The Star Gatherer

«Прости, прости, прости», — слышит Сону. Сонхун? Сону хочет сказать ему, что он в порядке, что это не его вина — но не может открыть рот, не может двинуться. Небо стремительно приближается к нему. Сону ускользает в слишком уж знакомую тьму. . . . Сону снится холодный зал, походящий на пещеру. Колонны, поддерживающие потолок, тянутся так высоко вверх, что каждый звук отдается таким эхо, будто целый хор повторяет его. Пять тронов располагаются полукругом вдоль стен, а он сам стоит в самом центре — крошечный и незначительный в сравнении со всем остальным в этом месте. Впрочем, он не один: на одном из тронов кто-то сидит. На его лице играет легкая улыбка, и он заинтересованно подается вперед, подпирая голову рукой. — О-оу, — произносит Сону, осознавая, где оказался. Кай соскальзывает с трона, спрыгивая вниз, чтобы поприветствовать его. — Добро пожаловать обратно. — Я не… — Сону замолкает на полуслове, с ужасом осознавая, что именно означает его пребывание в этом месте. Он не знает, почему не чувствует холода. Воздух не слетает с его губ на выдохе, и весь его силуэт походит на отголосок его прежнего. — Умер? — буквально читает его мысли Кай. — Нет, еще нет, — он похлопывает Сону по спине — или, по крайней мере, пытается: его рука проходит сквозь плечо Сону, как сквозь мираж. — Ах, — Кай вытирает ладонь о собственную рубашку, пока призрачная плоть исчезает и материализуется вновь после его прикосновения. Сону застывает от шока, обнимая себя руками, как будто это помешает ему рассыпаться на части. — Слышал, тебе неплохо прилетело. И, поскольку в ближайшее время проснуться не светит… я подумал, что мы могли бы поболтать, — пожимает плечами Кай. — Поболтать, — совершенно невозмутимо уточняет Сону. Всё, что он помнит — это битва и то, как он бросился на Генерала с такой яростью, которой застилало глаза; впрочем, эти его чувства могли также быть преумножены Сонхуном. А потом Генерал нанес настолько сильный ответный удар, обрушиваясь на него всей тяжестью металлических доспехов, что его отбросило в стену и закономерно вырубило. Он… без сознания. Так что на самом деле не здесь? Таким вопросом задается Сону. У него болит голова от одних только размышлений об этом. — Ты перенес меня сюда, чтобы поговорить? — его так и тянет со всей силы приложиться рукой ко лбу от раздражения, но он опасается рассеяться в процессе. — Чтобы озвучить небольшое предостережение, — Кай понижает голос. — Одолей вы Генерала, Чонсон займет трон. — Да, мы в курсе, — вздыхает Сону. Он не знает, как его брат справится с правлением, но хей! проблемы решаются по мере их поступления. — Это означает, что ему придется снова встретиться с Богиней Луны, чтобы продлить договор между человечеством и небесами, или… — Кай замолкает, позволяя Сону самому додумать альтернативный вариант. — Ты что… привел сюда нематериальную версию меня, чтобы угрожать? — Сону почти оскорблен. Они правда настолько мало им доверяют, что сочли необходимым посреди битвы напомнить, зачем они это делают? — Нет, — Кай энергично мотает головой в знак отрицания. — Я говорю, что в этом всё ещё есть выбор. И чувствую, что вы не совсем понимаете последствия того, что делаете. — Я прекрасно их понимаю, — срывается Сону. — Правда? — спрашивает Кай. — Тот факт, что выбор есть, означает и то, что Она будет принуждать вас сделать тот, который нужен ей. Она использует всё, на что способна, чтобы заставить вас с ней согласиться. — Так ты говоришь… — Сону вопросительно приподнимает бровь. — Это будет не мирное обсуждение, — мрачно заключает Кай. — Ты не можешь позволить Чонсону пойти одному. Один человек может оказаться неспособен это выдержать. Сону медленно выдыхает; в его голове проносятся все возможные варианты развития событий. Что такого способна Она сделать с ними? Сможет ли Чонсон выбраться из всего этого живым? Это ли то, ради чего Сону возвращали обратно? — Сону! — звенит голос в тишине зала, и силуэт Кая мелькает