Смысл жизни

      Лия с грустью смотрела на молодого героя этого мира. Предназначенные быть вместе души так и не смогли соединиться. Это было очень грустно. Особенно молодой девушке было больно видеть, как плачет душа юноши, отдавшего всего себя. Ей больно было видеть и душу девушки, позволившей сотворить с собой такое непотребство. Этому мальчику демиург подарила шанс опереться на кого-нибудь, а вот девочку ждали испытания…       — Ой, Лия! — Тринадцатая, как всегда, появилась внезапно, вызвав улыбку девушки. — А что ты делаешь?       — Вот смотри, — обняв маленькую девочку, Лия усадила ту себе на колени, показав на проекцию. — Эти души предназначены быть вместе.       — Я знаю! — заулыбалась Тринадцатая. — Из них я получилась, вот!       — Но здесь они не смогли, — демиург тяжело вздохнула. — Ее отравили зельями, а он не стал бороться.       — Он плачет внутри, — прошептала вглядевшаяся в проекцию девочка. — Ему очень больно… Ты ему послала маленькую дочку?       — Да, малышка, — кивнула Лия. — У него должен быть шанс, хоть и не все от нас зависит.       — А что с той, что… ну… — Тринадцатая не знала, как сформулировать, чтобы никого не обидеть.       — С дурой, — демиург поцеловала маленькую девочку. — Ей предстоят испытания, потому что полностью она уйти не может — держит его любовь. Но и вернуться просто так — тоже. Помнишь законы?       — Повторить и получить шанс, — согласно кивнула Тринадцатая, — ну… пусть тогда на себе почувствует, каково ему… Герой же может быть девочкой?       — Может, — улыбнулась Лия, погладив ребенка. Законы Мироздания были неумолимы, а эти двое заслужили еще один шанс… Девушка надеялась только на то, что юноша сможет почувствовать вкус жизни, живя для кого-то, раз для себя он просто не умеет. Ну и, кроме того, свои испытания он пройдет еще в этой жизни, лишь так зарабатывая свой второй шанс.

