Часть 5
10 августа 2022 г., 20:00
— Лия! Лия! Смотри, он понял, да? — показала маленькая девочка на задумавшегося героя.
— Да, маленькая, — кивнула радостная за юношу девушка. — Он начал понимать.
— Значит, он прошел свое Испытание? — Тринадцатая с надеждой посмотрела на Лию.
— Нет еще, торопыжка, — улыбнулась старшая девушка. — У него еще долгий путь впереди.
— Но он же сможет? — заинтересовалась маленькая девочка. — Жалко, что нельзя помочь…
— Он все сможет сам, в том и Испытание, — вздохнула Лия, обнимая Тринадцатую.
— Здорово… — заворожено произнес ребенок.
***
Проводив доченьку в ее первый класс, Гарри неожиданно задумался, заново оценивая прожитую жизнь. Именно школу Хогвартс — все, что казалось ему странным, непонятным, неправильным. Юноша вспомнил все беседы с наставником, понимая теперь, что из него делали и почему Гермиона не с ним. Того самого Малфой-манора просто-напросто не было — эта память оказалась ложной, как и василиск, кстати. Юноша уже здесь, в Швейцарии попробовал так покрутить бастардом, поняв, что никакая магия не помогла бы ему против василиска. Очень многое из того, что Гарри помнил, на самом деле не существовало… И вот в тот момент, когда юноша был готов поговорить с Гермионой, оказалось, что… поздно. — Гермиона Грейнджер погибла в результате попытки самолечения, — спокойно ответил ему целитель Мунго, к которому юный Поттер обратился за советом — как ему найти девушку. Именно в этот момент мир рухнул и, если бы не дочка… Но была Лили и смысл жить. Поэтому Гарри и жил — для нее, ради нее. Потому что для себя жить юноша просто не умел. Гарри учился, училась и любимая доченька… Настал день, когда можно было начинать ее лечение. Повреждения, нанесенные ногам, были магическими, но в отличие от Британии, в Швейцарии такие раны можно было вылечить. Нужно было просто много терпения. Поэтому Гарри готовился сдавать весь курс целительства, чтобы получить серебряный перстень мастера, а потом уже приступать к лечению самого близкого на свете существа. — После экзамена ты можешь попробовать подтвердить статус магией, — объяснил юноше наставник. — А если не получу, тогда чем это грозит? — поинтересовался Гарри Поттер. — Можешь лишиться права на практику, — со вздохом ответил ему целитель. — Поэтому решать тебе. — Я не могу так рисковать, — отказался юноша, решив пойти по обычному пути. Немногие решались воззвать к магии, ибо за неудачу тоже следовало наказание. — Хорошо, тогда с завтрашнего дня начинаются твои экзамены, — произнес наставник, — сдаешь все три блока, а потом сразу же кладем твою дочь к нам и работаем. Подходит такой план? — Подходит, — улыбнулся Гарри, искренне радуясь тому, что теперь уже можно… Вечером был праздник. Полностью уверенный в успехе Гарри снимал стресс, устроив праздник любимой доченьке, верившей и не верившей в то, что у нее будут ножки. Настоящие! Поэтому она смеялась и плакала. Ну потому что это же папочка!.. А папочка мечтал о том времени, когда доченька сможет ходить и бегать. Странно, но его совсем не тревожили мысли о мире Магии. Ну, кроме целительства, конечно. Гарри уже начал получать удовольствие от работы в больнице, от ежедневной практики, от того, что наставник учил юношу не только колдомедицине, но и обычной, человеческой тоже. Помогать людям, а особенно детям, оказалось так важно и, что скрывать, приятно. Это «спасибо, целитель» так грело душу, потому что ощущение нужности и важности себя… Прошло совсем немного времени, и… — Ну что, доченька, — почти прошептал обнимавший десятилетнего ребенка Гарри. — Сегодня мы с тобой отправимся в больницу. — Будем растить ножки? — обрадовалась девочка. Папа сдал все экзамены буквально накануне, становясь всамделишным целителем, и теперь готовился выполнить свое обещание. Девочка знала, для кого и ради кого папочка пошел в целители. Пусть мамы у них не было, зато был самый лучший папа. — Да, моя хорошая, — улыбнулся Гарри, сжав порт-ключ. — Ура! — воскликнула Лили, ставшая копией папочки. Ну, женской версией, конечно. — Прямо сейчас? — Да, — мужчина привычно