The Star Gatherer

Замок. Можно предположить, что подобное место будет оживленным, полным веселья, и что стены его будут покрыты золотом и бриллиантами — для кого-то вроде Чонсона всё это представляется именно таким. Даже потрепанный битвой и усталый, он не забывает сказки своего детства. Но когда он переступает порог этого места, что должно быть его домом, то обнаруживает внутри пустоту. Нет ничего, что могло бы пробудить в нём какие-то давно утерянные воспоминания; хотя, возможно, за это ему стоит благодарить детскую амнезию. Пыль поднимается в воздух от каждого его шага, отдающегося глухим эхо по мраморному полу. Замок, похоже, заброшен довольно давно. И всё же он завораживающе красив — как свадебное платье, спрятанное в углу чердака в ожидании, когда законная владелица снова вытащит его на свет. Прислуга бродит по залам подобно призракам, трепетно поддерживая это место в порядке. Но, едва завидев их процессию, все останавливаются и замирают во внимании — будто не могут поверить, что их снова посещают живые люди, несущие эту жизнь всюду, куда бы ни пошли. — Боже… что здесь случилось? — почти неосознанно спрашивает вслух Сону. — Всё изменилось с тех пор, как Её покойное Величество скончалась, — объясняет Священник. — После этого Король не слишком заботился о содержании их дома. Верховный Священник довольно стар; судя по по его седеющим волосам, он, должно быть, служил и предыдущим монархам. Чонсон и Сону многозначительно переглядываются. Всё это принадлежит им. Не очевидное великолепие дворца, но унаследованное одиночество и молитвенная неподвижность, царящие в этом месте. Толпа позади них рассеивается, разбредаясь по территории замка; тем временем группу Чонсона уводят в сторону, к месту назначения — к финальной миссии Чонсона. Он пока не может с уверенностью сказать, что они победили — он кое-что пообещал очень важным людям. Кое-что, что может гарантировать только он.

______________________

Священник отводит их в комнату на самом верху башни. Внутри только один предмет мебели — односпальная кровать, расположенная в центре комнаты, — и от этого зрелища у Чонсона волосы на руках встают дыбом. Потолок выполнен из стекла, так что все они могут разглядеть луну, гордо сияющую прямо над их головами. Лучи её света заливают комнату, освещаемую редкими свечами. Всё это больше походит на склеп; на чьё-то последнее пристанище. — …Я, конечно, не эксперт в области фэн-шуя, но вполне уверен, что кровати должны располагаться по меньшей мере вдоль одной стены, — Ни-ки нарушает неловкое молчание, повисшее между ними. Чонсон проводит рукой по лицу, почти благодарный Ни-ки за сказанное. Хоть он и сомневается, что странное расположение кровати — единственная причина, по которой комната кажется такой жуткой. Священник, впрочем, соглашается с ним. — Ты прав, дитя. Но эта кровать не для отдыха. Именно здесь будет происходить церемония, — он вновь указывает на кровать, расположенную ровно под потолком. — Под взором луны вы сможете побеседовать… с Ней, Принц. Все глаза устремляются на Чонсона, опасливо приближающегося к кровати. Белоснежные простыни выглажены настолько идеально, что больше походят скорее на мраморную плиту, нежели на ткань. Это было бы не слишком удобно, осознает Чонсон. С учетом всей важности этой церемонии, не могли они попытаться сделать так, чтобы проходящие через неё члены королевской семьи чувствовали себя немного лучше? Чтобы было… не настолько по-больничному? — Мы поговорим с Богиней Луны… вздремнув, — констатирует Сону. — Она не может существовать в мире смертных, а ваша физическая форма не может существовать на небесах… — объясняет Священник. — …Это самый простой способ. — М-могу ли я перенести беседу с Её Благоволением? — запинается Чонсон, чувствуя прилив страха от одной только мысли о ещё одной встрече с ней. — Не думаю, что она будет довольна моим ответом. — Принц. Это должно произойти сейчас, — Священник нервно поглядывает на потолок над кроватью: луна медленно плывет по небу, с течением времени перемещаясь всё дальше. Чонсон помнит, что случилось в прошлый раз. Она привела его в ужас. Всё связанное с небесами было таким неправильным, что он до сих пор кошмары об этом видит. Тот, казалось бы, короткий разговор между ним и Богиней Луны продлился 3 дня в мире смертных. Что с ним будет там, наверху? Чонсон знает, что Она не была добра даже тогда, когда верила, что он полностью Ей подчиняется. Теперь же… Что, если Чонсон больше не проснется? Он чувствует, как его берут за руку, ощущая тепло на своей ладони. Его руку крепко сжимают, снова возвращая в реальность. Это Сону — он весело улыбается Чонсону, и в уголках его глаз проступают морщинки. — Что ж, я до смерти хочу отдохнуть прямо сейчас. Он позволяет себе забраться в постель раньше Чонсона, успешно нарушая её первозданную безупречность и тем самым почти подтверждая тот факт, что это место предназначено для сна. Это несовершенство успокаивает что-то внутри него. — Сону? — недоумевает Чонсон. — Я иду с тобой, — настаивает Сону. Чонсон открывает рот, чтобы поспорить, но Сону затыкает его, погрозив пальцем. — И даже не пытайся меня переубедить! Я не позволю тебе сделать это в одиночку. — А ему так можно? — интересуется ошеломленный Сонхун. — Они родственники. Полагаю, Она поговорит с ними обоими, если они явятся к ней вдвоём… — Священник тоже выглядит несколько неуверенным в этом. — Эти простыни холодные… — жалуется Сону, укладываясь поудобнее, как будто это обычная ночь в их старой спальне или на корабле Чонвона. Чонсон молча забирается в постель рядом с братом. Она и впрямь холодная — вероятно, ею не пользовались десятилетиями. Но он рад ощущать рядом знакомую тяжесть, опуская голову на подушку. Чонсон поднимает глаза: луна светит так ярко, что кажется, будто над их головами горит огромный фонарь. В его поле зрения попадают также и товарищи — Сонхун, Чонвон, Джейк и Ни-ки. Они нависают над кроватью, обеспокоенно глядя на него сверху вниз. Чонсону вдруг приходит видение — не подлинное предвидение, но всё же: он вдруг представляет себя стариком, точно так же лежащим в постели — вероятно, из-за какой-то болезни — и окруженным любимыми людьми. Всё это странным образом похоже, но он может только надеяться, что проживет достаточно долго, чтобы испытать нечто подобное. — Ах, — Чонсон напрягается, искренне пытаясь не чувствовать себя так, будто оказался на смертном одре. Сону сворачивается калачиком рядом с ним, всё ещё держа его за руку. — Мы просто вздремнем, хён, — тихо говорит он. Просто вздремнем. Чонсон заставляет себя дышать. Верно. — Да. Мы оба знаем, что я могу уснуть где угодно, — рассуждает он, пытаясь успокоиться. — Довольно много времени прошло с тех пор, как мы спали в одной кровати, — зевает Сону, слишком уж беспечный для всей сложившейся ситуации. — Это как вы так? — подключается Чонвон. Он взял на себя смелость присесть рядом с Чонсоном, и теперь водит рукой по его волосам, как будто гладит кошку. Старший, видимо, не очень-то и против — он даже расслабляется, расплываясь по кровати и зажмуривая глаза. — Мы перестали с тех пор, как слишком выросли для этого, — Сонхун тоже присаживается, но со стороны Сону — настороженный, будто пытается защитить его от чего-то. — Тогда почему ты позволял мне спать в твоей кровати, Джей-хён? — спрашивает Чонсона Ни-ки. — Да потому что ты не хотел уходить, зараза! — рычит Чонсон. Они тихо переговариваются, создавая приятный фоновый шум, окутывающий их чувством безопасности. Всё это время Священник продолжает тихие песнопения на древнем языке, которого Чонсон не может понять. Слова, впрочем, едва долетают до него — его друзья позаботились о том, чтобы ему не пришлось это слушать. Сону тоже пытается уснуть, но это оказывается не так просто: в комнате слишком холодно и слишком светло. По крайней мере Чонсон, лежащий рядом с ним, подтверждает свою природу сони и уже размеренно сопит. — Сону. Ты уверен насчет этого? — шепчет ему Сонхун, обеспокоенно глядя на него широко раскрытыми глазами. — Я должен это сделать, — по правде говоря, Сону тоже напуган. Но он знает, что Чонсон не сможет справиться с этим в одиночку. Он может по крайней мере помочь ему чувствовать себя лучше в этой ситуации. — Я бы так хотел пойти с вами, — сокрушается Сонхун. — Сону, она… Она вовсе не доброе божество. — Я знаю, — Сону крепко — слишком крепко — сжимает его руку. Это единственное, что выдаёт Сонхуну его истинные чувства насчет всего этого. — Всё в порядке. Со мной всё будет в порядке, — настаивает он, звуча при этом так, будто старается убедить скорее себя самого. Сонхун разглаживает его нахмуренные брови, пытаясь унять тревогу. — Не отчаивайся, Сону, — Сонхун оставляет поцелуй у него на лбу. — Мы на вашей стороне. Сону не один — ни здесь, ни где бы то ни было ещё. Он дает себе расслабиться после слов Сонхуна, позволяя тому убаюкивать себя своим тихим голосом. Прямо сейчас Сону и Чонсон берут передышку. Совсем скоро они проснутся. Всё будет хорошо.

