Молох Ведьм

Альфред Хогг не ждал посетителей. Родственников в Спенсервиле у него не было, а те, что остались, — жили в Канаде. Дверь приоткрылась. — Доброе утро, Алфи. Альфред почти не мог говорить после операции. Сознание вернулось к нему, но дикая слабость надолго приковала к койке. Питали Альфреда через трубку, пуля разворотила кишки, предстояло еще несколько операций. Вошедший Лакус закрыл дверь на защелку. Заметив, что губы Хогга едва шевелятся, а изо рта торчит шланг толщиною в дюйм, он приблизился вплотную, нагнулся и стал слушать. Хогг мямлил что-то вроде «Аого, йоа еге ес нао?» Гость с трудом разобрал слова. Кажется, Альфред спрашивал, какого черта ему здесь надо. Лакус приставил палец к губам. — Тсс. Альфред снова начал мямлить. Струйка тягучей слюны потекла по щеке. Лакус старался понять, что он говорит. — Чего приперся? Угостить лимонным пирогом? Лакус похлопал его по щеке. — Нет. Я пришел по другому поводу. Вспомни лес, это было пару месяцев назад. Альфред тяжело сглотнул. Попытался подняться, живот скрутило жуткой болью. Лакус придержал его рукой. — Лежи, тебе нельзя вставать. — Если ты по просьбе шерифа — я ничего никому не сказал. Ответил, что выстрелил себе в живот. — Мне нет до этого дела. — Черт подери. Дай я встану. Помоги мне. — Тихо! Кто с вами был тогда? Рори, Бабби, Уайтхэд, Пейн, Гиллан, никого не забыл? — Когда? — В лесу, когда вы напали на женщину. Лакус напомнил ему подробности. — Тебе-то какое дело? — Мне? Никакого. Лакус с силой надавил на рану, прикрыв ладошкой рот. Багровое пятно густо расплылось по повязке. Альфред пытался кричать, но все было без толку. Ужасная боль вновь пронзила его. — Альфи. Ты забыл еще некоторых участников. Тяжело дыша, Альфред затараторил: — Будь ты проклят, будь ты проклят, будь ты проклят. Там был еще Саймон, помощник шерифа… — А еще? — Да не было никого, ай-а-а. Говорю же — не было никого. Горло ужасно болело. Ему нельзя было разговаривать. — Придется заплатить за все, что вы с ней сделали, Альфи. Лакус ласково погладил его по покрытому холодной испариной лбу, вынул шокер и прижал к области сердца. Альфред изгибался, скрючивался, пытался дотянуться до своего обидчика, но ничего не получалось. Лакус вытащил подушку из-под его головы. Прижал шокер к шее. Альфреда словно отбросило назад. Подушка наготове — он заткнет Альфреда, если тот вздумает кричать. Но Альфред издавал лишь страшный сип, кричать у него так и не получилось. Лакус утомился. Альфред, кажется, умер. Прикасаться к телу, через которое только что пропускал ток, он поостерегся. Надев медицинские перчатки, подтащил к кровати вентилятор и оголил провод канцелярским ножом. Оголенный провод всунул в руку Альфреда и постарался зажать. Ничего не получилось. Тогда Лакус обмотал провод вокруг запястья Альфреда. Взял его телефон, прижал к пальцу Альфреда, чтобы снять блокировку. Потом набрал смс: «Мне очень больно. Катитесь все к чертям». Порывшись в телефоне, отослал SMS сразу на несколько номеров. Кто-то шагал по коридору. Лакус насторожился, вытащил пистолет и привинтил глушитель. «К счастью не сюда. Разумеется, к их счастью, — подумал он. — Здесь только дежурный врач и четыре медсестры, однако нужно поторапливаться». Охранника он не опасался. Охранник еще долго будет возиться с испорченной системой видеонаблюдения. Он бросил рядом с Альфредом канцелярский нож. Осторожно приоткрыв дверь, проверил, нет ли кого в коридоре. Все было чисто. Убедившись, что рука Альфреда дотягивается до розетки, воткнул шнур от вентилятора в штекер. Альфреда затрясло. Остро запахло калом. Быстрыми шагами Лакус спустился в подвал по пожарной лестнице. Он выполз на задний двор из слухового окна, предусмотрительно оставленного открытым. *** Брэдфорд беседовал с соседями шерифа Пейна. К сожалению, от Гиллана ничего путного добиться не удалось. Он так и не пришел в себя, трясся, нес всякую околесицу. Где тело шерифа, как и зачем Гиллан его убил — оставалось невыясненным. Карпентер со своими людьми проводил обыск в доме. Брэдфорд уже знал, что Пейн жил один, супруга умерла несколько лет назад. Старший сын после учебы остался в Лондоне. Дочь, выйдя замуж, переехала в Нью-Йорк. Рон Бебеле, сосед шерифа, показал, что большой дружбы с Пейном не водил. Шериф, по его словам, был крайне жестоким человеком. Наказывал детей почем зря. Однажды Доменик, сын Пейна, даже