кулак Ёнджуна на вороте его рубашки. — Даже не смей лгать нам об этом, — говорит ему Ёнджун, медленно и опасно. Чонсон задыхается, когда ткань рубашки сдавливает его горло. В панике он взмахивает мечом в сторону Ёнджуна. Он слаб от холода, и лезвие только едва задевает его бок, но этого достаточно, чтобы Ёнджун зашипел и отпустил его. Чонсон валится на землю, тяжело дыша. — А! — Ёнджун хватается за порез. — Ёнджун! — Бомгю встревоженно вскакивает на ноги. Подконтрольные им тени бросаются к Чонсону, когда видят, что Ёнджун ранен. Их руки тянутся усмирить его, пока парень отвлечен. — Подождите. Не надо! — Субин пытается удержать их от того, чтобы навредить Чонсону, но в своей ярости они не могут услышать его. Дюжины их роятся вокруг него, их ледяные руки и магия еще больше ослабляют парня. Чонсон не может думать. Холод вокруг него такой сильный, в сочетании с шипением и шепотом теней, говорящих ему прекратить бороться. Сдаться, сдаться без боя. Они обзывают его, проклиная за его преступления, из которых Чонсон даже не знает, какие совершил. Правда ли он виновен во всем этом. Чонсон едва способен удерживать свой меч — это все, что он может сделать, чтобы не свернуться калачиком на полу. Ему кажется, что его сердце вот-вот остановится. «Вот и всё», — осознаёт Чонсон. «Вот так это и закончится.» Его сознание меркнет, зрение плывет по углам. Но когда он чувствует, что эти мысли поглощают его, как раз в тот момент, когда он собирается сдаться, что-то в его груди теплеет. Это распространяется по всему телу, начиная от груди, пока не достигает его рук и не протягивается до самых кончиков пальцев. Странная сила наполняет его — сила, говорящая ему продолжать бороться. По какой-то причине она ощущается знакомо. Чонсон заставляет себя медленно подняться сначала на колени, потом на ноги. Тени колеблются, сбитые с толку тем, что с ним происходит. Если быть до конца честным, Чонсон тоже не до конца уверен. Его разум проясняется по мере того, как тепло возвращается в тело, подпитываемое чем-то в его груди. Оно все еще растет, пока он не чувствует себя так, будто его тело горит. Но это совсем не больно — это ощущается хорошо. Чонсон поднимает свой меч, сжимая рукоять обеими руками, пока не заносит его. Обжигающее чувство распространяется по телу, обдавая теплом всё вокруг. Чонсон позволяет себе глубоко вдохнуть.

Затем его меч охватывает пламя.

______________________

Сону ходит туда-сюда по комнате — настолько долго, что думает, что скоро протрет дыру в каменном полу. Он не уверен, сколько времени прошло с того момента, когда Сонхун в последний раз покинул его покои. Еда, прибывшая за это время, была принесена не Сонхуном или Каем, а другими тенями, которые отказывались отвечать на любые вопросы Сону, сколько бы он ни настаивал. Из окна его комнаты видно, что в пещерах, кажется, царит какое-то волнение: тени и призраки беспокойно бродят у территории замка. Все они на чеку. Сону не знает, что случилось. Была ли Пещера Теней в опасности? Могло ли что-то проникнуть в это место, когда это было буквально Царство Мёртвых? Сону пытается открыть дверь силой, которая вернулась к нему с тех пор, как Сонхун вбил ему в голову немного здравого смысла. Но, тем не менее, это ничего не даёт. Или дверь может быть открыта только снаружи… или Сону удерживают здесь с помощью магии. Тупая магия. Тупые тени и звёзды. Если Сону умрёт снова из-за того, что застрял под домашним арестом, Сонхуна и остальных ожидают серьёзные призрачные преследования. Упомянутая дверь дребезжит, дерево сотрясается в том месте, где закреплено на петлях. Сону в тревоге напрягается. Он осматривает свою комнату и решает вооружиться подсвечником, оставленным на его прикроватном столике — это лучше, чем ничего. Он поднимает его над головой, готовый раскроить череп любому призраку, или тени, или созданию, которое пройдет внутрь, потому что Сону не может больше гадать, что еще может существовать в этом мире. Дверь распахивается с грохотом и звуком взрыва. Она рассеивается тенью; печать, удерживающая Сону внутри, растворяется. — Сону! Сонхун врывается в его комнату, бушующий и охваченный паникой, и Сону чувствует, как что-то между ними разбивается вдребезги. Сону в шоке роняет своё оружие. Что он здесь делает? Сонхун бросается к нему с безумным взглядом. Установленная между ними дистанция, одиночество, которое чувствовал Сону, беспокойство пришельца — всё это рушится, когда Сону слышит следующие слова Сонхуна. — Твой брат здесь.