______________________

Сону не знает, в какой момент уснул, но когда он вновь открывает глаза, то немного теряется. Перед ним простирается космос — тёмная чернильная пустота, тянущаяся далеко вперёд. Это… потрясающе. Прищурившись, Сону может разглядеть созвездия, которыми усеяно ночное небо. Но вместо того, чтобы располагаться над его головой, как обычно, это небо окружает его со всех сторон. — Сону? — Чонсон здесь, прямо рядом с ним — он, должно быть, ждал его. Чонсон парит в воздухе, и Сону осознает, что и он тоже. Под ними простирается всё та же пустота. — Не пугайся, — пытается обнадежить его Чонсон. — Я уже делал это прежде, мы не в опасности- — Я и не боюсь, — Сону отрицательно мотает головой, кружась на месте и глядя на всё вокруг широко раскрытыми глазами, впитывая открывающиеся виды. — Это самое безумное, что я когда-либо видел. — Вау, — Чонсону почти хочется рассмеяться после таких заявлений. В том, что Сону найдет развлечение в любой ужасающей ситуации, сомневаться не приходится. Проходит всего несколько мгновений тишины, прежде чем всё вокруг вспыхивает жизнью. Звёзды вдруг в один момент загораются ярче, и из складок пространства выходит высокая, высокая женщина. Её платье серовато-белое, как космическая пыль; чернильно-темные волосы парят вокруг неё подобно щупальцам. А её лицо… для Сону эта женщина выглядит как смесь множества людей, которых он знал: потенциальных матерей, которые приходили усыновить его, но в конце концов отказывались; богатеев из высших кругов, которые всегда смотрели на него свысока. Сочетание материнского и надменного. Да: это единственное, чего не хватало на этом живописном ночном небе. Полная луна. — Вас двое? — первое, что она произносит. Звук пронзает уши Сону так, будто она кричит прямо в них. В космосе нет эха, но её голос заполняет всё пространство. Проходит несколько мгновений, прежде чем Сону понимает: Она говорит о нем. — Д-да, — Сону старается не пялиться на неё. — Я брат Чонсона. — Я тебя знаю, дитя. Я всех знаю, — она медленно взмахивает рукой в пренебрежительном жесте. — Но этот договор коснется только старшего по мужской линии, — тут она указывает рукой на Чонсона. — Это должен быть первенец. Она начинает свою тираду, явно ожидая, что на этом обмен любезностями кончится. Она поднимает руки, гордо демонстрируя свою силу: звёзды сияют ярче по её приказу, со всех сторон окружая её своим бесцветным белым светом, отражающимся от её силуэта. — Твой отец и отец твоего отца, и сотни до них — все они представали передо Мной. Человечество, небеса предлагают вам выбор: продолжите ли вы получать благословения звёзд и править Землей вместо нас? Или вы выберете пойти по неизвестному пути, направляемые лишь издали? Она улыбается Чонсону в попытке, насколько он может судить, успокоить. — Примешь ли ты моё благословение? Останешься ли моим чемпионом, Чонсон? Чонсон собирается с духом. Свет, исходящий от неё, почти слишком резкий и яркий, чтобы смотреть на него; он давит, окружает его, сжимая в тисках, будто он — кусочек угля, которому необходимо придать форму чего-то более ценного. Но Чонсон знает: это не её свет. И эта боль, которую он чувствует… он понимает, что она и близко не похожа на то, что чувствовал здесь, наверху, Хисын. Он смотрит ей в лицо, оттесняя в сторону собственные эмоции и страх. — Нет, — объявляет он. На миг воцаряется тишина — в космическом вакууме не раздается ни звука, не считая их дыхания и гула крови в ушах Сону. Почти мгновенно свет гаснет. Все звёзды меркнут, и даже Чонсон и Сону — люди, ненадолго попавшие сюда, в космос — ощущают эту волну удивления. Богиня Луны всё ещё не опускает рук, но её лицо искажает недоумение. — …Нет? — уточняет она, будто это слово ей незнакомо. Она медленно подлетает к ним, не меняя позы, движимая вперед какой-то невидимой силой. Сону чувствует, как холодок пробегает по спине, когда она глядит на них, не моргая, словно одержимая кукла. — В тебе заключено сердце звезды, Принц, — холодно произносит она. — Ты взял его у меня. — Оно было отдано, — парирует Чонсон. — И оно никогда не было твоим, чтобы им распоряжаться. Звёзды не должны принадлежать никому, кроме себя, если только сами того не пожелают, — спорит он с ней, с каждой секундой всё сильнее повышая голос. — И у них нет такой возможности — из-за тебя, — заканчивает Чонсон. Богиня Луны продолжает смотреть, и Сону не удается найти ни единой трещинки в её облике, ни следа эмоций. Он может только наблюдать, как Чонсон спорит с, он надеется, не кирпичной стеной. — Они служат мне и исполняют своё предназначение. Что ещё нужно? — спрашивает она, не представляя, чем так недоволен Чонсон. — Это не предназначение! — кричит он, показывая руками на звезды. — Это бессмысленное убийство. Звёзды живут не для того, чтобы просто погибнуть. Они сияют не для того, чтобы просто перегореть в конце концов. Они потеряли то, что означало направлять человечество. Мы это у них отобрали, — Чонсон качает головой, глядя ей прямо в глаза. — Человечество признаёт свои ошибки. Мы надеемся, вы тоже сможете. Мы прекращаем действие договора. Сейчас же. — …Я не совершаю ошибок, — отвечает Богиня Луны, подчеркивая каждое слово. Она всем сердцем в это верит. — На этом ты выбираешь сосредоточиться?! — Чонсон раздраженно вскидывает руки. Сону хватает его за плечо, оттаскивая назад. Успокойся, говорит его взгляд. Он должен обеспечить безопасность Чонсона. — Вы просто