The Star Gatherer

Столетия назад земля разверзлась и вернула павших героев из глубин мертвых. Подобное происходило лишь с лучшими из них — Орфеем, Одиссеем, Гераклом. Мы можем только молиться о том, чтобы это случилось с двумя нашими главными героями, ибо путешествие через Пустошь — почти наверняка дорога в один конец, в Пещеру Теней. Но должны ли мы понять, почему так выходит, что Сону и Чонсон — единственные, кто способен объединить Старфелл и Королевские Земли? Или исправить многовековой разлад между тенями и небесами? Это история, прежде ведомая лишь двоим: тому, кто уже умер к началу нашего повествования, и тому… кто прикончил себя в процессе. Но, возможно… если вы выслушаете и поймете, их истории будут жить вечно. Однажды они могут достичь их сыновей — и они поймут, как звёзды сошлись именно для них, когда мир готовился к их появлению. Это история Короля и Генерала.

______________________

50 с лишним лет назад, когда Король был еще мальчишкой, готовящимся к восхождению на предназначенный ему трон, Богиня Луны подарила ему звезду. Точно как и сотни поколений будущих правителей до него, мальчик выехал в Долину Павших Звёзд, готовый получить свой подарок. В одной руке у него был нож, в другой — корона, которую вот-вот на него возложат. И всё, что ему нужно было сделать — это взять то, что уже считалось принадлежащим ему. Ему говорили, что звёзды не чувствуют боли. Что это окончательное выполнение их предназначения. Но когда он увидел звезду, которую выбрал, узрел её лицо собственными глазами, то понял, что всё это было ложью. Потому что что было в её глазах, как не сама боль? Как и его сын, он отказался воспользоваться своим ножом. Звезда просила, умоляла его, но Король отказывался пошевелить и пальцем. Он уселся на дне кратера и просто смотрел на неё, ожидая, пока произойдет кто-то или что-то ещё, потому что он сам поклялся не делать этого. И так продолжалось: на протяжении 3 дней и ночей Король сидел со звездой в созданном ею кратере. И, как и любые двое, проводящие свои дни и ночи вместе, они начали рассказывать истории. Король говорил о своём народе. О менестрелях и бардах, поющих свои песни. О торговцах, продающих свои товары. О красоте его земель, Старфелла. А звезда… она могла говорить только о Богине Луны — ибо это было единственным, что знали звёзды со времен Восстания. Истории, которыми она делилась, были о небесах, об убийствах, об этой безнадежной борьбе. Это только укрепило чувства Короля. Мир, каким он его знал, был построен на одной чудовищной лжи. Его земли стали намного менее прекрасными, скрывающие ужас того, как к этому пришли. Потребовалось 3 дня, чтобы силы Короля пошатнулись. В кратере не было ни еды, ни воды, и на рассвете четвертого дня звезда не смогла разбудить его. Он — тот, кто отказался причинять ей боль, тот, кто очень отличался от всех остальных до него, — лежал неподвижно, готовый вот-вот занять её место. Она сделала единственное, что могла: взяла нож короля, вонзая его в собственную грудь, и отдала ему своё ядро сама. Слёз, наполнивших долину, было так много, что потоп поднял их обоих со дна кратера. Она рассыпалась витками звёздной пыли, а он проплыл всю дорогу обратно к Городской Крепости, оберегаемый призраками звёзд, почитавших то, что попытался сделать этот человек. Когда наводнение спало, Король вновь проснулся в своём дворце. В одной руке он держал свою корону, а в другой… всё ещё бьющееся сердце звезды. Король оплакивал её так, как не оплакивал никто другой до него никогда прежде. Он запер её сердце в шкатулке и отказывался даже смотреть на него. Перед своей коронацией Королю довелось встретиться с прославленной Богиней Луны, вознесшись к ней во сне. Как и всем Королям до него, ему нужно было продлить контракт, связывавший людей и Небеса под её правлением. И хотя Король теперь знал об истинной природе этого мира, он не смог найти в себе сил не согласиться: Богиня Луны грозилась забрать благословения, дарованные ею его землям, и обещала, что если Старфелл останется сам по себе, то сгниёт дотла. Этой угрозы было достаточно, чтобы заставить Короля согласиться снова, ибо он не мог рисковать всем своим королевством, если у него не было плана. Но в своём сердце он знал, что ему нужно найти другой способ положить всему этому конец. Без сердца звезды Король полагался лишь на силу, которую Богиня Луны дала ему, чтобы править его землями. Этого всё ещё было более чем достаточно — никто не мог усомниться в его мудрости и могуществе. Никто… за исключением одного. Того, кому было поручено охранять само сердце