Закопайте кошку

Лучи сентябрьского солнца скользили по серебристым стволам платанов, путались в широких остроконечных листьях; на плитку аллеи падали замысловатые тени. К гимназии стягивались ученики в безупречных костюмах цвета кофе с молоком. Ребят помладше сопровождали родители, многие старшеклассники шли компаниями. Я нервно поправил галстук, ещё раз прокрутил в голове вступительную речь и тоже направился к зданию. Я старался думать исключительно о дне сегодняшнем, о том, как себя подать, как не показаться ни слишком занудным, ни слишком мягким. Как заинтересовать ребят вайтландским наречием, как донести всю его красоту. Но то и дело, цепляясь взглядом за спешащих на занятия гимназистов, я возвращался мыслями к порке. Я должен буду их бить? Вот этого десятилетку, который трогательно прижимается по-детски мягкой щечкой к кружевному рукаву матери? И вот этого пятнадцатилетнего широкоплечего юношу, который уже на голову выше своего отца? Розгами? — Вы, верно, провели каникулы среди беспризорников, если позволяете себе такие выражения, господин Казимир! Худощавый бледный мужчина в серой тройке, похожий на сушёную воблу, отчитывал старшеклассника. Несколько гимназистов нервно мялись рядом. — Я ничего такого не сказал, господин учитель, — глядя исподлобья, возразил юноша. — По-вашему, мне показалось? — прошипел мужчина. — По-вашему, у меня проблемы со слухом?! Или, может, с головой?! Гимназист втянул голову в плечи, явно жалея, что возразил. Его друзья стали нервничать заметно больше. Дева Мария! Охота же этому зануде портить мальчишкам настроение в первый же день. Даже если этот Казимир ляпнул что-то непристойное — в чём лично я сомневался — ну пропусти мимо ушей. Подслушивать чужие беседы тоже не очень-то благочестиво. Я хотел вмешаться с нравоучениями, но портить отношения с коллегой в первый же день было немного страшно. — Прошу прощения, господин учитель. Это больше не повторится. — Уж я прослежу, чтобы не повторилось, — удовлетворённо фыркнул господин Вобла и оставил мальчишек красноречиво переглядываться. Я печально смотрел ему вслед. Вдруг всего пару лет назад он был таким же, как я? Вдруг эта работа превратила его в тухлую рыбину, плюющуюся ядом? Вдруг и я в такую же превращусь? *** Кабинет я делил с двумя преподавателями ивелонской словесности. Один специализировался на литературе, другой — на языке. Естественно, стены были украшены портретами великих поэтов Короны. Естественно, рядом с учительским столом стояла внушительная папка со схемами ивелонской грамматики. И, естественно, ни единого упоминания о Вайтланде. Кто вообще здесь преподавал до меня? И как? Ничего, придётся великим поэтам Короны подвинуться. Я знал, где недорого раздобыть пару портретов вайтландских мастеров слова. И для грамматических схем я планировал завести отдельную папку. Ишь, совсем уже со счетов списали! Пока я обдумывал, как оформлю кабинет, в дверь постучали. Я глубоко вздохнул и на выдохе выпалил: — Заходите, господа. Старшеклассники. Всего дюжина. Среди них тот самый Казимир, которого отчитывал господин Вобла. Старшеклассников я боялся больше всего. С одной стороны, они уже взрослые, почти мужчины, с ними можно разговаривать наравне. А с другой стороны, одному Богу известно, какими предрассудками и клише уже набиты их головы. Ребята встали около парт, ожидая позволения сесть, и я задумчиво окинул их взглядом. Смотрели они сквозь меня, будто их вообще не интересовала личность нового учителя. И правда, какая разница, кого терпеть? Лица их были совершенно безучастны, но я чувствовал подвох. Что-то было не так. Пахло провокацией. Я поправил очки. Интуиция редко меня подводила — поэтому в архивах мне часто везло откопать уникальную информацию, — не подвела и на этот раз. Пуговицы. В занудном «дисциплинарном кодексе гимназии» было указано, что рубашка гимназиста должна быть застёгнута на все пуговицы, включая ворот и рукава. Я зацепился взглядом за ворот Казимира. Вернее, за его выразительный кадык, то и дело нервно дёргающийся вверх-вниз, — а потом за ворот. Уже задумался о том, как бы сформулировать замечание так, чтобы не звучать, как господин Вобла, но заметил, что и у соседа — расстёгнуто. У всех. — Добрый день, господа. Меня зовут господин Владислав, я ваш новый преподаватель вайтландского, — наконец невозмутимо вступил я. — Будьте добры, займите свои места. Ну и пусть будут расстёгнуты эти чёртовы пуговицы. За нарушение «дресс-кода» порка, к счастью, не полагалась, но преподаватель обязан был внести замечание в личное дело. Пять таких мелких замечаний за неделю — и вот уже насобирается на «педагогическое воздействие». Решили проверить, буду ли я до них докапываться. Ладненько. После короткого знакомства с ними я прочистил горло и наизусть прочитал отрывок из чудесной поэмы пятнадцатого века, посвященной охоте на кайгала, огромного белого оленя, прекрасного, как цветок лотоса, и свирепого, как чума. Когда-то кайгалы обитали в вайтландских лесах. Теперь — только пара особей в королевском заповеднике. Ребята слушали, кажется, даже увлечённо. Я закончил с поэмой и перешёл к тому, что на вайтландском наречии написано много интересных книг. От философии до фэнтези, от научных энциклопедий до бульварных детективов. Я не хотел грузить их пафосными речами о том, как важно помнить свои корни, чтить своё происхождение — этому наверняка была посвящена половина приветственной речи директора. Я хотел только, чтобы, придя в библиотеку, они заглянули в секцию вайтландской литературы и выбрали что-то по душе. — Мне не важно, что это будет, господа. Хоть энциклопедия домохозяйки — если кому-то это интересно. — (По аудитории пронеслись тихие смешки.) — Если вы прочитаете книгу, не входящую в учебную программу, и напишете о ней краткий отзыв — вы получите три дополнительных балла на итоговом экзамене. Три. Гимназисты явно были впечатлены моей щедростью. Три из десяти — это много. Я не был уверен, что директор это одобрит. Но нужно же их как-то мотивировать. — На экзамене я могу внезапно решить побеседовать с вами о прочитанном. И если в процессе беседы я пойму, что на самом деле вы прочли лишь краткое содержание, — последствия будут самые плачевные. В воздух взметнулась рука Казимира. — Слушаю. — Господин учитель, вы полагаете, у энциклопедии домохозяйки есть краткое содержание? — с невозмутимой серьёзностью поинтересовался юноша. Его одноклассники прыснули в кулаки, в глазах читались одобрение и страх. Наверное, это считалось дерзостью. — Я полагаю, — хмыкнул я, — что вы уже определились с дополнительной литературой, господин Казимир. Парни снова хихикнули, на этот раз тише, но смотрели на меня будто бы даже с восхищением. — Буду ждать ваш отзыв на энциклопедию домохозяйки. Казимир смущённо опустился на своё место, и я перешёл к ознакомлению с учебным планом. Окрылённый вполне удачным первым занятием, я чуть не забыл о пуговицах. К счастью, вовремя вспомнил благодаря одному из мальчишек, который прямо в самом конце урока решил поправить воротник. — Господа! — Я слегка повысил голос, перекрикивая трель звонка. — Перед тем как покинуть кабинет, не забудьте застегнуть рубашки.