Этого не должно было быть.

      Шастун добрался домой, трясущимися руками открыл дверь и чуть не упал на пороге. Состояние колебалось между «хуево выпили» и «ахуенно выпили.» Если бы Антон меньше выпил то, возможно, этого всего и не было. Так бывает чаще всего.       Антон смотрит на зеркало, которое во весь шкаф-купэ в коридоре. Он раздет до трусов. И что это? Синяки под глазами, прыщи на лбу, уродская родинка на носу, дурацкие выпирающие ключицы и рёбра. И ты толст. Ты одновременно с этим толст. Шастун ненавидит себя. Я урод, я урод, я ебанный урод. В голове Антона был крик, примерно, как из песни I'm Yer Dad — GRIwood. В зеркале он видит себя ничтожеством. Он считает, что таких надо истреблять, но руки ни разу до конца не довели дело. Они все время отбрасывали лезвие, заставляя плакать Антона.       И Антон боится идти к психологу, к психотерапевту. Ему страшно. Его будут высмеивать. Его проблемы это что? Это ничего!       И Антон вновь открывает холодильник, вновь съедает половину того, что видит, и вновь сидит над унитазом.

***

      Арсений будят рано. В два часа дня. Суббота. Он поспать любит.       Дочка стоит и в упор смотрит на отца. Серьезным взглядом. Будто Арсений, что-то, да эта кое, должен! — Бл-лин! Чего так пугать? — мужчина распахнул глаза и испугался предемету, который чуть-ли не надвисал над ним, — Насть? — Часы. Мои. Где. — по словам проговорила девочка. — мама говорит у тебя спросить! — Насть, они на комоде в коридоре, ты разве с псом не ходила гулять? — девочка начала врать и говорить, что гуляла, — Лаки, Лаки, мой малыш! С тобой гуляли? — обычно, Лаки, если с ним уже погуляли он не виляет хвостом там интенсивно и это давно всем известно, — А вот гуляла бы, не спрашивала их с меня, — девочка, ничего не ответив, решила, что лучше сейчас по тихому свалить, чем с лушать отца.       В комнату после Насти вошла недовольная Алёна. Она всем видом показывала, что огорчена тем, что муж спит до обеда. — Алён, зайка, есть бульон — молчит, — будешь в молчанку играть? — Да ты пьяница! Твой Матвиенко тебя спивает! Пока он был в Египте ты даже не думал пить! — девушка кричала, начинается скандал. Опять. — бухает пол ночи, а потом спит до обеда! А я все одна по дому, Арсений! — Корбюратор. — Что? — Мне же надо было, как-то остановить этот поток тупых слов? Сбил с толку, — Арсений стал тихонько вставать с кровати и переодеваться, — я работаю, и зарабатываю неплохие деньги, ты же в это время — хозяйничаешь. Нет, девушки не прислуги и что-то в таком духе, а что ты ещё собираешься делать? Тратить до бесконечности деньги? А дома будет грязь? — девушка молчала и удивлялась, как, после своего крика брюнет так спокойно общается. — Ну, прислугу найми. Я же устаю. — Так вот. Нам на все хватает, безусловно, но прислугу нанять все же нам не в бюджете. Поэтому, сейчас я отправляюсь к Серёже, побуду у него, а ты перебесись и пойми, что благодаря мне ты уже 10 лет не работаешь. — Арсений поправил чёлку, и пошёл в коридор, оставляя Алёну стоять на месте и обрабатывать настолько спокойную речь мужа.

***

      Пока Арсений ехал в машине, у него появилось странное и резкое желание поинтересоваться, что с репетитором. Вчера ему было очень хуево, а сегодня могло стать ещё хуже. Голосовым помощником он набрал контакт: репетитор дочери. Антон. — Алло, Антон, ты как сегодня? — говорил Арсений в трубку, слушая недовольного парня. Хуй разбери, что сосет. — Вы кто вообще? — видимо не удосужился посмотреть, кто ему звонит. — блять, говорите быстрее. — Репетитор Насти, Антон. Я Арсений, ты вчера видимо не рассчитал сколько пьешь? — кажется Антон в один миг отрезвел, когда вновь почувствовал позывы рвоты, и кажется в оставленный рядом тазик утешил свою нужду. — вообще не рассчитал… — Сука, я чувствую твою улыбку через телефон. — Иди поешь, Антон, менее плохо будет. В идеале выпей бульона, лучше куриного. — Шастун чуть-ли не расхохотался в трубку. — чего ты смеёшься? — Да так. Сейчас поем. У ва… У тебя как дела? — К Серому еду, вдруг резаться решил. — рассмеялся Попов. У него слишком противная улыбка. — Приветик ему, — снова замешкавшись сказал Антон и кажется по звукам он выблевавает вовсе не алкоголь, — сука-а. Я пойду… Давай… — Стой, Антон, ты когда в последний раз ел? — Шастун бросил трубку. И громко завыл. Он не должен вновь открываться едва знакомому. Это всегда плохо кончается. Над ним будут смеяться и засунут в психушку.