Жизнь, что скрыта под маской

Э н д р ю М и н ь я р д Ему почти удалось выбросить Эрика из своей головы, однако новый удар кинжалом поцелил прямиком в сердце. Что же было самым обидным? Рукоятку сжимал он сам. Эндрю успел покинуть покои Веснински и сидел у его двери, собираясь с мыслями. А, если точнее, собирая их по кусочкам: все намеки, все противоречия, все кусочки настоящей картины, которые Эрик ему неосознанно давал на протяжении тех недель, что они не разговаривали. Недавнее открытие Эндрю объясняло многое. Почему Веснински вел себя, как последний урод. Почему, несмотря на их близкие отношения, решил оттолкнуть обоих близнецов. Почему говорил о том, что ему жаль после поцелуя. Почему признание звучало как нельзя искренне. Эндрю продолжал аккуратно касаться воспоминаний в поисках намеков. В поисках подсказок. И как же много он упускал. Он ведь просто не хотел видеть. Потому что так легче. Легче слепо ненавидеть, чем искать ту ниточку света, спрятанную среди моря черноты и грязи. Нашлось объяснение всем гнусным словам Веснински в тот день. Он ведь отталкивал Эндрю специально, чтобы сблизить их с братом. А желание Эрика, чтобы именно Эндрю его ударил? Небось… хотел… боже. Миньярд был готов сброситься с дома от накативших чувств. Эрик хотел, чтобы Эндрю его ударил. Чтобы «восстановил справедливость», ведь Эрик считал и до сих пор считает себя таким же, как и его отец. Манипулятором. Кукловодом, дергающим за ниточки жизней окружающих его людей. Эндрю вскочил, удивленный своей быстротой и необъяснимой решительностью. Довольно с него сидеть и жевать сопли. Ему жаль? Он хочет все исправить? Мысленно он ничего не сделает. Поэтому, несмотря на просьбу Эрика, он открыл дверь его спальни. Чтобы помочь тому, кого всем сердцем хотел бы защитить. Чтобы подарить потерявшему надежду парню смысл. Смысл его гребанной, полной страданий и боли, жизни. . . . Эндрю не брал с собой ни куртки, ни даже кофты, а тратить время на подобную мелочь он считал почти что преступлением. Он закрыл за собой дверь балкона Веснински, повернув голову в его сторону. Брюнет сидел к нему боком, облокотившись спиной о стену дома. Все вокруг окружал полумрак, прерываемый лишь лучами света из окон спальни, однако и это не смогло утаить, как Эрик, лишь только Эндрю пришел, сжал руку в кулак. Миньярд устало выдохнул, пытаясь игнорировать зловонный запах, но как-то комментировать его все же не стал. Он подошёл к другу, ожидая пока ему разрешат присесть. Тем не менее Эрик молчал, будто не обращая внимания на недавно прибывшего. Вот же безразличная задница! Эндрю невозмутимо присел рядом. Он куснул щеку изнутри и произнёс, поглядывая на руку Эрика: — Неужто не больно? Мне кажется, ожог останется. Эрик подождал несколько секунд, видимо, рассчитывая на то, что Эндрю сдастся и переведет тему или, может, проигнорирует. Но не в этот раз. Чересчур долго он игнорировал самые важные вещи. Эрик медленно разжал кулак. Эндрю вытянул шею, заглядывая в него, но парень поспешно убрал руку в противоположную сторону, встряхивая ладошку. Эндрю хотел предложить как-то продезинфицировать ожог, полученный от сигареты, но он наперёд уже знал, каков будет ответ. Естественно, Эрик отмахнётся от желания Эндрю помочь. Неужели Великий и Независимый Веснински согласится принять какую-либо поддержку от другого человека? Да скорее конец света наступит, чем этот гордый брюнет с золотистыми глазами поблагодарит и позволит помочь себе. Из-за этого Эндрю начал говорить. Неужели ему оставалось что-то ещё, кроме как сделать первый шаг? Он не видел другого пути. Даже если его сейчас выставят за дверь, он продолжит твердить о своем, чтобы донести свои мысли до того, кого… Эндрю замер. Внутри не было ни гнева, ни злости, ни даже обиды… только желание помочь другу. Просто помочь лучшему другу обрести счастье. Он вдохнул холодный, пропитанный