______________________

— Ха. У Чонсона трясутся руки. Его дыхание быстрое и прерывистое, как будто он только что пробежал марафон. По правде говоря, именно так он себя чувствует. Его сердце бьется так, словно готово вырваться из груди, работая в удвоенном темпе; горячее и пылающее, словно он проглотил раскаленный уголь. Ненадолго кажется, будто время остановилось: тени и звезды перед ним просто наблюдают, ошеломленные, как Чонсон заносит пламенный меч. Он медленно описывает им дугу перед собой, и за ним вырисовывается огненный полумесяц. Тени, ближайшие к нему, шипят, и их силуэты мгновенно рассеиваются, когда Чонсон подносит его слишком близко. Сердце звезды. Чонсон чувствует его рядом с собственным в своей груди. — О, Хисын… что ты наделал? — шепчет про себя Чонсон. Он почти загипнотизирован огнём; пламя постепенно слетает с клинка, плавно растекаясь рябью, как масло в воде. Звезды перед ним начинают оправляться от шока, поднимаясь на ноги. Чонсон направляет свой меч на них. — Я спрошу вас еще один раз, — объявляет он. — Где Сону? — Высокомерие этого человека, — закипает Ёнджун. — Ты действительно думаешь, что он тот, кому мы должны доверять? — он поворачивается к Субину. — Он орудует этой силой так, будто не сделал ничего плохого! — Я имел дело с Сумеречным Лесом, Пустошью и даже Богиней Луны не для того, чтобы кто-то называл меня высокомерным, — спорит Чонсон. — Ты встретился с Богиней Луны, не так ли? — смеётся Ёнджун. — Как тебе эта холодная сучка? Готов поспорить, ты благодарен за все благословения, которыми она тебя одарила. — Послушайте меня. Я на вашей стороне. Я хочу её сокрушения так же сильно, как вы-, — пытается урезонить их Чонсон. Но Ёнджун смеряет его взглядом, который заставляет застыть на месте; чистый белый свет исходит от его радужек. — Ты приходишь сюда в надежде взять еще. Разве твой вид недостаточно забрал у нас? — болезненно шепчет Ёнджун. — Эгоистично. — Вы называете человечество эгоистичным? — в неверии спорит Чонсон. — Разве вы, звезды, не устроили целое восстание просто для того, чтобы отрезать нас от своей магии? Причина, по которой Богине Луны пришлось создать Лес, чтобы защитить Королевские Земли от ваших теней? Ёнджун в шоке замолкает после последнего заявления. Затем он начинает смеяться — это глубокий и ужасающий звук, сотрясающий зал. Чонсон почти хочет закрыть уши от того, насколько он пугающий. — Лес наш, Чонсон. Она не создавала его… Мы создали, — с грустью шепчет Субин. — Наш последний акт неповиновения, — объявляет Ёнджун. — Мы отрезали остальную часть человечества от Богини Луны, чтобы её владычество не смогло распространиться за пределы границ. Чтобы она не смогла взять от Земли еще больше, — Ёнджун двигает рукой, и из неё льётся свет. — Этому вас, детей, учили? Как может Богиня Луны вырастить такой лес? У неё нет собственного света. Ёнджун хватает Чонсона, встряхивая его за ворот. Чонсон не может отбиться от него на этот раз, слишком шокированный, чтобы сделать хоть что-то. Всё, чему его учили с рождения, было ложью. Чонсон понимает. Он вдруг осознаёт, почему эта звезда так злится. Он унаследовал сотни лет грехов. Избегание этого не давало ничего, оно никому не принесло пользы. — Мы сделали это для всех вас, — шипит на него Ёнджун. — Мы в этом проклятом месте из-за вас. Потому что, несмотря ни на что, мы всё еще призваны помогать вам, — Чонсон слабо