Молох Ведьм

Расположенный в двухстах милях от Спенсервиля городок Шэдоуплейс был еще большей дырой, чем Мидоу-Гарден. Джессика с Мелиссой добрались до него на утренней электричке. Последний день сентября порадовал ласковой погодой. В воздухе стоял запах жухлой, слегка пыльной листвы, знакомый всем, кто любит осень. Мелисса предложила поскорее покинуть вокзал — ей не понравился тип в сером пальто, который подозрительно пялился на них. Джессика согласилась, хотя и устала от бесконечного напряжения. Подозревать каждого, менять маршруты, плотно задергивать шторы — излишняя опека начинала серьезно раздражать. Она снова спросила Мелиссу, когда все это кончится. Та ответила, что только исполняет приказ. Джессике нравилась эта молодая, задорная девчонка. Мелисса родилась в небогатой семье иммигрантов из Венесуэлы. Учеба давалась ей с трудом, но колоссальное упорство и великолепная физическая форма позволили поступить на службу в WITSEC. Говорила она с грубоватым акцентом, щедро сдабривая речь именами католических святых. Смуглая кожа, спортивная фигура, задорные карие глаза привлекали к ней внимание мужчин. Джессика всегда считала, что внешность Мелиссы — еще один инструмент в ее нелегкой работе. Все внимание приковано к молодой красотке с хвостиком под черной бейсболкой. Кроме того, Мелисса великолепно готовила, держала их жилье в образцовой чистоте, несмотря на попытки помочь. Джессика вспомнила, как Фелпс смотрел на ее телохранителя. Он старательно скрывал свои эмоции, но детская, щенячья улыбка выдавала с головой. Что ж — его личное дело. Крутить с Мелиссой роман ему не позволит корпоративная этика, а на ежедневные встречи за чашкой кофе Мелисса никак не влияла. Она все время что-то читала или копалась в смартфоне, заняв столик неподалеку. *** Клиника «Мармадьюк Асайлим» находилась в получасе езды от Шэдоуплейса. Ничего общего с одноименным городом в Арканзасе клиника не имела. Не была она и психиатрической больницей в широком понимании этого слова. Доктор, организовавший ее в конце девятнадцатого века, был больше озабочен набиванием мошны, чем лечением психических недугов. Чаще всего пациентами становились зажиточные граждане, избежавшие смертной казни или тюрьмы. Официально — у клиники была лицензия на принудительное лечение таких преступников. На деле — за хороший куш мнимые пациенты получали первоклассный уход, спиртные напитки и блюда, приготовленные поваром, специально выписанным из Марселя. Жили они в покоях, являвшихся копиями люксовых номеров знаменитых гостиниц. За дополнительную плату были доступны морфий, опий и даже путаны. Времена менялись, но нравы оставались прежними. Новые владельцы клиники перестали давать убежище преступникам, зато распахнули двери тем, кто так или иначе хотел укрыться от общества. Творческие люди, аристократы, крупные бизнесмены, уставшие от докучливого внимания публики, скрывались в стенах этого роскошного, напоминавшего клуб особняка. Они пили абсент, любовались лесными пейзажами, курили сигары и на вопросы редких посетителей отвечали, что имеют потребность в тишине, дабы вдали от суеты восстановить свои натруженные нервы. Ни пресса, ни родня, ни поклонники не могли попасть внутрь без приглашения. Статус лечебного учреждения защищал от любого излишнего беспокойства, даже государство предпочитало не докучать постояльцам излишним вниманием. Со временем появились иные места, где гедонист-одиночка мог праздновать свое уединение. Клиника сменила профиль. Олигархи нашли ее весьма привлекательной на предмет избавления от неудобных близких. Свихнувшаяся бабушка, выживший из ума отец, дети с психическими отклонениями отправлялись сюда. Разумеется, приличное пожертвование являлось обязательным условием. В клинике прекрасно сохранялась конфиденциальность и не задавалось лишних вопросов. На случай проверок были подготовлены необходимые документы. Жалобы пациентов (если им удавалось каким-то чудом покинуть стены этой комфортабельной темницы) оправдывались тяжелейшими формами патологий. Особо упорных кололи соответствующими лекарствами. Побеги исключались. Клиника охранялась почище, чем Форт-Нокс . Золотое время «Мармадьюк Асайлима» закончилось в семидесятых годах прошлого века. Клиентов поубавилось, стало накладно содержать бизнес на должном уровне. Руководство пыталось набрать преступников, с которыми никто не хотел возиться. Это дало бы ряд преимуществ — охрана за счет