Молох Ведьм

Кайл Фелпс приехал на службу раньше обычного. Он до поздней ночи смотрел фильм, отрубился на середине, а проснулся в пять утра. Обидно, когда у тебя есть целых два часа, а спать совсем неохота. Проверил почту, ответил на сообщения, решил почитать новости. Начал с очередных санкций против России. От России плавно перешел к пенсионным реформам в Европе. С Европы перепрыгнул на новые факты о Гитлере. Гитлер направил его к цыганским обычаям, ну а от цыган было рукой подать до морских черепах. Студенты-хулиганы притащили на пляж вувузелы, разыскали лежбище редких морских черепах и начали гонять несчастных животных пронзительными гудками по всему берегу. Черепахи не могли убежать, они прятались от диких звуков в свои панцири, но ничего поделать не могли. На шум сбежалась вся округа. Местная полиция студентов задержала и слегка проучила. Интернет разделился на две группы. Одни жалели черепах, другие считали, что полиция слегка переусердствовала. Студентоту проучить надо было однозначно, но шокеры и резиновые дубинки — это уже чересчур. Проглотив завтрак и наскоро приняв душ, Фелпс умчался на службу. В офисе снова проверил почту. Ответил на пару писем. Залез в интернет, полистал свежую простыню комментариев про черепах. Оставил еще парочку своих. Скучно. Еще весь день впереди. Работать совсем не хотелось. Может быть, все же перевестись в Спенсервиль ? Это, конечно, не Вашингтон, но зато там его ждет новая интересная работа, перспективы, да и жалование в связи с переездом будет весьма приличным. Фелпс давно заметил, что его затирают, придираясь к каждой мелочи. Что его держит в этом городе? Только боязнь перемен. Раньше он сутками пропадал на службе, теперь ему сливали любой бесперспективный шлак, тухлые дела, требующие каторжных усилий. Его работа была никому не нужна. Отчеты пылились на полках, электронные письма агентами игнорировались. Кайла отстраняли от расследований и делали все, чтобы он добровольно ушел в отставку. Он догадывался о причине и понимал, что отчасти виноват в происходящем сам. Фелпс снова проверил вакансию в Спенсервиле. К счастью, она еще была открыта. Откликнуться или нет? Он показал средний палец стеклянному шкафу с кипами файлов. Не дождутся. Пусть только попробуют уволить. Как же это все осточертело! После обеда Фелпс созвонился с шерифом из Юты, потом набрал заместителя маршала из Алабамы. Связался по скайпу с каким-то чиновником из Небраски. Справившись о своих подопечных, занес все данные в ноутбук и откровенно заскучал, разбирая черновики толстенных руководств по действиям в критических ситуациях. Руководства имели мало общего с практикой. Судя по всему, документы готовили дилетанты, Кайлу предстояло подкорректировать их, чем он и занимался последние недели. В академии ФБР он мечтал совсем о другом. Четыре часа кропотливого труда, за которые удалось просмотреть лишь полсотни страниц. Устав от нудной работы, он глянул на часы, считая, что на сегодня все дела завершены. Надевая пиджак, услышал пронзительную трель. — Агент Фелпс слушает. — Кайл. Зайди, пожалуйста, есть разговор. Моника. Чертова сучка. Десять минут до конца рабочего дня. Какого лешего ей нужно? Поправив галстук, он быстро прошагал к кабинету в конце коридора. Прозрачные, словно аквариумы, офисы были пусты, все разбежались еще полчаса назад. Эта транспарентность люто раздражала Кайла. Зачем ему наблюдать, чем занят сосед. И почему самому нельзя огородиться от посторонних взглядов хотя бы жалюзи. Он постучался в дверь. — Мистер Фелпс, входите. В кабинете, помимо Моники, сидел бледный сутулый мужчина в маленьких квадратных очках. — Знакомьтесь. Офицер по этике Вудс. Вудс неопределенно