Смысл жизни

      — Смотри, Лия, как ласково! — Тринадцатая показывала на проекцию, в которой отображались двое нашедших друг друга людей — папа и дочь. — Он становится настоящим?       — Он вкладывает всю свою любовь в дочку, — объяснила малышке Лия. — И это поможет восстановить ей ножки, видишь?       — Восстанавливаются структуры, да? — спросила маленькая девочка, приглядевшись.       — Да, малышка, — кивнула старшая девушка, с улыбкой наблюдая за происходившим в проекции мира, где юный герой лечил дочь душой, своей любовью… — У них все должно быть хорошо, если…       — Если не вмешается тетя Судьба, — вздохнула Тринадцатая. — Может быть, она не вмешается?       — Вряд ли, чудо, — Лия погладила маленькую девочку по голове. — Но теперь он начал понимать, что отступать нельзя, за свое счастье надо бороться.

***

      В этот день Гарри отпросился у наставника, чтобы посвятить его самому родному существу на Земле. Его малышке сегодня исполнилось шесть. Этот день должен был стать праздником, настоящим праздником. Хотя юноша не знал, как должен выглядеть настоящий День Рождения, он долго разговаривал с учителем, постепенно тоже становившимся кем-то близким. И вот…       — С днем рождения, малышка, — услышала Лили голос папы прямо с самого утра. Такие родные, почему-то сами по себе позеленевшие глазки распахнулись навстречу любимому папочке. Девочка моментально заулыбалась, радуя юношу этой самой улыбкой.       — Спасибо, папочка! — обрадовалась Лили, не вспомнившая о своем дне, пока папа не сказал. — А ты меня покормишь? — несмотря на то, что руки уже не дрожали, девочка любила, когда ее кормил Гарри, и юноша, разумеется, никогда не отказывал ребенку. Пусть это не было правильным по мнению маститых педагогов, но ему просто так хотелось, ведь в жизни юноши не было никого, только она.       Гарри кормил доченьку, изображавшую очень маленькую себя, капризничая и отворачиваясь, но делала она это с такой счастливой улыбкой, что сердиться просто не было никакой возможности. Сегодня был ее день, поэтому каша была сладкой, с какао, отчего казалась шоколадной, ну а потом наступило и время сюрпризов. Сюрпризы Лили очень любила, почти также, как сидеть на папиных руках. В этот день по плану был «Европа-парк» — один из крупнейших парков аттракционов. В этом месте на огромной территории были собраны тематические красивости и рестораны из различных уголков мира.       Монорельс заставил девочку подпрыгивать в коляске и хлопать в ладоши. Небольшой, игрушечный поезд, в котором они прокатились по половине парка. Потом были карусели, плавучие аттракционы и даже завораживающие русские горки, на которых захватывало дух и хотелось визжать. Корабли, гномы, машины… Аниматоры, обращавшиеся к девочке с улыбкой, стараясь не испугать, заставляли Лили улыбаться во весь рот. А потом ресторан с огромным тортом, съесть который девочке было точно не под силу. С Гарриной мечтой детства — свечками… Ну и подарки, конечно — очень красивый ранец для школы, много платьев, игрушки… Юноша, если бы мог, завалил бы ребенка игрушками. Хорошо, что девочка сама останавливала папу, готового достать ей даже луну с неба, если надо будет. И именно это тепло, эта нежность, эта ласка были важнее всех игрушек на Земле.       — Папочка, я так тебя люблю! — призналась счастливая Лили. — Это самый лучший день рождения, спасибо тебе!       — Я тебя тоже люблю, доченька, — Гарри был счастлив, казалось, даже больше, чем его любимая малышка. — Скоро уже и в школу…       — Ты не бойся, со мной ничего не случится, — улыбнулась девочка. — Потому что у меня есть ты.       — А у меня ты, — прижал ребенка к себе юноша.       После полного счастья дня рождения доченьки, у Гарри будто бы открылось второе дыхание — так яростно он вгрызся в науку, удивляя наставника. Но вечера были предназначены доченьке, очень ценившей отношение папы. Промчалось лето, абсолютно не замеченный собственный день рождения. Наступил сентябрь, в середине которого Лили впервые оказалась в классе. Обычный класс обычной школы, в которой никто и не думал издеваться над безногой девочкой. Вот поддержать, помочь, подружиться — да… У Лили появились друзья, с радостью приходившие в гости к девочке. В доме зазвучали детские голоса, заставляя Гарри все чаще улыбаться, забывая свое собственное безрадостное детство.       — Завтра у тебя экзамен, — предупредил наставник своего ученика, готовившегося ступить на очередную ступень мастерства. Обследовав дочь Поттера, целитель понял, что, в принципе, можно начинать лечение — девочка оттаяла.       — Анатомия или еще чего-нибудь? — поинтересовался готовый к любому экзамену Гарри. Его немного беспокоила экскурсия, на которую уехала с классом дочка, но Поттер привычно держал себя в руках, не давая страху за ребенка прорваться наружу.       — Да уже и нормальная физиология, — решил наставник, желавший отвлечь юношу от мрачных мыслей, хотя, зная его историю, вполне Поттера понимал.       — Хорошо, — кивнул юноша, мыслями находясь с доченькой. Как оказалось, девочка долго без папы не могла, возможно, чувствуя его волнение, поэтому учительница позвонила Гарри прямо из гостиницы, сильно удивившись готовности того прибыть через десять минут. Но лишь увидев, как ребенок кинулся к очень молодому мужчине, женщина что-то поняла. Невозможно было не понять, увидев эти тепло и любовь, в которых девочку буквально искупали. Почему-то в Швейцарии вокруг Гарри и Лили Поттеров оказались понимающие, отзывчивые люди. Почему же в Британии было иначе? Вот этого юноша понять не мог…       Экзамены сдавались будто бы сами собой, и вскоре палец Гарри украсило первое кольцо, появились первые пациенты, первые «спасибо, целитель»… Ноги для любимой доченьки стали на шажок ближе.