дети. Глупцы. Человечество не может управляться самостоятельно — вам необходимо божественное вмешательство, — настаивает Она. — Примите меня и моего брата как доказательство обратного. На случай, если вы не знали: человечество всё ещё существует за пределами ваших владений. Это пробивает брешь в её облике. Сону замечает, как хмурятся её брови, как чуть дергается глаз, когда Чонсон упоминает её провальную попытку расширить своё влияние — но так же быстро, как эта трещина появилась, она вновь выравнивается в идеальное округлое лицо. Она сжимает челюсти. — Так значит вы не станете сотрудничать? — её пальцы подрагивают от напряжения, будто она готовится к чему-то. Чонсон и Сону не представляют, что Она с ними сделает. Чонсон стоит на своём, и Сону позади него может только с ним согласиться. Они пришли сюда ради одной-единственной вещи — и они оба люди слова. — Нет, — вновь произносит Чонсон. — Тогда, быть может… вас получится убедить, — губы Богини Луны искривляются в оскале, обнажающем зубы, и от этого зрелища Сону чувствует себя так, будто его сейчас съедят. Она сжимает вытянутую руку в кулак, и небо вокруг взрывается чистым белым светом. Их уши заполняют крики, достаточно громкие, чтобы полностью оглушить. И Чонсон, и Сону бьются в конвульсиях, сворачиваясь калачиком под натиском её атаки. Это, вероятно, длится всего несколько секунд, но ощущается как вечность. Когда Богиня снова гасит свет, Сону требуется некоторое время, чтобы осознать, что всё закончилось; звон в ушах почти такой же громкий, как и предшествовавший ему шум. Он думал, что ослепнет. Когда он наконец переводит взгляд на брата, то видит, что стоящий рядом Чонсон дрожит. Сону никогда ещё не видел его таким напуганным, окаменевшим от ужаса; его глаза широко распахнуты, взгляд пуст. Его тошнит, и он хватается за живот. — Теперь вы понимаете? — медленно спрашивает Богиня Луны. — Вы в моих владениях, и в нашем распоряжении всё время мира, чтобы обсудить это. — Н-нет, — с усилием выдавливает Чонсон; его голос хриплый, как если бы он слишком долго говорил без перерыва. Сону осознает, что он тоже кричал — от боли. — Мы не станем этого делать. Сону почти говорит ему забрать эти слова обратно. Они долго не протянут вот так. — Держите нас здесь хоть тысячу лет, Ваше Благоволение. Мы прекращаем действие этого договора, — настаивает Чонсон, хоть его руки и трясутся в очевидной попытке подготовиться к следующему удару. После этих слов что-то внутри Сону ухает вниз. Как они собираются выпутаться из этого? Они не могут сражаться с ней — на небесах они безоружны. А она — богиня, в чьем распоряжении тысячи звезд. Могут ли они бежать? Но им некуда: вокруг простирается космическая пустота, им нигде не скрыться. Сону начинает чаще дышать, паникуя, когда не выходит придумать иных вариантов. Богиня молча наблюдает за ними несколько секунд, почти впечатленная их упорством. — Все вы, люди, одинаковые. Я уже сломала сотни из вас, и вы ничем от них не отличаетесь. Она парит вверх, вытянув руки вдоль тела, и они могут рассмотреть, насколько она на самом деле огромна — достаточно, чтобы с легкостью стереть их в пыль. Богиня вздыхает, и её усталый момнотонный голос звенит в тишине. — Но если вы хотите сделать это вот так… что ж, пусть так и будет. Она вновь взывает к звёздам. И они снова озаряют небеса жестоким белым светом, снова погружая Сону и Чонсона в хаос.

______________________

— Что с ними происходит? — кричит Ни-ки. Чонсон и Сону корчатся от боли на кровати; их тела сводит судорога, будто какая-то дьявольская сила овладела ими. С губ Чонсона срывается крик, шокируя их всех. Ни-ки бросается к нему, но обнаруживает, что тот по-прежнему спит — его веки трепещут, глаза закатились. Ни-ки переводит взгляд на Священника, но тот и сам смотрит на них широко открытыми глазами, явно растерянный. Чонсон резко вскидывает руку, едва не задевая при этом брата, но Ни-ки вовремя перехватывает её и прижимает к кровати. Чонсон, кажется, даже не осознает, что делает. Рядом с ним оказывается Сонхун, шепчущий Сону что-то, что тот вряд ли может услышать. Сону плачет, его бьет дрожь — судя по всему, ему ничуть не легче, чем Чонсону. Всё это время луна висит над их головами, сияя почти неестественно ярко для этого времени ночи. — Держите их! — обращается Сонхун к Чонвону и Джейку, которые теперь тоже занимают места рядом с кроватью, помогая обезопасить Сону. Сонхун выбегает из комнаты, пока они вдвоём, израненные, пытаются уследить за ним. Ни-ки не знает, куда собрался Сонхун, и может только надеяться, что это какой-то способ помочь Чонсону и Сону. По их движениям кажется, будто их мучают кошмары, но Ни-ки знает, что на деле всё куда хуже. Когда Чонсон вдруг замолкает, Ни-ки опасается худшего. Он подносит ладонь к его рту, и этого достаточно, чтобы понять, что тот всё ещё дышит; но пронизывающе холодное чувство в его сердце никуда не уходит — такое же, как когда он беспомощно наблюдал, как Хисын растворяется в облаке серебристой пыли. Но потом Чонсон кричит снова, вновь начиная вырываться вместе с Сону, и Ни-ки ощущает почти облегчение, концентрируясь на том, чтобы сдерживать его, а не собственный страх быть покинутым. — Чонсон-хён. Борись! — умоляет его Ни-ки. Он всё так же крепко держит Чонсона, хоть тот и достаточно силен, чтобы сбросить его. Чонсон продолжает вырываться, пронзительно крича, но Ни-ки не отступает. — Пожалуйста. Не оставляй меня здесь одного.