прибежал к Рону, прячась от гнева отца. Шериф ворвался за ним, отшвырнул Рона и задал мальчишке такую трепку, что Рону ничего не оставалось, как вмешаться. Они подрались. У Пейна, к счастью, не было оружия, иначе бы Рону несдобровать. Пейн был сильнее. Он завалил Рона и начал сдавливать горло руками. Рон уже думал, что пришел конец, когда Доменик со всей силы огрел отца бронзовой вазой. Пейн брякнулся как колода. Его связали веревками. Очнувшись, Пейн словно перегорел, гнев остыл. Уткнув лицо в ладони, просил прощения у обоих. Рон освободил его и налил немного бренди. Пейн послушно выпил. — Рон, извини меня. Погорячился, признаю. Повел себя как свинья, больше этого не повторится. Все из-за него, — он показал на Доминика, спрятавшегося за кресло. — Уилфрид, зачем ты лупил мальца? Он что, обокрал кого-то? — Хуже Рон, хуже. Рон помнит, как шериф разрыдался. Усевшись на стул, весь скрючился, а потом и вовсе свалился на пол. Приехавший врач диагностировал инфаркт. — Значит, у него все-таки было сердце, сэр. Во всяком случае, тогда. Брэдфорд сделал пометки в своем изумрудном блокноте. — Что же было потом? Рон поведал, что через несколько лет шериф словно с катушек съехал. Бил жену, дети от него сбежали якобы учиться за рубеж. Сколотил банду из каких-то реднеков , возле дома вечно крутились подозрительные рожи. — Как-то Пейн устроил барбекю. Меня и не подумал позвать. Его новый приятель, с седыми усами, выпил лишку и устроил форменный концерт. Орал дурниной, горланил похабные песни. Я вышел сделать ему замечание, Пейн волоком утащил меня в дом и заклинал чуть не на коленях успокоиться. Он обещал навести порядок, а потом собрался и укатил куда-то с усачом, хотя голову даю на отсечение, в шерифе было не меньше дюжины кружек пива. Брэдфорд посмотрел на дом шерифа, словно седоусый все еще буянил на лужайке. Фелпс спросил: — Почему вы не сообщили в полицию, что он сел пьяным за руль? — Кому сообщать? Его помощнику, Саймону? Алло, сэр, арестуйте вашего босса? — Есть же, в конце концов, шериф штата, прокуратура, иные службы… — Я вас умоляю. Наш мистер Гиллан задницу готов шерифу целовать. Какие тут жалобы. К тому же мы крепко поссорились из-за этого чертового усача. — Да? Он снова хулиганил? Рон усмехнулся. — Если бы. Примерно через год я увидел усача в передаче про наркобаронов. Сразу бросился к Пейну. Кричу: «Врубай телек, не этот ли хрен жрал с тобой барбекю?» — А что Пейн? Рон нахмурился. — Он накинулся на меня и вышвырнул со двора. Кричал, чтобы я не смел следить за его гостями. Вращал глазами, словно бешеный хамелеон, брызгал слюной и орал: «Если ты думаешь, что у меня в друзьях бандиты из телевизора, то тебе надо завязывать с алкоголем! А за клевету могу устроить приятную экскурсию в карцер». Рон глотнул молока и предложил Брэдфорду, но тот отказался. — Правда, Пейн потом извинился, принес пива и выпил со мной на мировую. Сказал, что его друг — знаменитый доктор, которого часто путают с не менее знаменитым преступником. Обещал познакомить в следующий приезд. Только я чего-то не горю желанием знакомиться. Брэдфорд взял с камина статуэтку кабана, покрутил ее в руках. — Вас никогда не удивляло, что такой человек, как Пейн, стал шерифом? Рон долго думал, прежде чем ответить. — Признаться, удивляло, сэр, но не сильно. Что ни говори, округ он держал в образцовом порядке. Ночью в машине кошелек оставлять можно было. Стоило залетному преступнику стибрить чего, как на следующий день его уже крутили полицейские. Странный Пейн человек, никто не любил, но уважали многие. — Рон, а почему вы говорите о нем в прошедшем времени? — В доме у шерифа обыск, полиция в который раз гостит у меня, расспрашивая о нем. Да и слухи по городу ходят разные. Здесь у многих вода в жопе не держится. — И какие же это слухи? — Не хочу об этом, сэр. Не потому, что боюсь Пейна. Его дети выросли на моих глазах. Покойница-супруга угощала стряпней. Если есть возможность — хотел бы остаться в стороне от этого дела. Я и так сказал много лишнего. Брэдфорд вышел на улицу. Карпентер сидел в своей машине, заполняя какие-то бланки. — Удалось чего найти? — Пока нет, — вздохнул новый шериф. — Ищем. В подвале целый арсенал оружия. Не хватает только пушки Гатлинга . *** Утром Джессике позвонили из библиотеки Спенсервиля. — Мисс Пирсон. У меня хорошие новости. Еще раз перетряс картотеку вручную и