перед его глазами. — Сону, пожалуйста, просыпайся! — … Хун? — он узнаёт этот голос; но звук доносится издалека, будто сквозь толщу воды. Всё вокруг вдруг начинает казаться намного более расплывчатым. — Ах. Похоже, ты им всё ещё нужен, — Кай оглядывается по сторонам, почти позабавленный новым присутствием. — Сону, крепись. Тени на вашей стороне, — напоминает ему он. — … а-ага, — Сону сгибает пополам. Кажется, будто зал кружится, и вместе с ним от смешивающихся цветов, темнеющих перед глазами, кружится его голова. Боковым зрением он замечает четыре других звезды, входящих в комнату. Они не обращают на Сону особого внимания, в спешке подбегая к Каю, и что-то шепчут ему; их глаза широко раскрыты и выражают нечто слишком похожее на надежду. — Тебе пора идти, Сону — похоже, у нас новый гость, — Кай приближается к нему, занося руку, чтобы отправить прочь. — Новый… гость? — выдавливает Сону. Он верно расслышал? Это может означать только… — Увидимся на той стороне, человек, — последнее, что говорит ему Кай, прежде чем его выдергивают из сна.

______________________

Сону с судорожным вдохом садится и мгновенно жалеет об этом — снова накатывает головокружение, весь мир кренит на бок. Такое чувство, что его сейчас вырвет. — Сону, слава небесам. Ляг, — Сонхун здесь. Склонившийся над ним и, к счастью, перекрывающий собой большую часть света — всё вокруг слишком яркое, слишком громкое. Тень лихорадочно осматривает его; его руки парят над телом Сону, почти прикасаясь, как будто он пытается что-то найти. — Возможно, у тебя… — Сотрясение? Да, по ощущениям, — Сону со стоном заканчивает это утверждение за него. Он борется с собой, твердо намеренный держать собственное головокружение под контролем. — Пожалуйста, скажи, что понимаешь, где ты, — проверяет Сонхун, убеждаясь, что он по крайней мере осознает происходящее. — Городская Крепость. Генерал только что надрал зад нам обоим, — легко отвечает Сону. — Не выражайся, — морщится Сонхун. — Но это было после того, как он надрал зад Хисын-хёну, и тот отлетел аж в Пещеру Теней, — бормочет Сону в попытках вспомнить всё, что увидел, пока был без сознания. — Хисын в…? — Сонхун замолкает посреди фразы, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Я видел что-то вроде сна. Пост-сострясенческого сна, — уточняет Сону. — О-окей, — кивает Сонхун, всё ещё не уверенный, что он полностью пришел в себя. — Кай сказал мне просыпаться, и теперь я здесь, — Сону хватает Сонхуна за руку и слегка трясет её. Сонхун просто молча на него смотрит, не понимая ни единого слова. — Я готов. Сделай это снова. Влезь ко мне в голову, — настаивает Сону, намеренный вернуться в бой. Сонхун бережно убирает его руку, а затем — для надежности — укутывает его в собственный плащ, как если бы укладывал ребенка спать в теплой кровати, а не утихомиривал раненого парня на поле боя. — Сону, я не могу этого сделать, — мягко говорит он. — Почему нет! Я всё ещё могу сражаться! — Во-первых, ты в шаге от того, чтобы снова потерять сознание, — отмечает Сонхун. Его голова всё ещё кажется тяжелой. — Туше, — уступает Сону. Сонхун поднимается на ноги, подбирая обломки, лежащие перед Сону, чтобы спрятать его. — Оставайся здесь, — он снова опускается на колени, склоняясь над ним. — Это была только одна причина! — спорит Сону, пытаясь снова подняться; правда, сразу после этого он укладывается обратно, когда всё в поле зрения приобретает зеленоватый оттенок. Это не должно выглядеть так. Сонхун прижимает его к земле, на этот раз жестче. — Ты уже знаешь другую причину, — Сонхун одаривает его выразительным взглядом, и Сону может только умолкнуть при виде этого выражения — темного и надрывного, почти пугающего. Сонхун разглядывает его секунду — голодно, почти упиваясь его видом, — прежде чем позволяет себе отпустить. Его глаза становятся полностью черными, белки исчезают; тени струятся из него, более не ограничиваемые плащом. После этого он исчезает, присоединяясь к битве.