покивал головой. То ли здоровался, то ли хотел показать Фелпсу, что дела его плохи. Что он тут забыл? Этот хитрожопый хрен загубил не одну карьеру. Вудс расследовал харрасмент, дискриминацию сотрудников, оскорбления, буллинги, троллинги. Чтобы оправдать свою значимость — терроризировал внезапными детальными проверками. Все под подозрением. Первоклассного агента, которому оставался год до пенсии, уволил за непристойную шутку о попке молоденькой коллеги. Добился понижения в звании двух специальных агентов, которые гоняли новичка за бургерами. Стоило кому-то закрутить на службе роман, как этот крот все пронюхивал и несчастных влюбленных разводили по отделам либо командировали в разные города на долгие месяцы. У мерзкого Вудса из синей папки торчали какие-то распечатки из интернета. Он вытащил первый листок, поправил очки и скрипучим, лишенным всяких эмоций голосом, начал читать: — По «Горячей линии» в службу внутренней безопасности поступила жалоба на сотрудника ФБР, который, несмотря на Кодекс Этики и запрет на комментарии в социальных сетях, активно участвовал в переписке касательно хм… морских черепах. В частности, цитирую: «Вувузелы — это конечно круто, но студентоту поколотили на славу». Фелпс густо покраснел. Вудс продолжил: — Комментарий отправлен в 5:12 утра. Следующие комментарии были сделаны в 5:45, в 6:17, в 8:22, а дальше — в 9:12, 9:45, 10:22, 14:30, 17:21. Фелпс кипел от злости. Больше всего его раздражало то, что комментарии, сделанные в рабочее время, были отчеркнуты желтым маркером. — Меня, как сотрудника, следящего за этикой наших агентов, не столько возмутило использование служебного интернета в личных целях, сколько отвратительные по форме и оскорбительные по содержанию комментарии, цитирую: «Отвали, тварь», «Эти чертовы толерасты приведут мир к краху», «Мне плевать на черепах, я просто не люблю гребаных хулиганов». И даже вот… — Он порылся в листках, вытащил один и ткнул пальцем в предложение, выделенное красным маркером: — Ответ для пользователя Joile1967: «Будь ты покрасивее, я бы тоже дунул тебе в ухо вувузелой». Что-то было не так. Даже от Вудса это казалось перебором. Фелпс, сгорая от злости и стыда, посмотрел на Монику. Та, прикрыв ладонью лицо, делала вид, что сама в шоке от происходящего. — Я вижу, вам очень смешно, миссис Хенсли. Мы вместе занятно посмеемся во время годовой аттестации. Кажется, вы метите занять кресло своего босса? Мне даже шептали, что уже собираете новую команду? Я обязательно запомню этот случай и доложу наверх. Думаю, вашим боссам, нынешним и грядущим, будет приятно узнать, как начальник, используя служебное положение, потакает отвратительным сексистским выходкам подчиненного, с которым у него, по некоторым данным, была весьма пикантная интрижка. — Вы забываетесь, Вудс! Я не давала никакого права так со мной разговаривать. Вы сами нарушаете этику… — Остыньте, Моника. Вы же прекрасно знаете, что у меня на каждого из вас есть компромат размером с дамбу Гувера. — И тем не менее я требую… я прошу… — И тем не менее, миссис Хенсли, если вы не предпримете самых решительных мер, я вынужден буду рапортовать наверх. Моника, с перекошенным от злобы лицом, готова была испепелить Вудса, зная, что эта крыса вполне может загубить ее карьеру. Брукс, ее шеф, ждет не дождется удобного момента, чтобы выскочить на пенсию. По сути, Моника уже заправляет делами отдела. И черт побери, она не собирается потерять это кресло из-за идиота Фелпса, у которого хватило мозгов комментировать каких-то вонючих черепах. Она собрала эмоции в кулак. — Мистер Вудс, я заверяю вас, что агент Фелпс понесет суровое наказание. Ему будет объявлен строжайший выговор и предупреждение