назревающим дождем, воздух и произнёс: — Я вижу, ты сейчас говорить вообще не будешь… значит, буду я. Спасибо, что помог мне. Однажды я поступил, как трус, — Эндрю сдавило горло, но он продолжил, игнорируя это ощущение. — Это до сих иногда мучает меня. А точнее, мучало. Я считал себя виновным в… одном серьезном происшествии. Мой мозг понимал, что это была случайность, но сердце своим упрямством может посоревноваться даже с тобой. И… — Эндрю повернул голову к Эрику. Веснински смотрел перед собой. Но не как безразличная заноза. Как слушатель. Как внимательный слушатель, что вникает в каждое услышанное слово, но банально не показывает этого. — Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты помог мне понять, насколько моё сердце ошибалось. Хочу сказать спасибо за твою поддержку, твою помощь и… защиту. Эндрю все это время внимательно всматривался в лицо брюнета. И да, бинго! Глаза Эрика дважды моргнули, словно в них попал песок. Значит, Миньярд правильно все понял. Он ощутил, как вина хватает его за шею, передавливая горло, но он сглотнул и спросил уже шепотом: — Ты тогда специально выводил Бина из себя? Чтобы он тебя толкнул? С первого взгляда в ответ ничего. Но так лишь казалось. Эрик, можно сказать, разговаривал на другом языке. Если Эндрю рос в семье, где он позволял себе свободно разговаривать с кем угодно, выражать свою точку зрения всем подряд, грубить, оскорблять окружающих, то у Эрика была совсем другая жизнь. При малейшем проявлении настоящих эмоций, чувств, мыслей — боль. Показал себя настоящего — боль. Выдал свое внутреннее состояние — боль. Все это катастрофически повлияло на его последующую жизнь. Не только добавилось миллион привычек, о которых многие даже не слышали, вызванных жестоким воспитанием господина Веснински и частыми ситуациями, где Эрик запросто мог погибнуть, но и немало страхов. Если обычные люди боятся собак, пауков, высоты и подобного, у Эрика — страх сближения. Боязнь довериться кому-либо. Некоторых трясет от встречи с опасными хищниками в зоопарке, Эрик же теперь замирает при виде очередей. Обычных очередей в кафе, магазинах, других заведениях. Даже на уроке физкультуры, когда учитель заставляет класс бегать друг за другом по залу, Эрик останавливается в нерешительности. А после, в сопровождении одного Миньярда, выходит за дверь и там уже проводит разминку. У Эндрю защемило сердце. Не описать словами, как ему хотелось спрятать Эрика от всего окружающего мира где-то… далеко. Куда не дотянулась бы беспощадная рука господина Веснински, однако Эндрю решил не тешить себя бессмысленными желаниями. Он ведь до сих пор ждал словесного ответа от Эрика. Но раз он не говорит… пускай. Миньярд пришел сюда произнести вслух все то, что он должен был сказать раньше. Намного раньше. — Значит. Ты вывел Бина из себя, чтобы он толкнул тебя на Чиза, а после ты забрал у него ключ. Как ты понял, где именно он находился? Эндрю не злился на не разговорчивое настроение друга. Пускай молчит, раз ему так хочется. Миньярд так и продолжил наблюдать за мини-реакциями Эрика и по ним понимать, правильно он растолковал действия брюнета, которые ещё пару часов назад посчитал бы верхом грубости и эгоизма, или нет. — В тот день… — Эндрю мысленно напрягся, во всех подробностях вспоминая рассказ брата, — ты тогда накричал на Аарона за то, что мы отвратительно справляемся со своими обязанностями… — Эндрю попытался поймать взгляд Веснински, но тот упорно продолжал смотреть перед собой. — Лишь благодаря твоему крику я понял, где вы находитесь. Хотя сначала и списал это на галлюцинации, — Миньярд волновался, хотя и пытался дышать глубже, успокаивая сбившееся дыхание. — Ты специально выводил Аарона из себя, чтобы найти повод дать о себе знать? Взгляд Эрика опустился чуть ниже, на его согнутые ноги. Единственный признак того, что рядом с Эндрю живой человек, а