______________________

Чонсон покачивается, с трудом держась на ногах. Бой тянется, по его ощущениям, уже несколько часов. Его руки и туловище испещрены дюжинами неглубоких царапин и порезов — по его мнению, ему повезло отделаться всего только этим. Генерал же кажется невредимым и не выглядит измотанным. Трудно сказать, сказывается ли на нем хоть как-то этот поединок с Чонсоном — ему не удалось оставить на нем ни царапины. «Это не конец», — думает Чонсон; но как бы ему хотелось, чтобы это был он. Часто моргая, пытаясь избавиться от застилающего глаза соленого пота, он едва уклоняется от удара меча Генерала. Он всего лишь человек — даже с сердцем звезды Чонсон начинает уставать. Его снова толкают на землю, и его собственный меч выскальзывает из рук, приземляясь в нескольких шагах от него. Он вновь оказывается беспомощным перед лицом приближающегося конца. Генерал нависает над ним, и его клинок описывает широкую дугу в воздухе, стремясь пронзить его насквозь. Чонсон, кажется, слышит крик вдалеке. Один из его друзей, возможно? Иронично, но ситуация ощущается знакомо: он провел большую часть недели поваленным на землю Ян Чонвоном. Всё. Используй всё в свою пользу, напоминает голос внутри него. Чонсон инстинктивно откатывается в сторону в последнюю секунду. Он ощущает, как гравий под ним трещит от силы удара Генерала, и шарит руками вокруг, смыкая пальцы вокруг грязи и песка, покрывающих всё вокруг. Его меч слишком далеко. В отчаянии, он бросает горсть песка Генералу в лицо — и, к удивлению Чонсона, тот отступает на шаг, вздрагивая и рыча, когда песчинки просачиваются под шлем через единственную прорезь и попадают точно ему в глаза. И тогда Чонсон понимает: его кожа — неуязвимое серебро, но где оно заканчивается? Возможные варианты проносятся у него в голове, пока он подбирает с земли свой меч, отходя назад, чтобы создать некоторую дистанцию между ними. Он вспоминает Хисына — момент, когда один из его ударов прошел сквозь Генерала вместо того, чтобы отскочить. Нашел ли он какое-то слабое место? — Его шлем! — кричит Чонсон, когда приходит осознание, надеясь, что кто-то услышит его. — Он уязвим под ним! Генерал рычит на него, бросаясь вперед подобно разъяренному быку. Сонхун и Джейк слышат. Тень пролетает перед Генералом, на мгновение спугнув его; они вдвоём бросаются на него и хватают, пытаясь обездвижить. Джейк вцепляется в его рабочую руку, оттаскивая её назад, чтобы тот не смог нанести удар Чонсону. — Джей, поторопись! — Джейк оказывается почти поднятым в воздух, когда Генерал пытается стряхнуть его со своей руки. Чонсон немедленно поджигает свой меч и подносит к его шее. Но Генерал вырывается, толкая перед собой Сонхуна и вынуждая Чонсона уклоняться в попытках не задеть его. Тень шипит, когда меч оказывается слишком близко к нему, реагируя на священное пламя. — Так на твоей стороне теперь демоны, мелкий крысеныш? — смеется Генерал. — Я звезда, ты мелкий кусок-, — Сонхун ударяет Генерала по лицу, пытаясь пробить шлем. Но он не может прикоснуться к нему — его очертания рассеиваются там, где должны были прорезать броню насквозь. Генерал использует эту возможность, чтобы сбросить с себя и Джейка, и Сонхуна, демонстрируя геркулесову силу. Джейк падает, откатываясь в сторону от удара о землю. Генерал в очередной раз бросается на Чонсона, и тот даже не думает защищаться: только колоть, резать, пробиваться сквозь броню. Генерал думает о том же, обрушивая на него свой меч быстрее, чем он успеет среагировать, целясь точно в шею. Если он умрет, то умрет, решает Чонсон. Но