хватается за руку Ёнджуна, пытаясь отцепить его. — Звёзды любили и направляли вас. И ты все равно приходишь сюда, даже после того, как забрал ядро одного из нас, требуя, чтобы мы отдали тебе твоего брата? Ёнджун бросает Чонсона на землю. Он тяжело приземляется на колени и роняет из рук меч; огонь на нём успешно гаснет. Его сердце замирает, больше не в силах согревать его — даже звёзды не могут сдерживать холод смерти вечно. — Ты так сильно хочешь заполучить своего брата? Вперёд, — говорит Ёнджун. — Забирай его… если сможешь. Звёзды и тени не могут причинить вреда людям. Но они определённо, чёрт возьми, могут попытаться. Ёнджун закрывает глаза, и остальные три звезды бросаются к нему, оттаскивая его от Чонсона, крича на него, проклиная за его гнев. Но всё, что чувствует Ёнджун — умиротворение: он наконец высказал то, что тяготило его так долго. Тени окружают Чонсона, внутри них — ярость и горе. Чонсон не может от них отбиться; он чувствует, как поддаётся холоду.

______________________

Сону и Сонхун добираются до тронного зала. Тени кружат в центре комнаты, как будто пытаясь захватить, поглотить что-то. Звезды стоят вокруг, просто крича друг на друга. На земле лежит докрасна раскаленный стальной меч, стремительно остывающий на каменном полу. И перед ним стоит парень. Парень, покачивающийся на ногах, дрожащий, но пытающийся устоять. От его тела на холоде идет пар. Несмотря на его немощный вид, его покрытое инеем лицо, на то, что парящие вокруг тени закрывают обзор, Сону узнает его где угодно. — ЧОНСОН-ХЁН! — Сону-! — Сонхун в тревоге тянется к нему, но Сону уже и след простыл: он бежит изо всех сил, проталкиваясь мимо окружающих его теней. Он подхватывает своего брата как раз тогда, когда тот падает на землю. Тело Чонсона слишком холодное; его кожу покрывает лёд, трескающийся, когда Сону надавливает на него. Он может только уложить его на пол. Остальные тени отступают, когда видят Сону. Все замолкают. Чонсон едва удерживается в сознании; его веки трепещут, когда он смотрит на Сону. Его глаза вспыхивают узнаванием. — Сон… — выдыхает Чонсон, его взгляд ищущий и расфокусированный. Сону держится за него, крепко вцепившись в его плечо, боясь, что тот исчезнет снова. — Ч-что с вами всеми не так… — Сону трясется, наблюдая, как Чонсон борется, чтобы оставаться в сознании. Он поворачивает голову к оставшимся четверым звездам на их тронах. — Чего вы от нас хотите! — кричит Сону. Он склоняется над телом Чонсона, готовый защищать его. Сонхун вздрагивает, как от удара, а у остальных четверых по крайней мере хватает приличия выглядеть пристыженными. — Я-я полагаю, это ты его выпустил, Сонхун? — бесстрастно спрашивает Субин. Раньше, чем Сонхун успевает открыть рот, другой голос прерывает их обоих. — Я выпустил, — перед ними появляется Кай, догнавший Сону и Сонхуна. — Извини за это. — Кай? — Отыграйся за это на мне, если хочешь, но теперь они оба здесь благодаря тебе, Субин, — ворчит на него Кай. — Я собирался привлечь их на нашу сторону, — слабо возражает Субин. — Ага. Украсть их брата и заморозить насмерть в наших владениях. Теперь они точно нас полюбят, — Кай закатывает глаза. Субин ощетинивается, но больше не спорит, не ожидавший загвоздок в своем плане. — Я не думал, что Чонсон сам спустится сюда, — признаёт он. — Вы хотите, чтобы мы были на вашей стороне? — с недоверием спрашивает Сону. — Тогда остановите это! Почему