о неполном служебном соответствии. — Всего лишь выговор? — Хорошо. Я лишу его квартального бонуса, хватит? Вудс, поджав губы, смотрел сквозь нее. — Черт возьми, Вудс, что я еще могу сделать? Отдел трещит по швам, работать некому, если выставить Фелпса, мы просто зашьемся в рутине. — Миссис Хенсли. Мы с вами не на рыбном рынке. Я торговаться не собираюсь. Надоело слушать вечные отговорки. Брукс мечтает о пенсии, а вы о его кресле. Подчиненные жалуются друг на друга, многие работают из-под палки. Брукс повыдергивал всех сколько-нибудь стоящих агентов из других департаментов, а ведь я говорил — это плохо кончится. Теперь, когда ваш отдел слегка поприжали, вы строчите жалобы во все инстанции и требуете увеличения бюджета. Толковые агенты вместо того, чтобы работать «в полях», занимаются рутиной. Все, кто мог, давно уже разбежались. Вы боитесь конкурентов, Моника? Фелпс недоуменно смотрел на Вудса. Сейчас этот мерзкий проныра говорил то, что Фелпс давно уже вынашивал в себе. Вудс встал из-за стола и направился к двери. Фелпс никак не мог понять, что у него на уме. Играя на грани, Вудс никогда не переступал границ. Он словно паук оплетал агентов, сотрудников, детективов, маршалов невидимыми нитями, собирая у всех грехи — мнимые и настоящие, — хитро, очень хитро манипулируя их слабостями и заставляя служить себе. К сожалению, почти все делали это добровольно, если не сказать — охотно. Вудс, к его чести, многих снял с крючка, отбивая от жалоб активистов, профсоюзов, меньшинств и прочей недовольной братии. В рамках работы он был кристально честен и верен букве закона. Руководство ценило Вудса за то, что он все про всех знал. Многие ненавидели, кто-то боялся. Перейти дорогу Вудсу означало нажить себе реальные проблемы. Лишь избранные догадывались, что копает он под тех, кто неугоден начальству. *** Как только Вудс покинул офис, Моника набросилась на Фелпса. — Кайл, кретин, что ты наделал! Какого черта тебе дались эти черепахи? — Ты же знаешь, что Вудс приперся сюда не из-за этих злосчастных черепах. Моника подбежала к нему. — На что ты намекаешь? Смотри мне в глаза, когда я тебя спрашиваю. Фелпс поднялся со стула, бросив перед ней желтый маркер. — Я ни на что не намекаю. Я устал от твоих бесконечных нападок. Хочешь вышвырнуть меня из отдела — так и скажи. Они еще долго ругались, вспоминая взаимные обиды. Фелпс был зол на Вудса, зол на Монику, но больше всего злился на себя. Когда-то он действительно был перспективным агентом, а теперь — затерялся среди рутины. Проблемы на работе, проблемы с женой. Жизнь превратилась в обыденную, скучную тягомотину, в которой совсем не осталось места празднику. Он неспешно подошел к окну. — Все это мерзко, Моника. Очень мерзко. Мы оскорбляем друг друга, унижаем, вспоминая старое. В сотый раз убеждаюсь в том, что заводить романы на работе — гиблое дело. Кто-то всегда остается недоволен. Монику снова прорвало. С рабочего она перешла на личное, приписала ему ворох грехов, а под конец, оскорбив нехорошим словом, разревелась. Она была великолепной актрисой. Плач, разумеется, понадобился ей для того, чтобы раздосадованный Фелпс не вздумал жаловаться Вудсу или еще кому. За годы службы она никогда не позволяла себе браниться на подчиненных. Кайл стал исключением. Но, опомнившись, Моника явно решила, что рисковать не следует. Подошла к нему, потрогала за плечо и нежно проворковала: — Извини. Нервы ни к черту. Ты же знаешь, не для тебя я припасала это словцо. Фелпс направился к выходу. Словцо было припасено именно для него. И самое смешное — эта фурия действительно ему нравилась. Жаль, что все так вышло. Но что он мог поделать? Оба женаты, у Моники взрослая дочь…