этого монстра нужно остановить. И вдруг, стоит ему только подумать об этом, всё останавливается. Лезвие зависает в воздухе — в сантиметрах от шеи Чонсона. Металлические конечности и суставы Генерала трещат и щелкают от того, как упрямо он пытается противостоять какой-то невидимой силе. Чонсон тоже замирает, широко раскрыв глаза и не веря тому, что видит. Потому что позади, за спиной Генерала, стоит, вытянув руки перед собой, Ни-ки. Его лицо покраснело, а на шее проступают вены от того, какие усилия он прикладывает, чтобы держаться. Войско оставило попытки прорваться во дворец, поле битвы почти утихло в ожидании его следующего шага. Ни-ки сжимает кулак, и меч Генерала начинает плавиться; металл обращается послушной жидкостью под воздействием его сил. Без лишних промедлений он сковывает им запястья Генерала, сцепляя их у него за спиной. Чонсон ударяет того мечом по спине, сбивая с ног. — Ни-ки… ты-, — задыхаясь, начинает Чонсон. Сколько раз Ни-ки спас его с того момента, как он встретил этого ребёнка? — Нет времени, Джей-хён! — кричит Ни-ки, подбегая, чтобы помочь ему снять шлем. Вчетвером они — Сонхун, Джейк, Ни-ки и Чонсон — удерживают Генерала пригвожденным к земле, несмотря на его попытки вырваться из их хватки. Сону и Чонвон теперь тоже присоединяются к ним: они опираются друг на друга для поддержки, оба немного потрепанные. Сону по-прежнему видит всё в зеленоватых оттенках, а рука Чонвона небрежно примотана к груди в импровизированной перевязи — но он прижимает ботинок со стальным носом к руке Генерала, твердо намеренный не дать ему подняться. С огромным трудом Чонсон наконец срывает с него шлем — и зрелище, которое открывается перед ним, заставляет их всех в ужасе отпрянуть. Без шлема Чонсон в конце концов видит, как на самом деле выглядит Генерал. Он и впрямь человек — но лишь едва: серебро сливается с покрасневшей плотью на его шее, как будто металл не смог пробраться дальше этой отметки, встретив сопротивление тела. Его кожа покрыта пятнами и сияет, как будто он светится изнутри, как будто в его венах течет магма. На его лице нет ни единого волоса, а широко раскрытые зеленые глаза смотрят на Чонсона с одной лишь чистой ненавистью. Он горит. Он не может вынести пламени звезды. Все они просто смотрят на него какое-то время, ошарашенные его видом. Но, пожалуй, величайший шок… заключается в том, что какая-то его часть по-прежнему остается несомненно человеческой. На несколько мгновений воцаряется тишина. — … ты доволен? — тихо спрашивает Ни-ки, первым нарушая молчание, когда никто другой не смог. Своим видом он не выражает ни отвращения, ни отторжения — только грусть от того, во что превратился этот человек. — Это то, ради чего ты пожертвовал всем. — Нет, — выдавливает Генерал. Его голос хриплый, и они понимают: это от боли. От горящих голосовых связок и обожженного языка. Он даже не смотрит на Ни-ки. — Пока я не правлю всем! Ни-ки тяжело сглатывает. — Тогда ты никогда не будешь удовлетворен. Мне жаль. У Ни-ки есть при себе оружие — маленький ножик, какой носят при себе все члены экипажа Ноктюрна. Он неуверенно тянется достать его, считая, что это он должен покончить с отцом, но рука Чонвона оказывается на его запястье прежде, чем он успевает это сделать. — Хён? — Ни-ки переводит взгляд на него, и Чонвон едва уловимо отрицательно качает головой. — Тебе не нужно такое чувство вины, — мягко отвечает тот, убеждаясь, что он понимает. Сонхун мрачно склоняется над телом Генерала. — Ты украл сердце звезды — то, что может быть отдано только по доброй воле, — медленно