______________________

Сколько времени прошло? смутно думает Сону. Это всё никак не прекратится. В Сумрачном Лесу голоса заполняли его голову: шепотки и мысли, ему не принадлежащие, грозящиеся пересилить его собственные. Они исходили от деревьев — зловещих сущностей, подкидывавших ужасные идеи. Но теперь нет никаких связных слов — лишь вопли агонии, разрывающие сознание в клочки. Сону с трудом удается думать в принципе. Он ломает голову в поисках чего-то, что может ему помочь. Истории от Сестры Хелены, навыков, которым научился на улицах. Имени. Их имена. Нет. Это не может быть так просто. Но Сону помнит предостережения Тэхёна и Кая — что наступит момент, когда он отчается… Что это невозможно сделать в одиночку… Это были вовсе не предостережния. Это были советы. Сону протягивает руку вперед, вслепую нащупывая и хватая Чонсона за руку. — Хён. Хён! — Сону кричит, чтобы его расслышали, но Чонсон, всё ещё свернутый калачиком, тщетно закрывает уши руками. Сону подтаскивает себя ближе к Чонсону, оказываясь прямо перед ним, и обхватывает его лицо обеими руками, заставляя поднять голову. Свет вокруг них настолько яркий, что жжет глаза, но Сону заставляет себя открыть их. — Хён! П-посмотри на меня! — умоляет он. Это должен быть Чонсон. Ему самому не дано призвать их. — Ты должен произнести их имена. Мы умрем здесь, если будем действовать в одиночку! — встряхивает его Сону. Крики вокруг становятся всё громче, и он даже не уверен, слышит ли его Чонсон. Из него вырывается жалобный стон, пока он пытается оставаться в сознании. — Айй! — Сону сжимает кулаки, когда тело пронзает боль. Он, вероятно, делает больно Чонсону; но он не может сконцентрироваться ни на чем другом. — Их имена, — бормочет Чонсон, всё ещё не открывая глаз; Сону видит движение его губ. — Каковы были их имена? — Повторяй за мной, — Сону продолжает крепко держаться за него, не намеренный уступать брата этому безумию. Он собирается с силами, тихо умоляя о собственной силе. — Ну же, ты говорил, что будешь рядом, — Сону направляет всю свою силу мысли на то, чтобы позвать его по имени. — Где же ты, Сонхун? Сону и Чонсон цепляются друг за друга посреди бескрайнего, пустого пространства, заполненого криками. Они шепчут имена давно исчезнувших звёзд, скрывающихся, угасающих во тьме. Их имена. Ёнджун. Субин. Бомгю. Тэхён. И Кай. И принц произносит ещё одно имя — среди всех них есть тот самый, кого выбрал он сам, и Чонсон точно так же принадлежит ему. Он не знает, где он, но верит: он всё ещё где-то там.

— Хисын, — зовет он.