нашел редкий экземпляр книги, которая вас может заинтересовать. Сейчас ищу его на полках. Может быть, приедете помочь, одному мне до вечера не разгрести. — Что это за книга? — «CSI. Легенды и домыслы». Издание 1840 года. Книга уникальная и тоже про инквизицию. — Отлично. Я буду у вас через час. Джессика приняла душ, но вспомнив, что на улице достаточно свежо, голову мыть не стала. Позавтракав, направилась к автобусной остановке. Мелисса неотступно следовала за ней. «Удача. Крупная удача», — думала Джессика. CSI. Commission Specialis Inquisitorial — Специальная Инквизиционная Комиссия, полулегендарная организация, преследовавшая особо опасных врагов церкви. Комиссия не занималась мелочевкой. В поле ее зрения попадали монархи, аристократия, самые отъявленные еретики, наносящие колоссальный вред вере, личные враги церкви и Папы. Многие институты и конфессии до сих пор спорили о подлинности ее существования. Информации было крайне мало, и чаще всего одни источники противоречили другим. А в округе Спенсерхуд была на редкость великолепная подборка книг. Хорошо, если удастся раскопать что-то поистине интересное. Серьезное подспорье для работы. Джессика нисколько не жалела, что приехала сюда. Живописная природа, спокойная, уединенная жизнь. Библиотеки, монастыри, памятники старины. Дремучие леса, хранящие тайны колонизации Америки. Рай для ученого. Материалов для исследования — предостаточно. Хватило бы и на пять диссертаций. Она с грустью вздохнула, понимая, что исследование — лишь ширма. Джессику привело сюда личное горе, с новой силой вспыхнувшее в груди. Но если рассказать кому-то истинную причину, ее примут за сумасшедшую. Даже после жуткого происшествия на дороге она не нашла в себе сил покинуть Спенсервиль. Боже, как глупо. Джессика совсем запуталась. Неужели ей никогда не избавиться от ночных кошмаров? Она достала фотографию подростка, нежно поцеловала и спрятала обратно. — Я разыщу тебя, Гри, обязательно разыщу. *** Библиотекарь Томас О’Нил разобрал целый шкаф. Книги лежали на полу, на столе и даже заняли просторный подоконник. Джессика приветливо поздоровалась, но мистер О’Нил казался каким-то потерянным. — Вы знаете, мисс Пирсон, произошло чудовищное недоразумение. Книгу не вернули. Джессика оторопело посмотрела на него. — Вы хотите сказать, что ее кто-то брал? Мистер О’Нил неловко протирал очки. — Вот конверт. Нашелся случайно. Книга ценная. Очень редкая. По идее должны были поднять страшную бучу, но здесь словно никому и дела не было. — Так давайте посмотрим архив. Там же есть записи… — Уже посмотрел. — В конверте должны быть все данные на читателя — имя, адрес, телефон. — Это конфиденциальная информация, я не могу… Джессика, порывшись в сумке, достала какую-то бумажку. — Я вхожу в состав Совета по истории, науке и культуре при правительстве США. Имею обширные полномочия, в том числе доступ к персональным данным тех оболтусов, что вовремя не возвращают раритетные издания. Или вы хотите, чтобы я позвонила в Вашингтон? Старик сдался. Читательница — Эльва Ано, проживала в Спенсервиле по адресу Оукстрит, 8. Книгу взяла еще в 1969-м. Каждый год ей отправлялись напоминания, но никакой реакции. В семьдесят пятом выбыла в неизвестном направлении. Записав адрес, Джессика поблагодарила старика, разобравшего для нее полбиблиотеки. — Ну что же, Эльва., — пробормотала она, выйдя на улицу. — Ты или твои родственники вернут должок полувековой давности. *** У Рори подскочила температура, он бредил. Ночи в лесу стали холодными, крошечного одеяльца не хватало, спали прижавшись друг к другу. Они уже использовали все лекарства из аптечки и даже прижигали рану походной ложкой. Ветошь стирали в ледяных ручьях и сушили у костра. Каждый раз, делая перевязку, Рори цокал языком, приговаривая только одно слово: — Скверно. Он стал плохо спать. Стонал, ворочался, дышал прерывисто, с каким-то свистом. Саймон больше всего боялся, что Рори умрет ночью. Остаться одному, в этом жутком, полном звуков лесу, было страшно. Рори, пока мог, добывал дичь, удил в озере рыбу, указывал, какие ягоды можно есть. Но теперь он лежал почти весь день. Саймон грел воду, искал птичьи яйца, делал всю работу. Это начинало его утомлять. Старик опять закашлялся, Саймон насыпал немного сушеных листьев в кипяток, заваренный в походной кружке. Товарищ по несчастью превращался в серьезную обузу.