звезды. Правой руки Короля. Его генерала. Генерал был человеком гордым — тем, кто в значительной степени полагался на силу и могущество в достижении своего высокого положения. Он происходил из столь же гордой семьи и поднялся на высочайший пост из них всех. И всё же… вот был король, отказавшийся от власти и статуса. Это потрясло его душу; он задавался вопросом, что заставило того поступить так. Чем дольше он думал об этом, тем меньше находилось смысла. По какой причине мог кто-то отвергнуть самый лёгкий подарок из всех? Тёмный шёпот стал преследовать генерала, чувство обиды и горечи. И возможно… в его финальном витке на пути к безумию был виноват сам Король. Король доверился генералу и открыл ему, что ищет способ полностью разорвать связи человечества с Богиней Луны — отказаться от власти, несправедливо полученной его семьей, и позволить Старфеллу управляться с опорой на одни лишь его собственные возможности, оставив звёзды и небеса в покое. Это не укладывалось у Генерала в голове. Для него власть была властью. А отказ использовать её — слабостью. Он начал стремиться к действию, искать способ подорвать правление этого короля. Оставаясь в тени, он сплотил вокруг себя свои войска, сея среди людей неповиновение и разногласия, настаивая на слабости их короля. Но он не мог действовать прямо в своём плане, ибо Король по-прежнему был намного сильнее его, наделенный сверхъестественной силой. Он был бы раздавлен. Он тянул время, выжидая подходящего момента. Последней каплей стало то, что жена Короля родила ему двоих здоровых сыновей, одного за другим. Чонсона и Сону. Король ничего не мог поделать и был вынужден отдать своего первенца Богине Луны, чтобы та благословила его. Но он спрятал от Неё своего второго сына, преисполненный решимости, чтобы по крайней мере один из его отпрысков вырос настолько человечным, насколько возможно. Генерал увидел в этом возможность. Он ускользнул, пока все были сосредоточены на первом сыне, Чонсоне, и его церемонии избрания чемпионом Богини Луны. Он забрал то старое сердце звезды оттуда, где оно было заперто. Оно стало пыльно-серым за годы, проведенные вдали от света. Словно пойманная птица в клетке, оно слабо шептало ему, говоря не доводить свой план до конца. Но Генерал уже давно перестал прислушиваться к голосу разума. Он проглотил его целиком; ядро обжигало его горло, сопротивлялось ему — но Генерал был полон решимости удержать его. Слабая и давно угасшая мощь звезды всё ещё представляла собой больше, чем ожидал Генерал. Внутри его тела бушевал огонь, давя на кожу, отчаянно стремясь освободиться. Он не мог сдерживать его, ибо у него не было божественного благословения, которое могло бы помочь ему. В отчаянии он созвал лучших магов города, чтобы те сотворили ему новое тело. Они перепробовали все различные драгоценные металлы и руды, которые только могла предоставить земля, в поисках чего-то достаточно прочного, чтобы удержать огонь звезды. Они даже пытались заполучить чешую дракона — существа, сотканного из огня и молний. Но сработало одно лишь серебро — самое чистое из всех вариантов. Генерал вернулся к Королю, преисполненный гордости. Его человечность сгорела дотла, запертая в тюрьме из серебряной кожи. Королю хватило одного взгляда на Генерала, чтобы понять, что он натворил. Это была его вина: он не заметил нисходящей спирали одного из его ближайших соратников, слишком сосредоточенный на попытках освободить себя и человечество от небес. Но теперь ему нужно было безопасно разыграть свои карты. У него была жена, двое детей, стоящее за ним королевство — и один человек, готовый сжечь всё это дотла. Король заперся в комнате вместе со своей семьей, отчаянно ища выход из этого беспорядка. Его старший, Чонсон, смотрел на него ясными глазами; слишком много было силы в одном ребёнке. Другой, Сону, мирно спал, убаюканный темнотой комнаты. В Старфелле самыми могущественными вещами были истории. Он рыскал по библиотекам, по томам в поисках способа уберечь своих детей от гнева звезды. И тем, на что он наткнулся… было древнее писание. Истории о внушающих страх демонах, обитавших в Пещере Теней — единственном месте, невидимом небесам. Он призвал тень, прошептав его имя трижды. И он появился перед ним, вытекая из темноты в углу комнаты. Король сказал ему унести своих детей подальше от Старфелла, подальше от Генерала. Он надеялся, что его дети вырастут без всяких историй о звездах или луне, и будут воспитаны так, чтобы знать, что истинно и правильно в этом мире, ибо он сам узнал это слишком поздно. Тень согласилась сделать это — за определённую