***

      Малышка не могла говорить, даже кушать сама — у нее дрожали руки. Девочка доверчиво жалась к Гарри, полностью приняв его. Это произошло как-то слишком быстро, но юноша не задумывался — откуда ему было знать, что и как происходит на самом деле, он-то всю жизнь никому нужен не был. И вот, внезапно… Платья и белье малышке Гарри просто заказал, помня о том, как Гермиона сокрушалась по поводу отсутствия достаточного количества трусов. Гермиона… Имя болью резануло по сердцу. А платья юноша заказал самые яркие, пышные, чтобы порадовать смотревшую на обновки с недоверием девочку.       — Можно я буду звать тебя Лили? — спросил последний Поттер. — Так звали мою маму… Она погибла очень давно…       — Ы, — кивнула ему девочка, соглашаясь с новым именем. Видя в глазах ее тоску и все то, что наблюдал в зеркале каждый день, Гарри обнял Лили, прижимая девочку к себе.       — Теперь у меня есть ты, а я есть у тебя, — прошептал юноша, не сдерживая слез. — И мы обязательно придумаем, как тебе помочь.       Лили улыбалась, ведь у нее появился папа. Она сразу же про себя так назвала юношу, похожего на нее той же внутренней болью и выражением глаз. Теперь она не была никому не нужной, потому что был папа. Самый лучший на свете! Гарри не знал о том, как про себя называет его Лили, но был готов сдувать с нее пылинки. Поэтому, когда Вальбурга не к месту открыла рот, а за ней и Кричер — юноша просто не выдержал.       Старый эльф получил одежду, нарисованная старуха — прицельный выплеск Адским пламенем, юноше подчинившимся, а дом Блэк осиротел. Забрав максимум денег, Гарри уехал на континент, ибо в Британии его ничего не держало.       — Ничего, Лили, мы будем жить где-нибудь в Швейцарии, — позволил себе помечтать юноша. — Я бы хотел, чтобы во Франции. Может быть, Гермиона … Нет, поедем в Швейцарию, там есть целители, я знаю.       Девочка гладила Гарри своей маленькой рукой, будто желая разделить его боль, а он гладил ее, сидя в салоне самолета, умиляя тем самым пассажиров. Огромный аэробус с белым крестом на красном хвосте унес их обоих в новую жизнь. Никогда ранее не летавший Гарри удивлялся бы всему, если бы не маленькая Лили, поначалу испугавшаяся, а потом уже нормально чувствовавшая себя на руках своего нового папы, как она его называла про себя.       Аэропорт города Цюрих располагался, разумеется, не в самом Цюрихе, а в нескольких километрах от него, но Гарри это не смутило, пользоваться таксомоторами он умел. Не имевший тормозов, но внезапно обретший смысл жизни юноша немедленно обратился в швейцарскую волшебную клинику, так как адрес ее получил от магического представителя в аэропорту. Очень удобно все было в Швейцарии обустроено.       — Возможность говорить мы ей вернем, — задумчиво проговорил целитель, — а вот ноги…       — Я все сделаю ради Лили, — твердо произнес Гарри, действительно готовый абсолютно на все, и колдомедик увидел это.       — Давайте сначала решим вопрос речи. Напоите ребенка, — целитель протянул фиал с каким-то зельем Гарри. — Зелье немного горчит, ребенок может отказаться.       — Лили, малышка, — очень нежно, вкладывая всю свою ласку в слова, произнес Гарри. — Давай выпьем это зелье? Оно поможет тебе говорить… — девочка посмотрела на юношу долгим взглядом и решительно открыла рот.       — Ого, — оценил колдомедик, понимая, кем для этой девчушки стал пацан с симптоматикой военной посттравматики.       — Папочка, — прошептала Лили. Потом глаза ее засияли, и кабинет целителя прорезал звонкий крик ребенка. — Я говорю! Папочка! Ты слышишь? — на секунду опешив от того, как его назвали, Гарри обижать девочку не решился. «Ну папа, так папа», — подумал он.       — Слышу, доченька, — улыбнулся юноша, а в следующее мгновение только охнул: его с Лили объял какой-то то ли кокон, то ли шар яркого серебристого цвета, лопнув через несколько секунд. Как бы он хотел, чтобы и его кто-нибудь называл ласково сыночком… Но в жизни Поттера этого не случилось, пусть тогда случится хотя бы в жизни девочки.       — Ты меня сделал настоящей доченькой, папочка, — сообщила Поттеру малышка, как-то очень счастливо улыбаясь. Улыбался и он, чувствуя, что это его самое родное существо на свете.       — Так что с ножками? — спросил пожилого, умудренного опытом целителя Гарри.       — Для этого надо будет много учиться, — проговорил колдомедик. — Вернуть ноги можно знаниями и любовью. Если первое у меня есть, то вот второе… Вам придется делать это самому.       Предложение целителя об ученичестве Гарри, конечно же, принял, ведь это было для Лили. Девочка прижималась к папе, готовому ради нее на что угодно. Это было необыкновенно-тепло. Просто сказочно было… У них теперь был большой дом, а у Лили — специальная коляска, в которой она могла сама кататься, поэтому девочка не унывала, ведь папа обещал, значит, все будет хорошо.       — Я тебя так люблю, папочка, — Лили прошептала это засыпающему после нелегкого дня Гарри.       — Я тебя люблю, доченька, — юноша смаковал это слово, как самое лучшее на свете мороженое, потому что других ассоциаций у него не было, и девочка сразу же начинала улыбаться. Потому что папочка ее так любил, просто не сказать как. А это значило, что они будут счастливы. Лили и ее зеленоглазый папочка. Самый лучший на свете!