______________________

Когда Чонсон произносит последнее имя, всё останавливается. Свет гаснет, звуки затихают. Это ощущается как вдох свежего воздуха, как долгожданный глоток воды для человека в пустыне, хоть в ушах и стоит пронзительный звон, а глаза жжет под веками. С огромным трудом он вслепую протягивает руку перед собой — и сталкивается с чем-то мягким, тёплым и, определенно, очень твердым. Он вздрагивает, впиваясь пальцами в одежды стоящего перед ним, цепляясь за них, будто это единственное, благодаря чему он остается в живых. Чонсону даже не нужно открывать глаза. Он знает, кто это. — Хисын, — снова произносит он — шепчет, словно молитву. — Я здесь, — этот голос звучит так приятно. Певучий и радостный, будто с этим миром всё в порядке. И Чонсон знает, что, если поднимет взгляд, то встретит ослепительную улыбку — ту самую, что была выжжена в его памяти, прежде чем Хисын растворился у него на руках. — Я здесь, Чонсон. Чужая рука накрывает его собственную — она такая тёплая и несомненно реальная, что Чонсон почти всхлипывает от этого ощущения. Он и правда здесь. — Откройте глаза, мой принц, — просит его Хисын, и Чонсон подчиняется. Он приоткрывает глаза — медленно, позволяя зрению привыкнуть. Хисын смотрит на него с такой нежностью во взгляде, что Чонсону хочется плакать при виде этого. Пряди его красных волос парят вокруг головы, подобно облаку. Позади него стоят Пятеро. В ярком свете Чонсон может лучше разглядеть их силуэты: все они здоровы, сильны и излучают бледное свечение, соперничающее со светом Богини Луны — но оно исходит изнутри них самих, оно их собственное. Рядом с собой Сону видит Сонхуна, точно так же склонившегося над Сону. Чонсон не смог бы призвать его, и Сону, кажется, последовал собственному совету. Богиня Луны стоит совершенно неподвижно, застывшая от шока при виде того, как звёзды перестают ей подчиняться. Их свет угасает, а вслед за ним и её сила. — Как. Это всё, — рычит она, — понимать! Ёнджун широко улыбается — Чонсон впервые видит, чтобы он это делал. Звезда пожимает плечами, почти со стоном потягиваясь и разминая руки, как будто давно уже не делал ничего, что требовало бы таких усилий. — Скучала по нам? — спрашивает он непринужденно. Хисын поднимает Чонсона на ноги, пока тот широко раскрытыми глазами наблюдает открывающееся перед ним зрелище. Как они сюда попали? Как- — Сону… Как ты узнал? — тихо, почти беспомощно спрашивает Чонсон. Сону стонет, выпрямляясь. — На протяжении последних нескольких недель меня нон-стопом мучили павшие звёзды — я закономерно взял на заметку пару-тройку вещей. — И разве ты не рад этому? — весело поддевает его Кай. Сону хватает энергии только на то, чтобы от него отмахнуться; Сонхун поспешно опускает его руку, нервно улыбаясь Пятерым. Те, впрочем, выглядят только позабавленными выходками Сону. — Чонсон. Ты хочешь предать меня? — холодно спрашивает Богиня. Чонсон видит, как её пальцы вытягиваются всё длиннее, пока не начинают походить на когти. От гнева её глаза горят так, что в них больно смотреть. — Я никогда не был предан тебе, — отвечает Чонсон. — И я повторяю снова: мы заканчиваем сейчас же. — Слышала? Время вышло, Ваше Благоволение, — Бомгю выплевывает последнее слово как оскорбление. Он берет за руку Тэхёна, и они оба превращаются в яркие огненные шары. Чонсон удивлен, видя, что на самом деле у них есть цвета: Бомгю — оранжевый, Тэхён — красный. Они полосой пересекают небо, словно в танце. Субин и Кай следуют их примеру: Субин пролетает прямо перед Богиней, вспыхивая так резко, что ослепляет её своим светом. Она вздрагивает, закрывая лицо, пока кометоподобная форма Субина исчезает из её поля зрения. Кай быстро подмигивает Сону. — Знал, что могу на вас рассчитывать, Сону-щи, — смеётся он, прежде чем последовать за хёнами. Ёнджун смеряет Чонсона неохотно уважительным взглядом. Он кланяется ему раз — только раз — и затем поднимается. Медленнее, чем остальные — как если бы в его распоряжении было всё время этого мира. Пламя струится по его рукам, прежде чем охватывает его полностью. Прежде чем уйти, Хисын оглядывается на Чонсона. И он может разглядеть, что он тот же, что и прежде: те же ярко-красные волосы и тёплая, смуглая кожа. Хоть Чонсон и видит шрам на его груди, прикрытый изрезанной одеждой — вечное напоминание о том, что происходит, когда звезда любит слишком сильно. Чонсон тянется к нему — не чтобы остановить, но просто так, просто чтобы убедиться, что он правда здесь. Хисын улыбается, склоняясь к нему, чтобы подарить ещё одно благословение. Призрачный поцелуй остается на губах Чонсона. Он ощущается как теплое прикосновение к его лицу от Хисына, уже обратившегося в чистый звездный свет. Он превращается в пламенно-красную комету и улетает, следуя за Пятерыми. Похожая серебристая комета летит со стороны Сону, замыкая цепочку, и семь звезд проносятся по ночному небу, пробуждая своих товарищей от долгого сна. Они описывают длинный круг, посещая каждый уголок неба; Чонсон наблюдает, как галактика вокруг них постепенно сияет всё ярче и ярче. И на этот раз она окрашена во множество цветов: в оттенки красного, желтого, голубого. Это больше не тот бледный бесцветный свет, которым их пытали. Богиня луны тоже видит это и в гневе оборачивается к Чонсону. — Дерзость! — вскрикивает она, яростно размахивая руками. — Всё, что у вас есть сейчас — благодаря мне. Богатство Старфелла. Твои благословения. Я могу забрать всё это. — Хорошо. Нам оно и не нужно, — возражает Сону. — Мы и так выжили, не имея при себе ничего, кроме одежды. Разгневанная, она атакует их, занося руку, чтобы ударить изо всех сил. И, прикоснись она к ним, им конец — Чонсон в этом уверен. Он хватает Сону и прячет его за собой, но это в любом случае мало что меняет: когтистые пальцы Богини Луны пытаются расцарапать лицо Чонсона — и хотя он вздрагивает, они бесследно проходят сквозь него, как будто она лишь призрак. Они ошеломленно смотрят друг на друга. Она такое же небесное существо. И хотя Чонсон всего лишь человек… — …Ты не можешь навредить нам, — произносит он вслух, почти позабавленный этим открытием. Глаза Богини Луны распахиваются шире — она наконец выглядит напуганной. Повсюду вокруг них звёзды сияют так ярко, что пространство начинает гудеть от их мощи. Чонсон видит, что те семеро, кого они призвали, завершают свой круг по небесам — и когда они доберутся сюда, конец для её будет не из приятных, в этом Чонсон уверен. Богиня переключается так быстро, что он на мгновение зависает при виде её притворной доброты, продиктованной отчаянием. — Принц. Ты знаешь, что я могу дать тебе всё, что захочешь, — она подлетает ближе к Чонсону и Сону, тогда как они инстинктивно отступают назад, напуганные её напором. — Чего ты желаешь? Богатства? Славы? Это можно устроить, — убеждает она, растягивая губы в жалком подобии улыбки. Чонсон только качает головой. — Ты ничего не можешь предложить мне. Человечество не купить вот так. — Нет! — она начинает дрожать, обхватывая себя руками, и рыдает, отказываясь принимать происходящее. Они понемногу чувствуют это — плавный шум энергии, быстро возрастающий в частоте. Он звучит почти как смех, как возгласы свободы. Жар окружает их со всех сторон вместе с сиянием звезд. Нет, не жар. Чонсон купается в нем. Тепло. — Помните об условиях, — припоминает Сону, постукивая пальцем по подбородку — Чонсон почти готов рассмеяться при виде того, каким самоуверенным он кажется в этот момент. Он буквально светится, его кожа триумфально сияет, отражая свет звезд вокруг них. — Сделка есть сделка, верно? Чонсон берет его за руку, наконец-то позволяя себе вздохнуть спокойно. Они выберутся — и сделают это вместе. — И what is made can be unmade, — заканчивает Чонсон, закрывая глаза. Звёзды взрываются подобно сверхновой, и всё исчезает.