объявляет он. — И потому оно должно быть возвращено. Он переводит взгляд на Чонсона, подталкивая к действию. Чонсон подходит ближе. Он выдыхает, призывая дар, переданный ему Хисыном, и алые языки пламени облизывают клинок, медленно и нежно. Генерал, несмотря ни на что, жадно наблюдает за этой силой — той, которой не смог овладеть. — What is made can be unmade, — шепчет Сонхун. Чонсон никогда прежде не убивал — и надеялся, что это не будет ужасно кровавым делом. Но как только лезвие его меча касается шеи Генерала, его тело вспыхивает, будто облитое маслом; языки пламени пожирают его, почти моментально расплавляя доспехи, пока он не исчезает совершенно. В оставшемся от него пепле ютится одинокий, крошечный огонек. Комочек размером с монету едва уловимо пульсирует, окруженный пыльно-бледным пламенем. — Это…? — Сону разглядывает его, не веря своим глазам. Ни-ки приближается к нему. Его руки дрожат — он боится обжечься. Но огонек не противится даже тогда, когда он подбирает его, держа в ладонях. Он почти прохладный наощупь. Это сердце звезды уже старое. Его забрали и использовали во зло уже давно, но Ни-ки знает: оно обладает великой силой — силой, способной разрушать города и способной бороться с этим разрушением долгие годы. Но ни одному человеку не нужна такая сила — если только он по-настоящему не знает, как ею распоряжаться. Чонсон тоже пристально смотрит на это сердце — на предостережение о том, чем обладает и он сам. — Теперь ты на свободе, — говорит ему Ни-ки. Он дует на огонек, и он исчезает, со вздохом поднимаясь в воздух. Они смотрят, как он улетает, возвращаясь на небеса.

______________________

Чонсон падает на колени, его меч со звоном ударяется о землю рядом с ним. Это закончилось. Они сделали это. Чонсон впивается пальцами в грудь, ощущая тепло, которое не покинуло его даже после того, как Хисын исчез у него на глазах. Даже теперь он по-прежнему получает его благословение. — Мы сделали это, — шепчет Чонсон ветру, надеясь, что он сможет его услышать. Сону, спотыкаясь, подходит ближе, падая на землю рядом с ним и заключая в объятия. Они не издают ни звука. Ни рыданий, ни радостных возгласов — лишь пустые взгляды, устремленные на последнее пристанище Генерала. Чонсон хватается за руку Сону в попытках удержаться на этом ощущении. — Хисын… — бормочет Сону куда-то в полотно одежды Чонсона. Чонсон только качает головой. Это всё ещё не ощущается реальным. Он не уверен, что вообще сможет снова произнести имя Хисына, не пробудив внутри себя что-то уродливое и ужасное. Он сглатывает ком в горле; он не может думать об этом прямо сейчас. — Не скорби по нему, — тихо говорит Чонвон. — Он бы этого не хотел. — Чонвон, твоя рука… — Джейк наконец подходит к капитану, хромая — он, должно быть, плохо перенес то падение немногим ранее; но Чонвон только отмахивается от него. — Я в норме, Джеюн, — Чонвон берет его под руку другой, здоровой рукой и коротко вздыхает, вымотанный теперь, когда адреналин постепенно идет на спад. — П-прости за Энджин, Джейк, — вздыхает Сонхун, только теперь оглядывая поле битвы: следы бойни простираются во все стороны от ворот дворца. — Всё в порядке, — отвечает Джейк, хоть и поджимает губы в тонкую линию. — Как бы прекрасна она ни была… — Это всего лишь сосуд, — заканчивает за него Чонвон. — Ты всегда можешь сделать новый. — Могу… — Джейк замолкает, переводя взгляд на их младшего товарища, всё ещё стоящего над горсткой пепла перед ними. — Ни-ки, — выдавливает Чонсон севшим голосом, хриплым от криков и эмоций. — Ты в порядке? Ни-ки медленно