Смысл жизни

      — Лия, а почему он уехал? — заинтересовалась Тринадцатая, не очень хорошо понимавшая подробности человеческих взаимоотношений.       — Потому что не приняли его дочь, — улыбнулась девушка. — Она теперь дочка, его отдушина, но и его Испытание.       — Значит, той девочке ты показываешь, каково было ему, а ему… — маленькая девочка попыталась сформулировать, но запнулась, растерянно взглянув на старшую.       — А он учится не отступать, как бы трудно ни было, и бороться за близкого человека, — погладила малышку Лия. — Не отступать он умеет, а вот бороться… Он же не боролся за свою любовь…       — Значит, у него будет вера в себя, а потом Второй Шанс? — поняла Тринадцатая. — Ой…       — Да, маленькая, у него будет второй шанс, но как это случится, я не знаю, — вздохнула девушка.       — Тетя Судьба? — поняла маленькая девочка, вздохнув от кивка своей старшей подруги.

***

      Учиться было сложно. Наставник проэкзаменовал ученика, придя в ярость, а потом проверил память подростка, придя в ужас. Целитель решил для начала восстановить здоровье ученика, которого гробили, но, почему-то, так и не смогли угробить. В первую очередь у Гарри был восстановлен баланс минералов и электролитов, а потом, стабилизировав сердце, целитель пригласил менталиста.       Каждый день папу встречала Лили, искренне радуясь ему, стремясь добиться папиной улыбки, что неунывающей девочке вполне удавалось. Постепенно Гарри втягивался, привыкая к тому, что утром на него забирается эта непоседа: «Папа, вставай». Помыть, покормить ребенка, оставить дома с книжками и телевизором, а самому — в больницу, к наставнику. Он знал, что его ждут, и от этого жизнь заиграла новыми красками. Оказалось, это очень важно было Гарри — быть кому-то нужным.       — Из него просто лепили оружие, а парню нужно было тепло, — мастер ментальной магии не хотел бы такое видеть никогда. — Понимаешь, просто немного тепла!       — Совсем мрак? — поинтересовался наставник целеустремленного пацана.       — Все детство — ненависть, избиения, унижения. Единственное светлое воспоминание — улыбка и нежность мамы, убитой на его глазах! — мужчина многое видел в своей жизни, но вот такого понять не мог. — Ты просто представь… А потом школа, в которой его убивали и предавали. Вот ты бы с простой железякой на королевского василиска вышел бы?       — На кого?! — целитель был шокирован, огромные змеи давно стали историей. — Где он его взял-то?       — Ты будешь смеяться, в школе, — хмыкнул менталист. — То дракон, то одержимый преподаватель, то василиск, то дементоры, то предательство всех, а то и пытки представителем закона. Ты попробуй только представить!       — Как только выжил… — наставник Гарри Поттера совсем по-другому воспринимал одержимость того в учебе. Эта малышка, названная дочерью, была единственным светом в жизни этого совсем еще пацана.       — Ну как… Любовь держала, — вздохнул мастер, смахнув непрошенную слезу. На секунду всего представив на месте Поттера своего сына, менталист чуть не схлопотал сердечный приступ. — Его стравили с местным Темным Лордом, надеясь на смерть обоих, но он выжил ради своей любви.       — Что с ней случилось? — целитель уже понимал, что, но верить в такое не хотел.       — Она выбрала другого, — мастер ментальной магии просто вздохнул, потому что в жизни такое встречалось, но вот по отношению к пацану это было жутко несправедливо. — А потом у него появилась эта девочка, единственная, кому он нужен.       — Мы с тобой, конечно, и не такое видели, но это жутко, — Гарри Поттер теперь мог рассчитывать на самое полноценное ученичество, что он сразу же прочувствовал по сильно возросшей нагрузке. Наставник его гонял так, что к вечеру юноша просто падал с ног, но не отступался, ведь это было для Лили.       Возвращаясь домой, Гарри рассказывал девочке о том, что изучил, о том, как стал на шажок ближе к обретению ею ног, и безногая малышка ярко, солнечно улыбалась ему. Это же папа, а папа все может. Постепенно двигаясь к школе, в которую надо было ходить с шести лет, Гарри берег ребенка всеми своими силами. И в этот день, оказавшийся для него выходным, юноша гулял с девочкой по парку, чтобы потом отправиться на аттракционы. Он любил слушать счастливый смех дочери, получая от этого удовольствие, просто от самого факта. Все, чего юноша был лишен в детстве, старался дать малышке: аттракционы, полноценное питание, телевизор и сладости.       — Важнее тебя никого нет, — сказал Лили Гарри. — Ты мое чудо.       — Это ты чудо, папочка, — улыбнулась ему девочка, счастливая от того, что он есть. От того, что просто есть папа, и он такой… Волшебный.       Гарри рассказывал доченьке историю своей жизни, даря понимание того, что не все то золото, что блестит. И рассказывая, сам переоценивал уже известные факты, ощущая себя просто дураком, не видевшим своего счастья. А Лили внимательно слушала, задавая вопросы, и от этих вопросов иногда становилось холодно, а иногда — жарко. Ребенок умел заглядывать, казалось, прямо в душу.       — Папа, не плачь, — прошептала девочка. — У нас есть мы. Навсегда, да?       — Да, доченька, — улыбнулся ей самый лучший папа на свете, укутывая ее нерастраченным теплом своей души. — Навсегда.