______________________

Где-то посреди последовавших за этим сильного жара и света Чонсон возвращается обратно в своё тело. Его глаза чуть приоткрываются, привыкая к темноте комнаты. У него во рту пересохло, как будто жар выпарил из тела всю влагу. Над ним нависает Нишимура Рики, который выглядит так, будто вот-вот заплачет. Он стоит прямо над Чонсоном, почему-то прижимая его руки к кровати; хватка железная, но ему не больно. — …что как? — хрипит Чонсон. Его голос сорван. — Джей? — неверяще спрашивает Ни-ки. Его широко открытые глаза влажно блестят — Чонсон понятия не имеет, что такое произошло, чтобы он так выглядел. — Йа, Ни-ки, — мягко ворчит он. — Для тебя я хён. Ни-ки молча смотрит на него секунду. Затем из него вырывается что-то походящее на всхлип — единственный вздох, единственный выплеск эмоций. Он закрывает рот рукой и энергично кивает. — Окей, Джей-хён, — послушно шепчет он, ощущая, как его наполняет облегчение. Рядом с Чонсоном Сону тихо стонет, пробуждаясь ото сна. Чонвон и Джейк отцепляются от него, чтобы освободить место. Он зарывается лицом в подушку и ворчит: — Вздремнули. Хуже. Некуда. Джейк стонет, разминая плечи. — Ты намного сильнее, чем кажется с виду, Сону. Думаю, я что-то потянул. — Эм? — спрашивает растерянный Сону. — Так… вы это сделали? Всё кончено? — тихо спрашивает Чонвон, многозначительно глядя вверх. Он мысленно задается вопросом, не придется ли ему сражаться против настоящей богини. Что бы ни случилось, это определенно было бы интересное времяпровождение. — Да, — выдыхает Чонсон — он почти не верит, что наконец может это сказать. — Но мы бы не справились без помощи. И, как по команде, 7 шаров света материализуются посреди комнаты. Все отступают назад, чтобы лучше видеть, пока их форма приобретает человеческие очертания. Первым, кто меняет её и, сияя, ступает на твердую землю… оказывается Хисын. Хисын медленно выдыхает; с него всё ещё осыпается серебристая пыль. Он поднимает глаза, встречаясь со всеми взглядом, и невозмутимо объявляет: — Вы все отлично справились… Старфелл должен благодарить вас за- Его размеренную, отрепетированную речь прерывают три тела, бросающихся на него. Они одной большой кучей валятся на пол — Чонвон, Джейк и Ни-ки. — Хисын-хён! — Кто выживает после ебаного ножевого в грудь? — Вот что значит эффектное появление! Хисын стонет под тяжестью троих навалившихся на него почти-взрослых парней. Он зарывается рукой в волосы Ни-ки, взъерошивая их, и тепло приветствует его. — Скучал по мне? — Не особо, — вполне честно отвечает тот. — Тебя не было всего несколько часов. — Хей, — дуется Хисын. — Но было реально ебануто грустно, — очень кстати добавляет Ни-ки. — Мы рыдали и всё такое. — Что ж, теперь я вернулся, так что-, — Хисын замолкает, поднимая взгляд на своих спутников. К ним подходят Пятеро, тихие и внушительные; их высокие фигуры и неземная внешность только еще больше подчеркивают необычность всего происходящего. Они были персонажами мифов и легенд — никто из людей не был уверен, существуют ли они вообще на самом деле. — Это… звёзды, — произносит Чонвон, и его глаза становятся почти комично огромными при взгляде на Пятерых. Он пытается встать — по крайней мере, пытается настолько, насколько это возможно с перевязанной рукой — и даже отряхивается от пыли в попытках выглядеть более презентабельно. — Вот только не врубай сейчас фанбоя, Чонвон, — закатывает глаза Джейк. — Я-я нет! — яростно отрицает Чонвон. Тем не менее, его руки немного дрожат, а глаза слишком заметно блестят, когда он смотрит на них. — Так это и есть мир смертных, — Бомгю заговаривает первым, с любопытством оглядывая комнату. — Он довольно… минималистичен. — Думаю, дело конкретно в этой комнате, Бом, — вздыхает Субин, проводя рукой по серым волосам. Чонсон наконец предстает перед ними, весь внимание, и как полагается приветствует звёзд, пришедших им на помощь. — Вы, ребята… мы бы погибли, если бы не вы, — вздыхает он, стараясь не дрожать, пока вспоминает все попытки сломать их волю, предпринятые Богиней Луны. — А у нас никогда не было бы и шанса, если бы вы не помогли нам первыми, — опережая всех отвечает Ёнджун, к удивлению Чонсона. Старший знает, когда должно проявить уважение — Чонсон и Сону смогли положить конец тысячам лет жертв. — За это мы в долгу перед всеми вами. — Никаких больше долгов, — перебивает его Чонсон. — Уж извините, но я обнаружил, что от них не очень-то много хорошего происходит. Просто поблагодарите — и покончим с этим. Ёнджун сухо улыбается. — Тогда ладно. Спасибо вам. Чонсон, Сону, все вы — вы хорошо сражалисть. — Так… что теперь? — спрашивает Сону со своего места в кровати. — Она реально совсем всё? После этого вопроса все они смотрят вверх: кажется, в ночном небе ничего кардинально не изменилось. Возможно, дело в их воображении, но сияние звёзд теперь кажется ярче по сравнению с их спутницей. — Она… изгнана, — пытается объяснить Субин. — За неимением лучшего слова. Она больше не может управлять звёздами — по крайней мере без помощи людей. — Единственное, что имеет значение — то, что звёзды теперь свободны, — добавляет Тэхён. — Небеса принадлежат им, и они могут снова сделать их своим домом. Если же они желают спуститься на землю, то могут сделать и это. — Тогда что насчет вас? — спрашивает Чонсон. — Вы вернетесь обратно? Прошли… сотни лет. Вы, должно быть, скучаете по своему прежнему дому? Пятеро обмениваются взглядами, и между ними устанавливается мгновенное взаимопонимание. — Это… вопрос для другого раза, Чонсон. Хисын выступает вперед, приветсвуя остальных. Он кладет руку на плечо Сону, когда подходит к нему; Сону накрывает её своей, и при взгляде на Хисына в его глазах зажигается искра. Он совсем не удивлен присутствием звезды, и Хисын начинает понимать, что этот парень всегда знал больше, чем показывал. «Спасибо тебе», — выражает взгляд Хисына. Сону пожимает плечами в ответ. «Я сделал всё, что мог». После этого Хисын останавливается напротив Чонсона, в ожидании и неуверенности. Они наконец встретились снова — в мире, который оба знают. Чонсон молча протягивает к нему руку и касается прорезей в его одеждах, покрывая следы ожогов и порезов легкими, словно перышко, прикосновениями. Хисын, к счастью, больше не истекает кровью, но его кожа обезображена волдырями и неровностями — и едва затянувшимся рубцом над той пустотой, где было его сердце. Это почти не ощущается, но Хисын замечает сожаление во взгляде Чонсона — печаль, всё ещё отмечающую его даже теперь, когда Хисын жив, здоров и стоит прямо перед ним, и капельку болезненного любопытства. Он почти слышит мысли Чонсона. Звёзды и люди, пусть такие разные по своей природе, получают одинаковые шрамы. — Это не больно, Чонсон, — говорит ему Хисын. — Даю слово, я в порядке. — Я… — Чонсон вздыхает, всё такой же неописуемо печальный, — мне так жаль. — Прекращай вести себя так, будто я мертв! — Хисын пытается подбодрить его, обхватывая обе щеки ладонями и сжимая их вместе. — Я прямо здесь, с тобой, не так ли? — Ты здесь, — признает Чонсон, не предпринимая никаких попыток убрать руки Хисына, хоть ему и трудно говорить из-за этого. — Ты пришел, когда я позвал, — произносит он, почти удивленный этим. — Я дал обещание. Куда идешь ты, туда и я иду, помнишь? — радостно напоминает Хисын. Чонсон обнимает его, позволяя себе расслабиться в его руках.