***

      Откуда-то Гарриет помнила, как горел в ее руках профессор, но не могла припомнить, что ее к этому привело, потому что опять проснулась в Больничном крыле. Память вела себя странно, показывая будто статические картинки, чего, конечно же, быть не могло. Кроме того, на теле не появлялось новых следов, и именно это пугало неимоверно, потому что в то, что девочку не наказывали, она не верила, но раз нет следов, то… Школа была очень страшной, просто до дрожи. Девочка даже не могла сказать, что страшнее — школа или Дурсли, к которым ее заставили поехать, хотя и Герман, и Рональда предлагали к ним, но директор оказался неумолим. Представлявшийся добрым дедушкой, Дамблдор оказался жестоким тираном, сильно напугавшим Гарриет.       Лето началось с наказания, принятого Гарриет почти с радостью. Больно было ужасно, но зато она не теряла сознание, и следы появились, значит, все было в порядке. Дни тянулись своим чередом, полные обычной ненужности. Тюрьма есть тюрьма — решетки на окнах, запертая дверь… А потом случилось что-то еще более страшное — к Гарриет пришел маленький человечек, сильно напугавший девочку, да так, что сознание покинуло ее, едва она увидела это существо… Казалось, хуже и быть не может, но, пока Гарриет лежала в обмороке, кто-то опрокинул торт на гостей опекунов. Мир померк, как только Гарриет увидела разъяренного дядю. Она не видела близняшек Уизли, прилетевших ее спасать и испугавшихся окровавленного тела на полу, не слышала криков, очнувшись совсем в другом месте. Как потом оказалось, миссис Уизли, внимательно выслушавшая детей, пришла сама. А увидев, что сделали с Гарриет, женщина пришла в ярость, поэтому девочка проснулась у Уизли.       Молли все могла понять, кроме такого. Готовая ради детей на очень многое, женщина не принимала мотивов Альбуса, высказав все тому прямо в лицо, потрясая чугунной сковородкой. Поэтому Гарриет осталась у Уизли. Поначалу из-за сильной слабости девочка не могла двигаться, отчего ее приходилось кормить с ложечки, а потом уже стало попроще. Только почему-то было тяжело дышать и быстро ходить, но миссис Уизли заявила, что это от голода, принявшись кормить девочку. От жирного и жареного тошнило, но зато Гарриет кушала каждый день! Впрочем, девочка считала, что ей все это только кажется. А Молли старалась не повышать при Гарриет голос…       Девочке, в свою очередь, уже ничего не хотелось. Часто кружилась голова, еще чаще темнело в глазах. Но при всей той заботе, которой окружила ее миссис Уизли, женщина просто не понимала происходившего с Гарриет, а целители были слишком дороги. Так прошло лето. Поход за покупками быстро уставшая девочка не запомнила. А потом был бы поезд, но барьер не открылся, и тогда Рональда предложила полететь на машине. Гарриет хотела вызвать волшебный автобус или связаться посредством камина, о котором она знала, но что-то опять заставило ее действовать против своей же воли. Краем глаза девочка заметила взмах палочки какого-то мужчины и вот после него…       Кажется, злой профессор в черном что-то понял, потому что нахмурился, взглянув на девочку, а потом махнул палочкой, и Гарриет снова почувствовала, что может решать, что делать, а что нет. Девочка села на корточки и расплакалась. Ощущать себя вертолетиком на радиоуправлении, который был у Дадли, ей было просто страшно. Профессор Снейп дал Гарриет проплакаться и отвел в Большой зал, невесомо погладив на прощанье. От этого незнакомого, но такого ласкового жеста слезы вновь брызнули из глаз девочки, такого раньше не испытывавшей. Но софакультетники, увидев мокрые глаза Героини, решили, что во всем виноват Снейп. Только вот декан поглядывала на девочку очень недобро, впрочем, Гарриет вдруг стало все равно, как будто какая-то подушка укрыла эмоции, отрезая их от нее самой. Герман очень рассердился на девочку за то, что она потеряла столько баллов. Он ее очень сильно отругал и, кажется, был готов ударить, но девочка просто потеряла сознание, упав на ковер гостиной. Правильный юноша позвал мадам Помфри, посчитав на этом свои обязанности исчерпанными. Странное у него было понимание дружбы.       