***

      Потом-то они, конечно, подружились. Рыжая Рональда, кудрявый Герман и она… никому не нужная Гарриет. Иногда девочке снился удивительно похожий на нее мальчик, в зеленых глазах которого застыла боль и тоска. И от этого взгляда, казалось, в сердце что-то рвется, принося боль. Но стоило открыть глаза, и становилось просто страшно. Разве что двое… друзей? Никогда не имевшая друзей девочка полностью раскрылась им навстречу. Жизнь стала не такой беспросветной.       Профессор зельеварения высказался по поводу новой знаменитости, но Гарриет чувствовала, что он говорит как будто через силу, нехотя, поэтому не обиделась. «Наверное, у него работа такая», — подумала девочка, ничуть не расстроившись, когда не смогла ответить на вопросы. Без своей «славы» Гарриет отлично прожила бы, но ее никто не спрашивал. Наверное, этого профессора тоже никто не спрашивал, поэтому он такой злой. Девочка пожалела Северуса Снейпа.       Самой жуткой оказалась декан. Минерва МакГонагалл была страшной, напоминая школьную учительницу, которой нравилось наказывать Гарриет в школе. Бить девочек было запрещено, но миссис Гоул просто давала выбор — розги в школе или записка опекунам. Женщина била намного слабее, чем дядя Вернон, поэтому выбор был очевиден. У них даже существовало что-то вроде договора… Декан факультета смотрела также сурово, будто желая найти повод, поэтому Гарриет поняла, что совсем без боли обойтись не удастся. Впрочем, в то, что бывает жизнь без порки, девочка не верила, считая это сказками. «Всех бьют: кого-то сильнее, кого-то слабее. А если кто-то рассказывает, что нет, значит, делают что-то очень стыдное», — думала она.       Минерва МакГонагалл страх дочери Поттеров увидела. В чем-то даже ей этот страх понравился. Тем не менее задумываться об этом женщина не спешила. Гарриет не ожидала, что у нее что-то получится, она считала себя тупой, потому что другой информации у девочки не было. Иногда перед глазами будто возникали какие-то воспоминания, как и в этот раз. Поэтому иголка у Гарриет получилась с первого раза, но вот взгляд ее друга, Германа… В нем была злость, что, в общем-то, девочку не удивило.       Конечно же, она пошла с Германом, чтобы поддержать того во время дуэли с противным Малфоем. Почему Малфой противный, девочка не поняла, но решила довериться другу. Разумеется, их поймали, точнее, поймали ее, когда Гарриет потеряла сознание при виде цербера. Почему-то Пушок, как его назвал Хагрид, кушать девочку не стал, а даже отнес в спальню. «Хорошо, что Герман успел убежать», — подумала Гарриет. Не понимая, что означает снятие или начисление баллов, девочка со страхом ожидала карательных мер, но они не последовали. Что это значит, Гарриет не поняла. А вот урок полетов прошел совсем не так, как она ожидала — стоило метле взлететь с целью спасти напоминалку, как девочка потеряла сознание. После того, как Гарриет очнулась в больничном крыле, ее некоторое время не трогали, но вот в субботу девочку к себе пригласила декан. Минерва хотела сурово поговорить с дочерью ее любимых учеников, но совсем не ожидала произошедшего.       — Мисс Поттер, вы нарушили правила, — начала свою речь Минерва, ее тон был суровым, отчего девочка всхлипнула и медленно стянула мантию. Гарриет все сразу поняла — ее пригласила декан в свой кабинет, дверь закрыта, понятно же, для чего. Девочка только очень надеялась, что дело обойдется поркой и не будет стыдных наказаний, которыми пугали в школе. Впрочем, мальчиков и мужчин в кабинете не было, что давало определенные надежды. — Вас следует наказать, — продолжила профессор, но запнулась, не понимая, что делает ребенок, а Гарриет обреченно расстегивала юбку. — Что вы делаете? — удивилась Минерва.       — Готовлюсь к наказанию, — ответила девочка, заставив профессора МакГонагалл замереть. Женщина просто не ожидала того, что увидела, стоило Гарриет только потащить юбку вниз.       — Остановитесь! — приказала Минерва, хорошо разглядев очень характерные следы на бедрах ребенка. — И немедленно оденьтесь!       Гарриет расплакалась, она не понимала, что происходит, и очень боялась другого наказания. Того, которым пугали в школе. Девочка задрожала, упав затем в обморок, что несколько смутило профессора МакГонагалл, доставившую мисс Поттер в Больничное Крыло. Мадам Помфри, увидев, в каком виде находится Героиня Магического Мира, вскинула брови.       — Минни! Почему девочка раздета? — удивилась школьная медиведьма.       — Подумала, что я ее буду бить, — тяжело вздохнула профессор МакГонагалл. — Пыталась приготовиться, но стоило мне потребовать одеться, как упала в обморок. Что с ней, Поппи?       — Странно, — проговорила мадам Помфри. — Ладно, оставь ее мне.       Кажется, просыпаться в больничном крыле начало входить в привычку. По крайней мере Гарриет, на свой взгляд, слишком часто здесь оказывалась. Возможно, декан ее наказала так, что стало слишком больно? «Может быть, наказания у волшебников такие, что я не выдерживаю», — подумала девочка. Теперь ей стало очень страшно. Потому что дядя Вернон обязательно повторял наказание, когда она не выдерживала.       Спасая друзей от тролля на Хэллоуин, Гарриет не ожидала от себя такой смелости. Но что-то будто вело ее против собственной воли. Она хотела подставиться под дубину, чтобы наконец уйти к маме, но что-то, поселившееся внутри, заставило Гарриет сражаться с огромным чудовищем. В этот раз боли не было, но и она, к сожалению, выжила. Какая-то сила не давала ей даже думать самой, хотя девочка, конечно, понимала все, что происходит, визжа внутри себя от страха.       Очень страшно было на Рождество. Гарриет боялась того, что ее заставят уехать на каникулы, но страшная декан вдруг разрешила остаться в замке, а ради этого девочка была готова почти на что угодно. Вот только странное зеркало… Случайно найдя какое-то странное зеркало, Гарриет вгляделась в него, но стекло отразило лишь тьму, а потом пошло волной, треснув по всей поверхности. «Ой, сломала», — в панике подумала девочка, очень быстро убегая. Почти неделю она покидала спальню очень ненадолго, страшась последствий. Но никаких карательных мер не последовало… Даже декан не наказала. То есть, Гарриет просыпалась в своей кровати, а не в Больничном Крыле.       От спасения дракона девочка пыталась отказаться, закрыть глаза и не видеть чудовище, но снова что-то заставило ее идти сначала к Хагриду, а потом глубокой ночью, почти умирая от страха — на Астрономическую башню. Видя ее состояние, Герман пошел с Гарриет. Вместе они и попались… Девочка понимала, что их ждали, чувствуя себя очень виноватой перед мальчиком, ведь он попался из-за нее. Она была готова на все, лишь бы Герман ее простил, но снова проснулась в Больничном Крыле.       Оказалось, что полученного ею наказания, которого она, видимо, в очередной раз не выдержала, было недостаточно. Вот только ночной поход в лес успехом не увенчался — «наказание» было остановлено после четвертого обморока героини, а «герои» возвращены в замок. Проснувшаяся в больничном крыле Гарриет уже не знала, что и думать, а мадам Помфри только поджимала губы, не в силах идти против воли директора.