______________________

Сону вздыхает. Он всё ещё сидит в кровати, не веря, что собственные ноги удержат его при попытке встать. Весь этот опыт был… ужасающим. Даже более ужасающим, чем битва, если позволите; более ужасающим, чем падение в царство мертвых. Потому что он действительно боялся встретить свой конец в одиночестве. И хотя Чонсон был с ним, Сону всё ещё казалось, что у него больше не было выбора. Он наблюдает, как Ни-ки и Джейк вешаются на Сонхуна, отчитывая его за исчезновение. Тень выглядит немного неуверенным насчет того, что делать со всеми их нежностями, но всё равно счастливым. Он ловит взгляд Сону, и между ними словно проносится молния. Он медленно высвобождается из объятий, чтобы пойти к Сону. Сонхун. Сколько раз он спасал Сону? Он был бы сто раз мертв, если бы не этот парень. Начиная чумой, которая теперь кажется чем-то из прошлой жизни, продолжая промерзшими пещерами и заканчивая самими небесами. Сонхун всегда был рядом — всегда находил путь. — Хун, — приветствует его Сону, будто они не виделись всего пару мгновений назад. Сонхун выглядит не слишком довольным: его лицо то и дело искажают гримасы, брови хмурятся, как если бы ему было о чем волноваться. Он всё ещё ни слова не сказал Сону — даже на небесах, — просто безмолвно оберегая его. — Ты… не кажешься счастливым, — с беспокойством уточняет Сону, садясь прямее, чтобы лучше видеть его. — Я сделал что-то не так? — Сону, — выдыхает Сонхун, выглядя несколько растерянным, когда опускается на колени рядом с кроватью. Он крепко, почти до синяков, сжимает руку Сону в своей. — Ты меня напугал. Ты продолжаешь меня пугать. — Я… пугать тебя? — отвечает Сону, вопросительно приподнимая бровь. Он, каким бы способным себя ни считал, по-прежнему оставался одной из наименее пугающих личностей, которых знал. — Постоянно. Каждую секунду, — мотает головой Сонхун. — Ты всё это время бросался на каждую мелочь, которая угрожала тем, кого ты любишь. Ты тоже важен. Ты должен оберегать и себя. — Это тебя пугает? — фыркает Сону, улыбаясь. — Ты. Ты, опрометчиво рвущийся навстречу опасности, будто это ничего не значит. По крайней мере предупреди меня, когда в следующий раз это сделаешь, — умоляет его Сонхун, снова сжимая его руку, чтобы донести мысль. Сону хочет рассмеяться ему в лицо, невероятно умиленный: Сонхун выглядит таким серьезным, и в то же время грустный взгляд широко раскрытых глаз делает его похожим на щеночка. Но Сону вполне уверен, что смех, пусть и добродушный, будет для него оскорбительным. Так что он довольствуется тем, что обхватывает обеими руками лицо Сонхуна, притягивая его к собственному и целуя прямо в губы. Сонхун застывает, надолго зависая на ним в неподвижном состоянии — настолько надолго, что остальные замолкают и начинают пристально наблюдать за ними. Сону отпускает Сонхуна, когда чувствует себя достаточно неловко. — Извини за это, — выпаливает он; его щеки залиты румянцем. — Н-нет. Всё в порядке, — Сонхун всё ещё удивленно пялится на него. — Это было… хорошо. — Иу, — в ужасе шепчет Кай, за что зарабатывает подзатыльник от своих старших. — Я обещаю быть осторожнее, — говорит Сону. — Однако… если Чонсон-хён затеряется в еще одном темном лесу, нам придется снова пойти за ним. Сонхун сухо смеется про себя. — Я… меньшего от тебя и не ждал, человек. — Эмм… прошу меня простить, — прерывает их, прочищая горло, Священник, о чьём присутствии в комнате все они успели забыть. Он, похоже, чувствует себя несколько неловко после внезапного появления звезд и их выяснения отношений с людьми. — Извините, но нам пора идти. Объявление не ждёт. — Упс, — отвечает Сону, не испытывая ни капли сожаления. Сонхун смущенно помогает ему подняться с кровати, и они следуют к выходу из комнаты вместе с остальными. . . — Ты будешь рядом со мной, — вспоминает Сону на ходу. — Ты сдержал своё обещание, Сонхун, — он говорит это, когда они выходят из комнаты, замыкая шествие их группы. В ночное время в коридорах дворца царит темнота, хоть они и освещаются факелами, развешенными вдоль стен; прогуливаться по замку в такой час несколько жутковато. Сонхун на секунду задерживает на нем взгляд. Его глаза мягкие и темные, с легким намеком на печаль; в них отражается пламя факелов рядом с ними, и их свет окрашивает его кожу в нежно-оранжевый оттенок. Почему-то это напоминает Сону об их беседах у костра поздними ночами, когда они бродили по Пустоши вдвоем. — …Полагаю, я это сделал, — шепчет Сонхун, соглашаясь, как будто осознает это только сейчас. Он подносит к губам руку Сону и оставляет на ней невесомый поцелуй — благословение, о котором знают только они двое.