медленно, чтобы не испугать, раздевал доченьку. В бокс ей предстояло отправиться голышом на долгие три месяца, пока будут расти ноги. И эти три месяца Поттер собирался жить в больнице, рядом с дочкой, что ему, конечно же, разрешили. — Засыпай, моя хорошая, — улыбнулся целитель. — Я люблю тебя, папочка, — с этими словами зеленоглазая Лили уснула, а вот мужчина начал работу. Повторив диагностику, навесил купленные за огромные деньги артефакты, наложил чары, проконтролировав нарастания первого слоя. Эти операции предстояло повторить еще десятки раз и останавливаться было нельзя. Мечта папы и ребенка стала еще ближе…***
Герман, кажется, был рад видеть Гарриет, а она просто улыбалась другу. Ронни рассказывала о Египте и страшном Блэке, не понимая, почему ее подруга так улыбается. А Гарриет мечтала встретить Блэка, даже представляла, как тот будет ее убивать, но друзьям, разумеется, не сказала. Поезд начал медленно останавливаться, а потом стало страшно. Так страшно, как никогда не было, и Гарриет больше ничего не помнила. Она не видела, как испугались друзья, как какой-то мужчина пытался привести ее в сознание, как что-то происходило. Девочку удалось «вернуть» только при помощи нахмурившегося целителя из Мунго. Почему он не обратил внимания на общее состояние ребенка? Ну почему? Этого Герман понять не мог, не понимала и Ронни, которой сказали просто закрыть рот, а не то… На следующее утро Герман был вызван к декану, а Гарриет — аж к директору. Если мальчик после этого приналег на учебу, то девочка очнулась в Больничном Крыле с подергивающимися конечностями. Единственное, что она помнила: «Если будешь искать встречи с Сириусом Блэком, тебе будет очень больно». Больно она помнила, а кто говорил — нет. Эта боль что-то расшевелила в девочке, пытавшейся поймать вилку за обедом дрожащей рукой. Почему мадам Помфри, отлично знавшая последствия пыточного, не забила тревогу?.. Урок ЗОТИ для Гарриет закончился обмороком, и что на нем случилось, она не помнила. Все чаще девочка теряла сознание, иногда просто так, кажется, даже без видимых причин, но никому не было до этого никакого дела. Кроме, может быть, Северуса Снейпа. Профессор зельеварения был молчалив, появлялся всегда внезапно, регулярно вливая в девочку какое-то горькое зелье, после которого легче дышалось и становилось меньше обмороков. Примерно на неделю. Почему он так поступал? Почему в тайне? Гарриет этого не знала и не понимала. Наступил Хэллоуин, полный тыквы и мрачного ожидания очередной пакости от судьбы. Ничего хорошего от жизни девочка не ждала. В общем-то, ожидания ее не обманули — ночевка на холодном полу что-то испортила в самой Гарриет. Что-то очень важное, потому что через две недели поднялась температура, от которой не спасало бодроперцовое зелье, а задействовать Мунго почему-то было нельзя, вот и пыталась мадам Помфри сделать хоть что-нибудь. Девочка уже бредила, когда наконец получила зелье на основе слез феникса, сразу же сбившее температуру, но… Стала чаще болеть спина, и еще в туалет хотеться как-то странно, будто моментально, Гарриет едва успевала добежать. Пару раз… Впрочем, это все равно никто не увидел. А вот менархе, о котором говорила Ронни, почему-то не было… Зато тяжелее дышалось. Хотя почему-то девочка об этом забывала. Неизвестный, приславший метлу Гарриет, совсем не знал ее, поэтому девочка только пожала плечами, намереваясь отдать ее капитану сборной. Но тут произошло что-то странное — о подарке узнала декан, демонстративно поблагодарив Германа. Сначала, конечно, на глаза Гарриет навернулись слезы — ей показалось, что мальчик предал доверие, но потом она поняла, что тот так о ней заботится. Злыдень, ну, бульдог, тоже мог нарычать, если считал, что девочке не нужно делать то, что она хотела… Поэтому, проведя ассоциацию между бульдогом и Германом, Гарриет поняла, что это забота, и не рассердилась, даже несмотря на то, что за этим последовало. Девочку вызвали к декану вечером, незадолго до отбоя, в кабинете, впрочем, профессора МакГонагалл не было, а был профессор Люпин, который