федерального бюджета, государственные дотации. Но что-то пошло не так, государство отказалось от услуг клиники, и вскоре она обанкротилась. Джессике также удалось узнать, что неизвестный альтруист выкупил «Мармадьюк Асайлим» с торгов, с условием позволить оставшимся пациентам жить в этих стенах, пока не решится их судьба. Джессика еще раз подумала — стоило ли ехать в такую даль из-за чертовой книги? Пока она рассматривала высокие стены, окружавшие двухэтажное светло-коричневое здание, Мелисса удивлялась полному отсутствию охраны. Отпустив таксиста, она постучала в огромные кованые ворота. Дверь открыл пожилой, крепкий мужчина в костюме безупречного кроя. Был он лыс, с огромными бакенбардами и белой бородой. Его нижняя губа слегка выпячивалась вперед. Джессика долго рассказывала историю про библиотеку, редкую книгу, заколоченный дом и темно-синий почтовый ящик. Привратник слушал ее, бросая хищные взгляды на Мелиссу, если та делала хотя бы малейшее движение. Его подслеповатые глаза смотрели умно и цепко. В конце рассказа он хрипловатым голосом промолвил: — Ступайте за мной. Они прошли во внутренний двор, не более десяти футов шириной. Белая стена преградила путь. Жуткие собаки выскочили посмотреть на гостей, но привратник, цыкнув на них, отогнал прочь. — Что это за порода? Привратник не удостоил их ответом. Мелисса, слегка разбиравшаяся в кинологии, сказала, что, скорее всего, это среднеазиатские овчарки. Родом они из Монголии, а может, и из Сибири, стерегут стада и способны разорвать волка на части. Вставив длинный узкий ключ в едва заметную скважину, привратник отпер дверь, плавно ушедшую в нишу. Джессика могла поклясться, что не видела никакой щели, думая, что перед ней сплошная стена. За стеной находилась оранжерея. Что в ней росло — Джессике рассмотреть не удалось, привратник быстро проводил их в огромный холл старинного особняка и, оставив у угловой двери, удалился. Внутри было темно, пыльно и очень жарко. Со свету мало что удалось разглядеть. — Что нам делать? Входить? Или ждать? — Не знаю, синьора. Кажется, он предоставил этот выбор вам. Джессика постучалась, никто не ответил. Она толкнула дверь, которая мягко подалась вперед, впустив ее в просторную комнату. Едва Джессика вошла, как дверь резко захлопнулась. Если Мелисса и стучалась снаружи, то Джессика не слышала ни звука. В комнате было темно. Слабый свет, едва проникавший сквозь тяжелые зеленые шторы, падал на кресло-качалку, в котором сидела старуха, одетая в кофту с перламутровыми пуговицами. Старуха, кажется, дремала. Серые руки подрагивали во сне. Ее допотопная юбка, темные чулки и ботинки как у землекопов едва не хрустели от грязи. Джессика смотрела на старуху, не зная, что делать дальше. Внезапно на морщинистом лице вспыхнули два темных глаза без белков. От неожиданности Джессика вскрикнула. Глаза были яркими, пронзительными. Их чернота масляно блестела, и это было тем более удивительно на фоне полумрака. Старуха слегка наклонила свою большую голову, словно изучая вошедшую. Длинный, острый нос, покрытый какой-то коростой, шумно втянул запах духов Джессики. Старуха что-то зашептала, узкие бескровные губы быстро двигались, обнажая мелкие зубы. — Здравствуйте. Старуха не удостоила ее ответом. Серая старческая рука непроизвольно затряслась. Джессика вспомнила, как бабушка умирала от инсульта. Ее кисть так же тряслась перед смертью, а восьмилетняя Джессика, испугавшись, выбежала из комнаты. Сколько раз она жалела потом, что не осталась с бабушкой. Сейчас Джессике больше всего хотелось погладить эту дрожащую слабую руку. Она подошла к старухе и провела пальцами по шершавой кисти. Та резко схватила ее, Джессика вскрикнула от неожиданности, но испуг быстро прошел. Спокойным, величественным голосом старуха приказала: — Садись. Разговор будет долгим. Джессика села на краешек небольшого стула. Старуха повернулась к ней. — Зачем ты здесь, дитя? Джессика начала рассказывать про книгу, упомянув дом Эльвы Ано, где не нашлось ничего интересного, кроме сундука и писем в почтовом ящике. Старуха прервала ее жестом, не терпящим возражений. — Прости, у меня нет времени слушать неправду. Зачем ты здесь? В голове Джессики проносились сотни мыслей. Она вспомнила себя совсем маленькой, когда родители водили ее в зоопарк. Тогда ей очень захотелось писать, но почему-то Джессика молчала, не сказав родителям. Когда стало совсем невмоготу, собралась было раскрыть