вы позволяете Чонсону страдать вот так? — Чонсон забрал сердце звезды. Будешь ли ты по-прежнему защищать того, кто совершил убийство, Сону? — спрашивает Ёнджун. Его взгляд безумен. — Что? Нет! Чонсон никогда бы не-, — Сону в замешательстве опускает взгляд на брата. — Я не убивал, — хрипит Чонсон. — Я не стал бы… не Хисына. — Хисын? — Сону не узнаёт это имя. Но Субин и Ёнджун в шоке отступают назад, услышав его. — Хисын… жив, — в бреду бормочет Чонсон, ворочаясь в объятиях Сону. — Срань господня. Хисын твоя звезда? — хихикает Бомгю, зарабатывая этим испепеляющие взгляды остальных. — Что? Вы все его помните, разве нет? — Бомгю садится прямо, возмущенный. — Конечно помним, — тихо шипит на него Тэхён. Он поворачивается к Чонсону, испытующе глядя на него. — Он отдал тебе свое сердце… добровольно? — шепчет Тэхён, ничего не понимая. — Я даже не понял, что он с-сделал это, — честно отвечает Чонсон. — Я б-бы остановил его, если бы знал. Но он жив. Я бы никогда не причинил ему вреда. Пятеро поворачиваются друг к другу, обсуждая всё в темпе настолько быстром, что Сону не может понять половины их слов. — Это невозможно. — Ты знал? Поэтому ты привёл его сюда? — Нет! Как я мог- — Возможно, мы допустили ошибку. — Забрать сердце без поглощения… Тем временем Чонсон тихо стонет оттуда, где лежит. Его дыхание медленное и неглубокое, он впадает в гипотермический сон. Сону агрессивно трясёт его, решительно настроенный удержать того в сознании. — Не засыпай, хён. Даже не смей оставить меня вот так, — умоляет его Сону. Его брат выглядит таким слабым — что-то, чего он не видел никогда прежде. Его кожа бледная, губы синеют от холода. — Сону… Я нашел тебя, — шепчет Чонсон, сворачиваясь клубочком на коленях у брата. Его глаза закрываются, когда он наконец позволяет себе отдохнуть. — Хён. Хён! — Сону пытается стянуть с себя плащ — единственную вещь, которая, кажется, поддерживает его в живых в этой замерзшей пустоши, — готовый обернуть его вокруг Чонсона. Но бледная рука останавливает его. — Не надо. Позволь мне, — говорит ему Сонхун. Он проводит рукой над Чонсоном, бормоча несколько слов, пытаясь исцелить его. Но это, похоже, не приносит ему никакой пользы: парень все еще выглядит так, будто может умереть в любой момент. — Я не могу согреть его. Но могу удерживать в живых, пока-, — слова Сонхуна обрываются. Пока что? Как они собираются выпутаться из этого? Сону упирается руками в бёдра, впиваясь в них пальцами — боль заставляет его мозг работать. Это несправедливо. Почему все это должно было случиться с ним и Чонсоном? Сону поворачивает голову к Пятерым, которые все еще препираются, как дети. Неужели они не могут разобраться, чего же они на самом деле хотят от Сону и Чонсона, и просто покончить уже с этим? Сону заставляет себя встать, шагая к ним. Его тяжелые шаги предупреждают их о его присутствии, и все они отступают на шаг при виде его гнева. — Чего вы хотите? — спрашивает Сону снова, на этот раз спокойнее, низким голосом с ноткой нетерпеливости. — Чего вам будет стоить отпустить нас обоих? Субин тяжело сглатывает, сомневаясь, говорить ли ему. Но с учетом предшествовавшего откровения Чонсона что-то, кажется, изменилось. Сону намерен воспользоваться этим в своих интересах. — Мы надеялись… что вы с Принцем сможете расторгнуть договор между человечеством и Богиней Луны, — говорит ему Субин. — Положить конец рабскому