поворачивается к нему, и в его глазах блестят непролитые слезы. Чонсон вдруг осознает, что у него глаза отца — умные и горящие амбициями, — и не знает, что делать с этим фактом. Но одно он знает наверняка: они с отцом ничуть не похожи. — Я… правда устал, хён, — признает Ни-ки, чем вызывает у Чонсона безрадостный смешок. Он протягивает ему руку, и Ни-ки берет её, крепко сжимая в своей. — Мне жаль, — одними губами произносит Чонсон. Взгляд Ни-ки блуждает между ним и лежащим рядом мечом, что всё ещё поблескивает красным от жара пламени — напоминание о том, чем пришлось пожертвовать, чтобы дойти до этого момента. — …Мне тоже, — отвечает Ни-ки. Они видят, как вдалеке горожане возвращаются к воротам замка. Солдаты армии Генерала толпятся вокруг, выглядя потерянно и некулюже. Без своего лидера они не знают, кому верны. Верховный священник подходит к ним первым. Его бледные одежды развеваются позади него, подхваченные вечерним ветром. — Герои, — приветствует он. Чонвон отрицательно качает головой. — Мы не герои, Ваше Святейшество. Просто… — он оглядывается на товарищей — всех в синяках и ссадинах, потрепанных битвой, выглядящих так, будто они вот-вот потеряют сознание, — … дети, которые пытались поступить правильно. Священник переводит взгляд на Чонсона и Сону, мгновенно понимая, кто они такие. Чонсон, впрочем, не знает, происходит ли это благодаря его друзьям из Приграничья… или потому, что этот человек действительно знал его. — Принц. Вы наконец вернулись, — он склоняет голову перед ними обоими. Чонсон медленно поднимается на ноги после его обращения. — Сегодня полнолуние. Полагаю, есть ещё кое-что, что нам нужно сделать. — И впрямь так, — священник призывает всех подняться. — Пришло время вам вернуться домой. Чонсон глядит вдаль: огромный бледный замок совсем не кажется ему знакомым, но что-то внутри тянет его вперед. Его спутники приходят в себя, пытаясь принять хотя бы относительно достойный вид, пока толпа начинает окружать их, следуя за ними. Ни-ки, отщепляясь от них, медленно приближается к воротам замка. Широким взмахом рук он разрушает земляной барьер, который создал немногим раньше, сотрясая землю у всех под ногами, и перед ними вновь предстает равнина, открывающая взору стены из песчаника. Пока они проходят, солдаты, сражавшиеся на стороне его отца, отступают назад, испуганно опуская глаза, когда перед ними предстает Ни-ки. Он одаривает их тяжелым, пристальным взглядом, и не видит в них ненависти — только страх и замешательство. Без своего лидера они не знают, за что сражаются. Чонсон подходит к нему. Горожане остаются позади них шестерых — тихая процессия, возвращающаяся во дворец. Под темнеющим небом и плавно восходящей луной они передают друг другу факелы и лампы, освещая путь к дворцу. По мере того, как они продвигаются вперед, в толпе раздается негромкий гул. Мотив, что звучит очень знакомо, но теперь более священно-торжественный. О лей… о лай… о лей… о лай… Они медленно идут, почти хромают — а кто-то и впрямь хромает — вперед. Сону плотно прижимается к Чонсону, всё ещё нетвердо держась на ногах. Джейк позаимствовал меч Чонвона и использует его как трость. Они опираются друг на друга, усталые и потрясенные всем произошедшим. В воздухе тяжелым облаком витает нечто, но никому из них не хватает смелости признать это вслух. В коротких паузах между ритмичным стуком шагов и тихими напевами Чонсон чувствует, как Сону начинает трясти; чужие плечи дрожат под рукой, которой он его обнимает. — Сону? — обеспокенно спрашивает Чонсон. Он расстроен? Ему плохо? — Что не так? Сону