рот и промолвить, что хочет пи-пи, но опоздала. Горячие ручейки потекли по ногам. Неприятное ощущение. Сейчас она испытывала то же самое. Испугавшись, что обмочится, Джессика заерзала на стуле. — Говори. И Джессика заговорила о том, что глодало ее долгие годы. Она призналась этой незнакомой женщине в истинной причине, заставившей Джессику бросить все дела и снова примчаться в этот округ. Старуха слушала внимательно и не перебивала, лишь иногда задумчиво кивала головой. Джессика говорила без пауз, впервые за долгие годы ей самой хотелось поведать всю историю до конца. С каждым сказанным предложением на душе становилось все легче, замолчать она уже не могла. — Мне было десять лет, когда отец решил прокатиться на машине по Америке. Мы объездили двенадцать штатов, ночевали в мотелях, навещали родственников в крупных городах. Наш маршрут пролегал сквозь леса этого округа. Неподалеку от Спенсервиля встали на ночлег. Отец разбил палатку, хотя мы все отлично помещались в домике на колесах. Грэгори, старший брат, все звал меня в палатку, но я хотела спать с мамой. После ужина, мы еще долго беседовали у костра, а потом я ушла спать. Рано утром отец разбудил нас тревожным стуком в запотевшее стекло. Гри пропал. Мы искали его втроем, вскоре приехала полиция, егеря, а за ними и рейнджеры. Тринадцатилетний мальчишка не мог уйти далеко. Но он ушел. Ушел навсегда. В этом году ему было бы тридцать восемь. Крупные слезы текли по морщинистой щеке старухи. Второй глаз был сух. — Дай мне руку, дитя. Джессика повиновалась. Ей стало тепло и хорошо. Растревоженная рана затягивалась. — Твоя семья оставила это в прошлом. Зачем ты снова раскопала своих мертвецов? Джессика встревожилась. — Нет, нет. Гри не мертв. Его тело так и не нашли. Старуха печально улыбнулась. — Вы отпустили его. Может быть, это и к лучшему? Джессика, заливаясь слезами, продолжила свой рассказ. Родители сходили с ума. Ночной звонок, стук в дверь, случайная полицейская машина у крыльца — сердце вылетало из груди от страха услышать дурные вести. Проще было совсем не открывать, но проклятая, такая острая надежда заставляла брести сквозь полумрак комнат в безызвестность. А потом рана начинала болеть с новой силой. Неведение хуже любой, самой жуткой новости. Через четыре года Гри признали безвестно отсутствующим, а еще через год — умершим. Может, и хорошо, что тела так и не нашли. Пусть остается маленькая надежда. Однако клочок бумажки с казенным штампом словно провел черту под этой страшной историей. В тот год они отправились отдыхать к озеру. Нужно было как-то жить дальше. Старуха откашлялась. Выпила какую-то пахучую жидкость из кружки и снова спросила: — Зачем ты здесь? — С момента пропажи прошло много лет. Мы старались не мучить друг друга ненужными воспоминаниями, но примерно два года назад Гри напомнил о себе. Старуха вся подалась вперед, кажется, эта часть истории ее действительно заинтересовала. — Гри приснился мне все тем же, тринадцатилетним. Говорил, что ему очень плохо, что его все забыли. Я проснулась в жуткой истерике. Старуха гладила Джессику по голове, а та сквозь слезы продолжала: — Сны становились все ярче. Я не помню, чтобы так сильно любила брата, даже когда мы были вместе. Чувства вспыхнули с новой силой. Я посещала психологов, но они не помогали. Пробовала пить антидепрессанты, делилась с родителями, с друзьями — все лишь отворачивали глаза и не знали, как справиться с этой бедой. Старуха прикоснулась тыльной стороной ладони к ее щеке. Джессике сразу стало легче. — Я наглоталась таблеток, но подруга, случайно зашедшая в это время, успела вызвать «скорую». Через два месяца, в гостях у матери, я вскрыла вены в ванной. Соседи взломали дверь. Гри пришел ко мне, когда я, обколотая успокоительными, дремала на больничной койке. Брат сказал, что если я буду и дальше так делать, он больше не придет. Я просила Гри не уходить, спрашивала, как можно помочь. Он лишь грустно улыбнулся и обещал подумать. Через три дня он снова приснился мне. Но не мальчишкой, а взрослым парнем, даже мужчиной, очень красивым и таким родным. Гри улыбался, утешал меня. Я спросила, встретимся ли мы хотя бы в раю, брат лишь печально улыбнулся, ответив, что его похитила ведьма и теперь его душа принадлежит сатане. Я забилась в истерике. Гри успокаивал меня, говорил, что никогда не простит, если я погублю свою душу. На прощание он назвал имя ведьмы — Розалин Макбрайт. Гри