Объявление бойкота факультетом за потерянные баллы и поддержка этого бойкота всеми, кроме Германа, почти не тронули Гарриет. А вот потом, когда Герман окаменел и она осталась совсем одна, что-то сломалось окончательно внутри девочки. Что-то, что заставляло улыбаться, даже когда не хотелось… Пытаясь понять, что не так, Гарриет лежала в больничном крыле. Год неожиданно закончился, а она почти ничего из него не помнила, кроме невозможных картин сражения с гигантской змеей. А вот все остальное…       Неожиданная потеря памяти опять не озаботила девочку, ей было все равно. Даже то, что все окаменевшие вновь ожили. Герман с его правильностью вдруг начал оказывать знаки внимания, стараясь расшевелить Гарриет. Она послушно улыбалась, делала то, что он сказал, но…       Слабая надежда поехать к Уизли вместо Дурслей умерла, стоило лишь увидеть отводящую в сторону взгляд миссис Уизли и ее путанное объяснение про нехватку денег и летний отпуск. Герман уезжал с родителями во Францию, а Гарриет отправлялась в свою тюрьму. И у Ронни, и у Германа были те, кому они были нужны. Только лишь Гарриет оказалась никому не нужной, хотя уже знала, что родственники в магическом мире у нее есть. Видимо, такие родственники… Впрочем, думать об этом не хотелось.       Странно, но Дурсли начали не с боли… Может быть, причина была в мертвенной бледности девочки, или же в отсутствии любых эмоций… Но дядя Вернон не стал даже толкать Гарриет, просто старался не замечать, а тетя Петунья даже налила полную тарелку супа, слегка улыбнувшись в ответ на полный недоверия взгляд. Правда, хорошее настроение опекунов закончилось через два дня. В гости пришла соседка — миссис Фигг, и дядя с тетей стали прежними… Обмороки участились — девочка могла потерять сознание, даже просто поднимаясь по лестнице, но это абсолютно точно никого не волновало. Сестра дяди тоже не смогла вывести девочку из какого-то отрешенного состояния, а вот двое ее бульдогов… Собаки взяли Гарриет под свою защиту.       Дядя Вернон не мог ударить девочку, потому что Злыдень не зря получил свою кличку. Гарриет спала с собаками, охранявшими сон девочки даже от хозяйки, кушала с ними из одной миски, пила тоже… И мечтала превратиться в собаку, чтобы остаться с ними навсегда. О ней впервые в жизни заботились… Два бульдога заботились о Гарриет, и девочка познавала это неведомое раньше чувство. Она просто не представляла себе, что так может быть… Потом уже Герман предположил, что чары, заставлявшие опекунов ненавидеть Гарриет, не действовали на собак, но это случилось годы спустя. А пока проходило самое счастливое лето, поэтому расставаться с собаками было очень тяжело.       Узнав, что ее хочет убить какой-то Блэк, Гарриет так явно обрадовалась, что удивился изображавший Министра Магии мужчина. В то, что это настоящий Министр, девочка, разумеется, не поверила…       — А он меня точно убьет? — поинтересовалась Гарриет.       — Он маньяк! Точно убьет! — ответил ей мужчина.       — Ура! — улыбнулась девочка. — А как его найти?       — Э-э-э… — изображавший Министра мужчина не знал, что ответить, ибо реакция девочки совсем не совпадала с прогнозируемой, поэтому следовало уведомить работодателя.