только качает головой, отмахиваясь. Он недостаточно доверяет своему самообладанию, чтобы сейчас открыть рот. После этого Чонсон слышит, как икает кто-то позади него. Он оборачивается и застает Чонвона за проваленной попыткой скрыться за здоровой рукой. Он зажимает себе рот, стараясь заглушить вырывающиеся из него звуки. — Ребят, серьезно, что с вами такое? — Чонсон смотрит на них широко раскрытыми глазами, полными замешательства, но и сам чувствует что-то внутри себя: пузырек истерики в груди, готовый вот-вот лопнуть. Джейк спотыкается о собственные ноги, и Сонхун протягивает руку, чтобы поймать его. С его губ срывается всхлип, нарушая их ритм. И это то, что делает дело. Чонвон начинает плакать в открытую. И Ни-ки, который и так был на грани уже с самого начала, тоже; слезы текут по его щекам. Чонсон никогда прежде такого не видел. — А-ах… — Чонсону почти хочется рассмеяться, но он и сам на грани истерики. Они победили, но что это означало на самом деле? Чего это стоило? Несмотря ни на что, Чонсон по-прежнему ощущает вину за то, что всех в это втянул. — Простите. Ребят-, — Чонсон хочет остановиться и никуда не идти. Почему именно его подвергли таким испытаниям? — Я не… я не знаю, из-за чего ты плачешь, Чонсон-хён. Но не вини себя за это, — тотчас же отчитывает его Сону голосом, пропитанным слезами. — Ага. Не всё вокруг тебя вертится, чувак, — добавляет Джейк, агрессивно вытирая лицо. Чонсон вдарил бы ему по башке, если бы не был практически слеп из-за собственных слез, застилающих глаза. — Мы хорошо справились, — тихо произносит Сонхун. Чонсон смотрит на него и, хотя его лицо всё такое же бледное, без видимых следов потрясений, видит, что и его глаза блестят от слез. — Плакать нормально, Чонсон, — Сонхун смотрит прямо на него. — …Это я должен тебе так говорить, — смеется Чонсон, легонько ударяя его кулаком в плечо. Сонхун ведет их вперед; его кожа мягко сияет бледным, бесцветным светом. По мере того как страхи растворяются влагой на их щеках, а горе оседает внутри, Чонсон и остальные подходят к воротам замка, останавливаясь лишь тогда, когда их встречают широкие двойные двери. Тут вперед вновь выходит священник, приглашая Чонсона войти и совершить последний шаг в своём путешествии. Чонсон знает, что за этими дверьми вынужден будет встретиться лицом к лицу с ещё одной особой, прежде чем сможет считать их всех свободными. — Мы на месте, — тихо произносит Чонсон.

______________________

— Моё имя, Чонсон. Позови меня по имени, — говорит Хисын, прежде чем раствориться в серебристом вихре. . . . Хисын приходит в себя в совершенно ином месте. Это происходит медленно; открывая глаза в полумраке, он думает, что всё это сон. Небо над его головой больше не голубовато-оранжевое, окрашенное заходящим солнцем, и затянуто не дымом факелов солдат и машин Джейка, а плотными туманными облаками. Земля под его ногами — твердая горная порода, а не пыль и галька. И шепот. Тихие голоса, говорящие на языках, ему неизвестных. Хисын знает, где он. — Хей, Хисын. Его взгляд мгновенно устремляется к источнику звука; этот голос пробуждает далекое воспоминание — то, что он надеялся никогда не забыть. Глаза парня прищуриваются от удовольствия — слишком озорно для того, насколько пустынно это место. Его сероватые волосы достаточно длинные и прикрывают затылок, а челка падает на лоб, когда он склоняется над Хисыном. Он не видел этой улыбки пятьсот лет. — Бом, — шепчет Хисын, почти всхлипывая. Бомгю протягивает ему руку, и Хисын с благодарностью принимает жест, поднимаясь на ноги. Он опускает