служению звёзд людям. — Замётано, — быстро соглашается Сону. — Сону, ты не понимаешь, на что соглашаешься, — нерешительно говорит Кай. — Этот контракт обеспечивал Старфеллу процветание тысячи лет. Сону вспоминает страх в глазах людей в Северной звезде, насилие, учиненное армией Генерала. Увечья, горе, огонь. И болезненный недостаток сострадания. — Какое-то ебаное процветание это им принесло, — фыркает Сону к замешательству собеседника. — Да, знаешь, может я и не понимаю, — Сону пожимает плечами. — Я не из Старфелла. Я вырос в Королевских Землях, и это всегда будет тем, что я знаю. Я даже представить себе не могу, через что вам пришлось пройти из-за этого договора. Сону показывает рукой на Чонсона, все еще лежащего без сознания на полу. И Сонхуна, склонившегося над ним, защищающего его вместо Сону. — Но они представляют. И Чонсон-хён на стороне звезд. Он довольно хорошо разбирается в людях, так что я доверюсь ему и приму решение за нас обоих: мы сделаем это, — Сону протягивает руку. — Мы расторгнем договор. На нас это закончится. Ёнджун останавливает Субина, прежде чем он может взять Сону за руку. — Субин. Если он лжёт, мы не сможем остановить их. Мы властны только над мёртвыми. — Я человек слова, — настаивает Сону. — Вам придется довериться нам. Довериться Чонсону. У него сердце одного из вас, верно? Это, кажется, самое правильное, что можно было сказать: и Тэхён, и Бомгю заметно смягчаются, чуть более настроенные поверить. — К тому же, — легко улыбается Сону, — мы в любом случае умрем. Вы можете отыграться на нас позже. Ёнджун смотрит на него с удивлением, веселье мелькает в его взгляде. Кай усмехается, кивая ему. Субин смотрит на него, и что-то в его глазах разбивается вдребезги. И все, что видит Сону — не тысячелетнее существо, а мальчик. Полагающийся на обещание одного человека, руководствуясь только его словами. Он берёт Сону за руку, и тот понимает, что она тёплая. — Сделка-, — у Субина пересыхает в горле, он давится словами, — сделка есть сделка. — And what is made can be unmade, — заканчивает Сону за них обоих. Субин закрывает глаза, мягко светясь. Другие позади него светятся тоже; они сводят руки над соединенными руками Сону и Субина, давая им свое благословение. — Может наступить момент, когда ты отчаешься, — шепчет ему Тэхён, и Сону чувствует себя так, будто это предостережение, но не совсем его понимает. — Звёзды откликаются на свои имена. — Идите, — выдыхает Субин. — У вас есть наше позволение уйти. Человечество, мы доверяемся вам один последний раз. Сону отступает назад, дрожа. Тени вокруг них рассеиваются, оставляя лишь Чонсона и Сонхуна посреди зала. Когда Сону оглядывается снова, Пятерых нет, как будто всё произошедшее было галлюцинацией — за исключением тепла в его руке и бликов, пляшущих у него перед глазами. Сону подбегает к Сонхуну. — Сон- Хён, — Сону хватается за него, дрожа. Он не знает, что только что сделал, но он выторговал им свободу — и на данный момент этого достаточно; это все, чего он хотел. Чонсон спит, умиротворенный и бледный. Сону старается не думать о том, что тот выглядит как труп. Он также держит его за руку. — Идём. Нам нужно уходить, — Сонхун хватает Сону, позволяя ему упасть себе на грудь. Сону закрывает глаза. Сонхун — тень, его место здесь; но он также является их выходом отсюда. Сону верит, что тот доставит их туда, куда им нужно. Они растворяются в темноте.