исчез, вместо него пришло жуткое существо, старая уродливая женщина. Я не видела ее, лишь чувствовала что-то страшное за спиной. Существо отбрасывало отвратительную тень. — Почему ты подумала, что это старая женщина? Ты ничего не видела, кроме тени? — Не знаю. В этих снах всегда все было очевидно. Страшная женщина сказала, что если я хочу получить Гри обратно, то должна разыскать ее, и тогда она предложит мне сделку. Я спросила ведьму, чего она хочет взамен, но она лишь зловеще расхохоталась и исчезла. Джессика посмотрела на хозяйку дома. Та, проворно вскочив с кресла, подбежала к секретеру и достала какую-то книгу. Она что-то читала, водя пальцем по строкам, и лишь пожимала плечами. — Теперь Гри всегда снится мне тридцатилетним. Говорит, что безумно любит и предостерегает от встреч с ужасной Розалин. Но я больше не могу и не хочу так жить. Я понимаю, что мои сны — скорее всего, лишь бред. Поэтому я здесь, ищу любую зацепку, которая позволит мне успокоиться. — Что же успокоит тебя, дитя? — Я хочу получить неопровержимые доказательства, что Розалин — лишь вымысел. Либо найти ее могилу и убедиться, что леди Макбрайт давно покойница. — Это советы твоих психологов? Джессика молча кивнула. Она утаила от странной старухи, что психологи, напротив, предостерегали ее от такого рода поисков. — Но что, если Розалин существует? Джессика с грустью посмотрела на несчастную женщину. Она совсем забыла, что это за место. Чтобы не обидеть ее очевидной догадкой, ответила: — Если предположить, что Розалин существует, я разыщу эту проклятую ведьму и заставлю рассказать, как спасти брата. В комнате стояла тишина. Пылинки летали в тусклом солнечном свете, старуха опять погладила Джессику, наклонив ее голову к своим коленям. Джессика успокоилась, нежное тепло убаюкало ее. Хотелось лишь одного — прижаться щекой к шершавой юбке этой сказочной старушки, чувствовать тепло ее рук, оставив всю суету в полумраке комнаты. Но через минуту старуха поднялась и, неуклюже шаркая ногами, направилась к книжным полкам. Подцепив какую-то книженцию, она протянула ее Джессике. — Ты это искала? Джессика выхватила книгу из рук и ойкнула. — Да, да. Именно она. Издание 1840-года. «CSI. Легенды и домыслы». Старуха загадочно улыбнулась. — Интересная книга. Я нисколько не пожалела, что прочитала ее. Но в твоем случае она почти бесполезна. — А вы знаете, где разыскать нужную информацию о Розалин? Печально посмотрев на Джессику, старуха потрепала ее за щеку. — Увы, знаю, дитя. И мой тебе совет — держись от нее подальше. Забирай книгу, уходи и забудь сюда дорогу. Приехав сюда еще раз, ты уже не сможешь вернуться к прежней жизни. Ты вступишь на Путь. — Я готова. Готова прямо сейчас. Старуха всплеснула руками от такой прыти. — Вот строптивая, совсем не слушаешь меня и ничего не знаешь про Путь! Джессика долго упрашивала, умоляла, вставала на колени, плакала, кричала, сулила любые награды. Старуха ворчала, говорила о жуткой опасности, пеняла на то, что Джессика не готова к Пути, предупреждала, что все может плохо кончиться. Но Джессика и представить себе не могла, что отступит в шаге от разгадки. Вернуться назад, оставшись наедине со своими кошмарами, гораздо хуже. В конце концов старуха сдалась. — Ладно, привези сундук, который ты нашла в доме, и пеняй на себя. Джессика с благодарностью поцеловала старухе руку. Тиски, сдавливавшие ее сердце все эти годы, слегка разжались, дав возможность свободно вздохнуть. — Меня зовут Эльва Ано. Я тоже ведьма. Как и Розалин, будь тысячу раз проклято это чертово имя. А теперь довольно. Ступай и подумай. Я настоятельно советую никогда больше не приходить сюда. У Джессики были еще вопросы, но старуха снова провалилась в глубокий сон. Дверь открылась, впуская Мелиссу, тараторившую, словно они расстались несколько секунд назад. Повернувшись обратно к Эльве, Джессика уткнулась взглядом в пустое качающееся кресло. Старухи нигде не было. Вошел привратник. За характерную внешность Джессика назвала его про себя Чарльзом Дарвином. Привратник вывел их с Мелиссой через «черный ход». Джессика удивилась — откуда здесь, позади особняка, такая оживленная трасса? Она могла поклясться, что утром тут была лишь захолустная сельская дорога. Со временем тоже непонятно. Мелисса уверяла, что Джессика провела за дверью не более пары секунд. От всего этого голова шла кругом. Сжимая синюю книгу, Джессика предложила Мелиссе поскорее убраться отсюда.