не великолепная статуя. Миньярд не знал, что ощущает. Всё-таки делать столько ошеломляющих выводов в один вечер — плохая идея. Эндрю поднялся и подошёл к перилам балкона. Его руки опустились на холодную поверхность, принявшись постукивать по ней пальцем. Впереди, где-то далеко, сверкали огни других домов, как бы переговариваясь между собой. А над головой только луна пыталась напомнить о себе еле заметным свечением, выглядывая из-за серых, дождевых облаков. — Эрик, пожалуйста, не отталкивай нас. Ты же понимаешь, что с тобой будет… — Эндрю передёрнуло, — …если ты останешься один. Он обернулся, изучая друга. По-другому судить о том, слушает его Эрик или нет, он не мог. — Я готов предложить поддержку, помощь… что угодно. Только не отказывайся от неё. Я прошу тебя. Как друга. Пожалуйста. Эндрю знал, что случится, если Эрик откажется. Свита была для Веснински, как огромная опора. Если кто-то её зверским образом уничтожит, одну из единственных опор, поддерживающих его существование… Это как провести ножом по артерии. Кровь будет литься наружу, пока сердце Эрика не становится навсегда. Пока он не умрет. Но не физически, нет. Ментально. Ведь в таком случае он превратится в то, кем был раньше — до появления братьев Миньярд. Оболочкой, лишь с виду напоминающей человека. Осознавал ли Эрик, кем для него стали близнецы? Насколько стали важной частью его жизни… нет, сердца. Они сумели заполнить ту пустующую часть его сердца, которая со смертью Джея превратилась в безлюдный, наполненный скорбью и ненавистью домик. Им удалось наполнить ее смыслом, тем самым, который был утерян со дня, когда Эрик решил отказаться от Свиты ради их же блага. Веснински нерешительно поднял голову. Эндрю встретился с ним взглядом. Слишком много разочарований брюнет пережил, чтобы сразу принять канат, вложенный в его руку, пока он находится на дне пропасти. Эндрю это знал. И все же, надежда в его глазах не угасала. Он пообещал, что изменится. И он это сделал. Настало время произнести еще одну клятву. — Я клянусь, что пока бьётся моё сердце, я буду находиться рядом с тобой. Даже если ты будешь из раза в раз меня отталкивать. Даже если будешь браниться, проклинать меня, драться и всем видом показывать, что тебе плевать на мои попытки помочь… Я не уйду. Не повторю той же ошибки. Обещаю. Только позови, и я помогу тебе. Всегда. В любое время, в любой ситуации. Эндрю сделал все, что было в его силах. Он был намерен, чего бы то ни стоило, сдержать обещание. Даже если когда-то придется пожертвовать собой. Настолько далеко он был готов зайти. Однако он, конечно, ждал хоть какой-то отдачи. Хоть малюсенького знака, что Эрик его услышал и принял во внимание. Веснински молчал, не отрывая от Эндрю своего отрешенного взгляда. А после опустил голову, отвернувшись. Эндрю сглотнул и сжал руки в кулаки. Хорошо. Он готов ждать. Миньярд двинулся на выход, напоследок добавив: — Всегда. «Всегда… ты можешь обратиться ко мне», — конец фразы, которую ему и не обязательно было договаривать до конца. Он положил ладонь на ручку двери и замер. Его позвал шепот. Тихий шепот Эрика. — Эндрю… Мышцы Миньярда по всему телу напряглись. Он задержал дыхание. Ему показалось, все окружающие звуки исчезли и время остановилось. Прислушиваясь. Запоминая. — …закрой дверь. Эндрю отрывисто качнул головой вперёд и напоследок оглянулся на Веснински. Тот, как сидел до прихода Миньярда, так и продолжал сидеть. И лишь сжатая в кулак рука могла напомнить о том диалоге (или монологе), что произошел несколько секунд назад. Это его битва, не Эндрю. Огня, разгоревшегося в душе Миньярда этим вечером, хватит и на двоих. Ему нетрудно поделиться, и он это сделает — достаточно одной просьбы, одного даже косвенного намека со стороны Эрика. Теперь Эндрю остаётся лишь ждать. Он тихо прошептал: — Всегда. Как напоминание. Как обещание. И как последнее желание.