долго о чем-то странном говорил, что-то про Блэка и безопасность, а потом направил на нее палочку и стало больно. Почему стало больно, Гарриет не поняла, даже проснувшись снова в Больничном Крыле. Почему-то провести параллель между рассказом Германа и Больничным крылом в результате девочка не решилась. Ей было просто очень страшно. А в конце года она опять не могла собой управлять, делая непонятные вещи вместе с Германом, в глазах которого тоже застыла паника. Как будто они оба участвовали в какой-то театральной постановке в виде кукол на веревочках. Это было просто невозможно страшно… — Ты поедешь на этот Чемпионат? — спросил девочку Герман. — Меня не спросят, — искренно ответила Гарриет. — Просто заставят. И тебя заставят, так что лучше не сопротивляйся. — Страшно, — признался мальчик. — Я бы убежал, но как же ты тогда будешь, одна? — Ты… ты… — девочка впервые за долгое время заплакала, обнимая Германа, чем, видимо, сильно его удивила. Руки и ноги время от времени подергивались будто сами. Почему так происходило, Гарриет не знала и не задумывалась над этим. Поезд уносил их домой, где ничего хорошего не было только у нее. У Германа были любящие родители. В свои четырнадцать юноша вроде бы стал что-то понимать, но явно обозначить свой интерес он оказался не готов. Еще одно жаркое, мучительное лето… «Выбивание магии», по выражению дяди Вернона. Таскание за волосы от тети Петуньи… «Такая же тварь, как и твоя мать»… Не понимавшая, за что ее так, девочка, так и не ставшая девушкой даже физиологически. Радостно улыбающийся зажавший ее в комнате Дадли, доставший… Попытавшиеся избавиться, как они думали, от тела Дурсли… А, может быть, это было только сном, потому что очнулась Гарриет на своей кровати, брошенная туда так, как обычно это делал дядя Вернон после наказания. Потом Гарриет как-то неожиданно оказалась у Уизли. Девочка заметила, что какие-то события выпадают из ее памяти, но не заволновалась, потому что толку от этих волнений не было. Вот тут ей опять стали сниться сны, в которых не она была героиней, а какой-то зеленоглазый мальчик, переживавший там, впрочем, все то же, что и она сейчас, как будто она сама была этим мальчиком. Почему-то сердце тревожно сжималось от этих снов… Потом случился Чемпионат и Пожиратели на нем… Почему-то Сириус Блэк, оказавшийся крестным девочки, даже не вспоминал о ней, отговариваясь какой-то опасностью и ссылаясь на Дамблдора. Гарриет поняла только, что и ему она не нужна. Никому не нужна… Кроме, может быть, Германа? Пустив мальчика в свое сердце, девочка стала чаще улыбаться, ведь рядом был он. Хотя она ни в коей мере не хотела ему мешать. — Надо бежать, — Герман тащил за собой уже готовую шагнуть под зеленый луч Гарриет. — Давай скорее! — Хорошо, — сдалась она. — Как скажешь. — Вот так, молодец, — мальчик, казалось, следовал какой-то не понятной девочке программе, и она делала то, что он сказал. Потому что так было правильно. Если бы только она знала, что ждет ее на четвертом году обучения… Впоследствии Гарриет часто думала, не был ли последовавший на четвертом курсе Турнир лишь игрой ее воображения. Почему она не умерла от страха? Только лишь одна деталь не давала девочке уверовать в галлюцинации — танец. Вальс с пригласившим ее на бал Германом. Самое сказочное событие в жизни, самое волшебное, ставшее воспоминанием для Патронуса — его глаза, его руки… танец. — Кажется, я тебя люблю, — прошептала Гарриет Герману, но ответа не услышала. Наверное, он просто не расслышал, ведь она сказала это очень тихо. — Хочешь еще потанцевать? — спросил ее мальчик, и она, конечно же, радостно согласилась. Был ли этот турнир ее воображением или нет, Гарриет так и не решила. Было множество моментов, которые она, по мнению девочки, вряд ли пережила бы, равно как и события этого лета у Дурслей. О том, что память можно прочитать, девочка уже знала, спасибо «обмолвкам» профессора Снейпа. Но если можно прочитать, то можно и записать? Значит, может быть, всего этого ужаса не происходило в реальности, а было лишь в ее голове… Но зачем?