цену. За то, что однажды Пещера Теней изберет другого его ребёнка, Сону, своим, поскольку Чонсон уже был провозглашен принадлежащим Богине Луны. Зная, что во владениях Смерти все в любом случае равны, и не имея иных вариантов, король согласился. Тень забрала его детей глубокой ночью, уложенных в золотую корзину, и унесла их в Сумеречный Лес. Он отнёс их так далеко, как только мог пройти, пока не достиг конца леса и его форма не начала рассеиваться в утреннем свете новых земель. Он оставил корзину на самой опушке и стал ждать, затаившись в тени, пока кто-нибудь найдёт детей. Молодая женщина нашла их. На голове её было серое одеяние, её руки сложены в молитве. Она нашла корзину, брошенную у Леса, и приняла их как родных. Тень вернулась туда, откуда пришла, как только убедилась, что выполнила свою работу. Когда дети оказались в безопасности вдали, Король обратил всё своё внимание на то, чтобы удерживать Генерала на расстоянии. Их силы теперь сравнялись, и ни один не мог превзойти другого. Генерал разыскивал сыновей Короля, но безрезультатно. Он никак не мог обеспечить конец династии. Тогда он сделал лучшее из того, что мог, и убил жену Короля. Генерал сеял тревогу в сердцах людей по поводу безопасности их королевства. Так что Король собрал своих лучших сказителей, бардов и менестрелей, чтобы говорить о звёздах; об их доброте; и о надежде, что однажды все будут спасены кем-то, кто сможет правильно владеть ими. Без жадности и поглощения. Генерал взял в жёны колдунью и заставил её родить ему сына, надеясь заполучить больше сил от ребёнка. Когда это не сработало, он переключился на себя, совершенствуя свою форму, пока не стал выглядеть таким же бесчеловечным, каким был на самом деле: оболочка из чистого серебра, огонь и ненависть внутри. Что до Короля… он держался. Принимал удары, которые наносил ему Генерал, защищал свои земли, как только мог; терпел ненависть и яд, подсыпанный в его напитки, и стекло в своей еде, вплоть до самой смерти. Он держался хорошо, как вы можете знать — но даже скалы разрушаются со временем. И так продолжилось тираническое правление небес. Делает ли это Короля таким слабым, каким, по словам Генерала, он был? Пожалуй, это решать вам. Является ли слабостью отказ пожертвовать людьми, которых любишь, чтобы бросить вызов могуществу? Означает ли отведение взгляда от одной несправедливости, чтобы сосредоточиться на другой, проявление трусости? Король не знал — он только надеялся, что более добрые, более мудрые герои придут ему на смену в этой борьбе. Итак, теперь, когда его глава истории давно миновала, что же нам остаётся? Король умер, и Генерал марширует вперёд. Что до них сыновей? Что ж…- — Юци… что ты делаешь? — шепчет Соён через плечо младшей девушки; она прищуривает глаза, читая пергамент, просматривая слова. Ей трудно разобрать каракули в тусклом свете свечи. — …Завершаю нашу старую миссию, — бормочет Юци; её рука останавливается там, где она нацарапывала слова на бумаге — она не знает, что писать дальше. — История почти закончена. Она разминает запястья, всё еще забинтованные в тех местах, где она получила удары и синяки во время пребывания в Пустоши. Но по большей части она исцелена — у неё достаточно сил для этого, по крайней мере. — Будет трудно сделать из этого песню. Как думаешь, кто-нибудь захочет её послушать? — вслух размышляет Соён. — Даже если никто не захочет, это заслуживает того, чтобы быть сказанным, — говорит Юци. — …Возможно, мы единственные оставшиеся из тех, кто мог бы рассказать об этом. Бродячие труппы вроде них были теперь далеки и немногочисленны, все постепенно выслеживаемые и отлавливаемые Генералом в отсутствие Короля. Они ощущают тишину ночи сильнее, чем кто-либо другой. — Она всё еще не закончена. Теперь концовка зависит от Чонсона и Сону. Соён нежно бережно берёт её за руку, уводя туда, где они расстелили свои спальные мешки на ночь. Горный воздух прохладный, но они научились справляться с этим, поскольку это единственное место, где им обеспечено убежище. Юци нехотя следует за ней, по-прежнему сжимая в руке пергамент. Уже середина ночи, и открытое небо над ними сверкает миллионами далеких звёзд. — Человечество и звёзды. Одно не может существовать без другого. У них больше нет инструментов — нет иного способа рассказывать свои истории, кроме как собственными голосами. Юци может только надеяться, что кто-нибудь прислушается. Ибо ни у какого сказания не может быть конца без начала. Она сжимает бумагу в руках, засыпая под звёздами, придумывая слова для баллады — той, что предскажет закат целой эпохи.