***

      Лили Поттер очень хотела назвать сына Гарри, но у нее родилась дочь, что почти никак на планы Дамблдора не повлияло. В самом деле, какая разница, какого пола живец? Первый год жизни Гарриет Поттер был радостным, правда, девочка его почти не помнила. Незадолго до Хэллоуина что-то проклюнулось в памяти ребенка, какое-то предчувствие, но она была маленькой… Все, что осталось с ней от мамы — ее улыбка, теплые, нежные руки и зеленый луч Авады. Мамина улыбка и тепло ее рук не раз снились Гарриет после, потому что такого она больше в жизни никогда не испытывала.       Холод ноябрьской ночи навсегда поселился где-то внутри девочки, сопровождая ее всю жизнь. Лишь потом она поняла, что ненависть тети — это гораздо лучше, чем равнодушие окружающих людей. Своего имени Гарриет не знала, ее называли отнюдь не по имени, но до пяти лет девочка искренне верила, что зовут ее Уродка, только в школе узнав, как на самом деле… Почему не отзывающийся на свое имя ребенок не заинтересовал педагогов? Почему ясно видимые следы избиений, над которыми смеялись другие дети, не заставили что-то екнуть в душе тех, кто был призван их учить? На эти вопросы ответа у Гарриет не было, впрочем, она о таком и не думала.       Ее место было в чулане, еду надо было заслужить, хотя сказать, что девочка совсем уже голодала, было нельзя, конечно. Впрочем… Отставшая в физическом и задержавшаяся в психическом развитии Гарриет никого не интересовала, кроме ремня дяди Вернона. Почему-то мужчине нравилось, когда девочка была полностью обнаженной, поэтому для бесчисленных наказаний ее заставляли раздеваться полностью. Следы того, что Дурсли называли «наказание», покрывали все тело девочки, ощущавшей себя лишней на этом свете и отчаянно желавшей уйти к маме. Пусть она была пьяницей и проституткой, но это была мама…       В первый раз, когда Гарриет решилась, ей было восемь. Оказавшись на крыше школы, девочка прощалась с солнышком, но потом, стоило ей сделать шаг — что-то случилось. Пришла страшная боль, она оказалась в своем чулане. От той боли, что испытала Гарриет, у нее еще почти неделю непроизвольно подергивались руки и ноги, делая почерк неразборчивым, за что учительница написала Дурслям записку… Девочка не думала, что ругательная записка из школы может так обрадовать тетю Петунью. Произошедшее потом она не помнила. Руки Гарриет опустились, она стала будто бы механической куклой. Никому не нужной, ненавидимой дома, мечтающей о кусочке хлебушка и уйти к маме. Только вот самой уходить было страшно — отголосок той боли все еще жил в ней. Но оставалась надежда, что Дурсли забьют, ведь нужно всего только немного потерпеть и… больше ничего не будет. Не будет миски с пустым супом, мало чем отличавшимся от воды из-под крана, не будет боли в животе, не будет страшного свиста… И самой боли не будет. И этой ненависти, от которой Гарриет уже даже не плакала — не будет.       Решив сделать себе подарок, Гарриет демонстративно разбила любимую чашку дяди Вернона за день до своего одиннадцатого дня рождения. Что случилось потом, девочка не запомнила, очнувшись от громкого стука. Оказалось, она была в беспамятстве почти сутки. Огромный великан подарил надежду на то, что теперь-то уж точно… Но он куда-то поволок Гарриет, не обратив внимания на то, как тяжело ей двигаться, на кровь, проступившую сквозь одежду, да и на саму одежду. Странно, но никто не обратил внимания на состояние мисс Поттер — ни гоблины, ни люди на улицах, ни волшебники. Они будто бы не видели девочку, или же видели кого-то другого взамен. Голова кружилась так, что сил не было ни на что, но Гарриет упорно шла, почти падая, шла за великаном, совершенно на девочку не смотревшим.       Палочка, мантии, аптека, книги… И апофеозом этого безумия — мороженое. Голодной, избитой девочке, никогда раньше не то что не пробовавшей, но даже не видевшей этого лакомства… Как ее рвало… Хагрид бросил ее одну на вокзале, куда-то исчезнув, а Гарриет отчаянно рвало — до помутнения в глазах… И никто! Никто не подошел, не попытался помочь ребенку, даже не спросил ничего. Люди просто огибали ее, а полицейские будто не видели. Пожалуй, это ее сломало — она была совершенно никому не нужной, настолько, что даже пнуть было противно, и только Дурсли ненавидели… Ну, хоть какое-то внимание…       За страх, испытанный перед великаном, на девочке, несомненно, отыгрались бы, но, взглянув в абсолютно белое лицо ребенка, Вернон почему-то не смог еще раз ее избить. Возможно, он побоялся ее убить, возможно, по другой причине. Пролетел август, в течение которого Гарриет пришлось добиваться того, чтобы ее заметили хотя бы для того, чтобы побить, потому что это было вниманием, от которого она чувствовала, что жива. Все еще жива…       Пришло первое сентября, впереди Гарриет ждала школа. Хотя девочка знала, что ничего хорошего произойти не может, она все-таки надеялась на что-то хорошее в своей жизни, давая миру еще один шанс. Откуда-то Гарриет помнила, как пройти на волшебную часть. Такие всплески памяти ее уже не беспокоили, хотя поначалу и пугали. С трудом усевшись в твердое кресло, хотя хотелось улечься, желательно — на живот, чтобы не беспокоить не зажившее еще проявление внимания Дурслей, девочка уставилась в окно. Мальчишек и рыжую девочку мисс Поттер почти не заметила, а вот кудрявый мальчик вызвал обморок девочки одной лишь фразой: «Я все про тебя знаю!»