глаза и чувствует облегчение, видя, что больше не истекает кровью; но поврежденная плоть виднеется из-под одежды там, где должно было быть его сердце. Остальные не заставляют себя долго ждать. Тэхён молча подходит к нему и с размаху заключает в объятия, заставляя чуть отшатнуться назад. — Ты почему здесь, а? — грустно спрашивает он. — Тебя не должно здесь быть. Хисын задыхается от собственных слов. Тэхён тёплый, хоть и выглядит иначе, чем Хисын его помнит. Они все изменились — цвета побледнели и сияние потускнело, будто они стали для него всего лишь далекими воспоминаниями, — но Хисын думал о них каждый день. Он встречается взглядом с Ёнджуном, и тот просто чуть улыбается ему. Хисын не может сдержать короткий всхлип, вырывающийся изо рта, и зарывается лицом в плечо Тэхёна, теряя всякое подобие контроля, разваливаясь на части. — Ах… не плачь, — подходит к нему Субин, кладя руку на плечо. — Ну что за большой ребёнок. — Хисын-а, вот так ты нас приветствуешь после всех этих лет? — по-доброму ворчит Ёнджун. Их руки смыкаются вокруг Хисына, утешая его. Никогда в жизни ему не было так жаль. — Ты хорошо постарался, — Тэхён гладит его по спине, успокаивая. — Я это точно знаю. Хисын отрицательно качает головой, отказываясь верить в это, хоть и не жалеет ни о едином поступке. Если бы пришлось, он бы сделал это снова — снова бросился бы заслонить собой Чонсона. — Я-, — дрожащим голосом начинает он. — Я так счастлив снова увидеть всех вас здесь. Старые друзья. Будь Хисын чуть храбрее тогда, оказался бы здесь вместе с ними? Было ли это чем-то хорошим? Но он чувствует странное облегчение: на протяжении всех этих лет здесь, внизу, они по крайней мере могли полагаться друг на друга. — Что за ужасные вещи ты говоришь! — оживляется Кай. Его весёлая улыбка кажется почти неуместной в мрачных пещерах. — Т-ты понимаешь, что я имею в виду, — робко отвечает Хисын. — Но Хисын, — Субин выступает вперед. — Что случилось наверху? Пожалуйста, скажи мне, что Чонсон не решил предать нас. — …Он не стал бы, — выпаливает Ёнджун, внезапно выступая в защиту человека. Субин удивленно приподнимает бровь, переводя взгляд на него. — Ёнджун-хён прав, — вздыхает Хисын. — Это дело рук Генерала. Он штурмует замок и планирует захватить корону силой. Пятеро дружно вздрагивают. Хисын вглядывается в их лица в поисках решения. — Вы знаете, что бой там всё ещё продолжается, — мрачно сообщает он. — Как я могу вернуться? — Хисын, мы не можем тебе помочь с этим. Если бы было так просто снова отправиться в мир смертных, мы бы давно сделали это, — пытается объяснить Ёнджун. Хисын, впрочем, и так знает: они впятером связаны изгнанием Богини Луны. Ничто другое, кроме божественного благословения, призыва, не может вернуть их обратно. — Но Сонхун сделал это! — всё равно спорит Хисын. — Это так — вы не связаны теми же правилами, что и мы, — соглашается Субин. — Но не получится вот так сразу научиться переходить в мир смертных. Это вопрос нескольких лет. У Чонсона и остальных нет в запасе нескольких лет — у них, вероятно, даже одного дня нет. Что оставляет только первоначальный вариант, думает Хисын. Он поднимает голову, встречаясь со всеми глазами. Все они выглядят… нервными, неуверенными насчет того, что будет дальше. Сегодня их лучший шанс — возможно, их единственный шанс, — и всё, на чём он держится — их рискованная сделка с людьми. Только теперь Хисын осознает, насколько безрассудно смелым было для них подобное решение. — Чонсон и Сону, — серьезно кивает Кай, подтверждая подозрения Хисына. — Теперь всё зависит от них.