______________________

Священник уводит их из комнаты. У них нет времени привести Чонсона в порядок и подлатать его одежду, так что на его плечи накидывают тяжелую мантию, а Сону всячески пытается стереть грязь с его лица собственным рукавом. — Это твоё первое появление на публике, а ты выглядишь так, будто только что вылез из постели, — отчитывает его Сону. — Потому что так оно и есть, — ворчит Чонсон в ответ, хоть и проводит рукой по волосам в попытках их разгладить. Они спасли город — большое дело. Чонсон не в курсе, заслуживает ли это какого-то грандиозного празднования, но согласится на всё, что ему предложат. Чонсона выводят на балкон, его товарищи и звезды следуют за ним. Далеко внизу, прямо под ними, расположились толпы людей. В темноте ночи они держат свечи и факелы, словно на церковной службе. Их так много, что Чонсон не может разглядеть лица каждого в отдельности — они сливаются воедино подобно звёздам в ночном небе. С его появлением в толпе раздается шум; все указывают вверх, на него. Священник начинает что-то напевать, и его голос усиливается какой-то неизвестной магией так, что его слышно по всему двору замка. Но всё это пролетает мимо Чонсона, пока на его голову не опускают невероятно тяжелую, украшенную множеством драгоценных камней корону. Она почти съезжает набок. Он поднимает руку, чтобы поправить её, и удивляется тому, насколько прочной она кажется наощупь. — Ибо он несет в себе силу народа, ибо ему было предначертано вернуться и вновь занять место, по праву принадлежащее ему… Чонсон судорожно вдыхает, удивленно поднимая глаза на священника, когда тот возвращается на прежнее место. Простите ему — он всё ещё пребывает в замешательстве после того, как вздремнул и сразился с богиней, и вплоть до этого момента не осознавал, что весь смысл этого дня заключается в том, чтобы выбрать нового правителя королевства. И с учетом того, что он королевский первенец, победивший в этой битве… выходит, это он и есть. — Меч Пламени! — возвещает священник. Погодите-ка. Чонсон оборачивается, глядя на своих спутников широко раскрытыми глазами. Из всех возможных вариантов он встречается взглядом именно с Чонвоном, который многозначительно подмигивает ему, больше не пряча глаза под шляпой. Ага. Это на самом деле происходит, Чонсон — кажется, он говорит именно это. — Язык Имен! Вот дерьмо. Сону складывается пополам, готовый вот-вот лопнуть в попытках сдержать смех при виде реакции Чонсона. Ни-ки пребывает в восторге, активно переминаясь с ноги на ногу. Глаза Хисына сияют, его лицо выражает абсолютное неверие в происходящее — и в то же время он выглядит несомненно гордым. — Король Старфелла! — провозглашает священник, и толпа под балконом взрывается возгласами бурного ликования. Чонсон может только застыть от шока, совершенно ошеломленный всем этим. Они начинают петь — их голоса становятся всё громче и громче, пока не становится невозможным отрицать, что они поют для него. Однажды сюда придет солдат Что могучий меч несет Он сравняет с землей твой славный град О лей, о лай, о, Лорд Чонсон почти хочет упасть в обморок. Ага, он однозначно потеряет сознание прямо сейчас. Хисын мгновенно оказывается рядом с ним, замечая, как трудно ему даются попытки совладать с нахлынувшими эмоциями. — Ты не один, Чонсон. Мы прямо за тобой, — Хисын почти смеется, поглаживая его по плечам вверх-вниз, как будто пытается согреть. Чонсон выдыхает что-то между всхлипом и смешком. — Отчасти в этом и трудность, Хисын. — Хорошая трудность, надеюсь? — Хисын вопросительно поднимает бровь. — Самая лучшая, — Чонсон качает головой, хватаясь за него, чтобы не упасть. — Самая лучшая, с которой я когда-либо столкнусь. Он притягивает Хисына к себе и целует, отдаваясь ему целиком и полностью. Хисын может только цепляться за него, пытаясь ответить на поцелуй и мягко смеясь ему в губы. О лей, о лай, о лей, о, Лорд Он сравняет с землей твой славный град О лей, о лай, о, Лорд Пятеро наблюдают за ними на расстоянии, пока остальные присоединяются к Чонсону на балконе. Чуть поодаль, они вглядываются ввысь, в ночное небо, с Земли. Впервые за сотни лет оно прямо над их головами — сверкающее покрывало звезд и одинокий светящийся диск. Ёнджун вздыхает, опираясь на стену и запрокидывая голову вверх, очарованный открывающимся ему зрелищем. — А твоя авантюра-то окупилась, м, Субин? Однажды сюда придет поэт Чей меч сплетен из слов Он тебя одолеет своим языком О лей, о лай, о, Лорд С такого расстояния луна и звезды кажутся такими незначительными существами — чем-то обыкновенным, висящим в небе просто для красоты. И пока, вероятно, так будет лучше для всего человечества. — Думаю, она принесла даже больше, чем ожидалось, — вздыхает Субин, кивая, хотя среди них всех он больше других опасался за исход собственного плана. Тэхён тяжело сглатывает, почти до слёз тронутый тем, что видит. — Мы свободны. Мы наконец свободны. О лей, о лай, о лей, о, Лорд Он тебя одолеет своим языком О лей, о лай, о, Лорд Сону подхватывает корону с головы Чонсона, в шутку примеряя её на себя. Никто, впрочем, не возражает на этот счет — у всех слишком праздничное настроение, чтобы беспокоиться о каких-то выдуманных правилах приличия. — Какая безвкусица, — Сону морщит нос, пытаясь поправить корону на голове. Она упрямо съезжает, придавливая его челку. — Такое чувство, что у меня сейчас шея сломается от этой тяжести. — Тяжела голова, носящая корону, — подхватывает Чонвон. — Или что-то вроде того. — Уж тебе ли не знать, Плеть Небес, — закатывая глаза отвечает Чонсон. Однажды сюда придет король Что увенчан венком из шипов Помазанный маслом Давидов сынок О лей, о лай, о, Лорд — Эй, — предупреждающе начинает Чонвон, но его прерывает Ни-ки, склоняющийся над ним, чтобы забрать корону себе. — Значит ли это, что мы будем жить во дворце? — взволнованно спрашивает он, перебрасывая её из одной руки в другую. — Поосторожнее с ней! — рявкает на него Чонсон. — Очень на это надеюсь. Я чёртова королевская семья! — Сону небрежно поправляет волосы. — Пожалуйста, не забывайте о том, какие обязанности налагает такой титул, — мягко, с едва уловимым упреком напоминает им Сонхун. Чонсон и не думал, что он может быть таким занудой. Ни-ки передает корону Джейку, который несколько секунд просто смотрит на неё: в сияющих камнях отражается его собственное лицо. — …Мы поможем, — говорит он после короткого раздумья. — Одному человеку не справиться с управлением королевством в одиночку, — он пожимает плечами. — По крайней мере я так думаю. Чонсон смотрит на него с благодарностью — всегда можно рассчитывать на Джейка, когда нужно сказать что-нибудь мудрое. Но этот взгляд сменяется раздражением, когда он видит, как тот пытается спрятать корону в свою сумку. — Эй. Эй! Это моё! — Чонсон пытается отобрать её, но Джейк держит её высоко над головой — длинные руки дают ему преимущество. — О да. Признай это, Джей-хён! — дразнит его Ни-ки. О лей, о лай, о лей, о, Лорд Помазанный маслом Давидов сынок О лей, о лай, о, Лорд Толпа продолжает ликовать, распевая песни о свободе, пока они всемером бессмысленно спорят о вещах, которых, кажется, никто не понимает. Вся работа начнется завтра: ведь возрождение страны, возведение сожженных мостов, силами собственных рук и собственной изобретательности — задача, которую они взяли на себя сами. Но они всегда знали, ради чего сражаются. Это задача, за которую они берутся добровольно, с легкими сердцами.

Ведь сегодня в одной руке Чонсон держит корону, а в другой — руку своей звезды. Луна и звёзды висят над их головами, и это ночь надежды для Старфелла.