Забвение

      На глаза навернулись слёзы. Куда она делась? Не могла же просто взять и выпрыгнуть в окно! Тогда бы в комнате царил настоящий переполох, без сомнений. Да и откуда там взялись все эти незнакомые девки? Я же всё это время стояла и держалась за дверную ручку, никто не заходил и не выходил оттуда!       В замешательстве я ещё раз открыла дверь и заглянула внутрь, чтобы убедиться в том, что мне не показалось. Все те же незнакомые лица, все весело болтают, не обращая на меня абсолютно никакого внимания, что не могло не напрячь. Но нет ни намёка на то, что Кассандра вообще здесь могла находиться. Я зашла внутрь, не закрывая за собой дверь. Мало ли, вдруг я её закрою, потом опять открою, а там уже другой коридор. Или совсем ничего не будет. Рисковать не хотелось.       — Эй! Здесь только что была девушка с голубыми волосами, куда она делась?       Никто даже ни на секунду не заткнулся. Все также продолжали смеяться и беззаботно болтать. Особенно та толстячка в очках у окна напротив. Смеётся так, что складки на её теле трясутся, расплываясь, словно желе. От такого игнора я впала в ярость. Даже в обычной жизни меня так нагло не игнорируют, как в этом странном месте.       Не желая отходить от двери, я сняла с ноги тапок…       — Эй, придурочные! Совсем, что ли, оглохли?!       …и кинула его прямиком в расплывшуюся от жира девушку, которая, кстати говоря, вообще не была похожа на подростка, а на взрослую женщину, но, к моему величайшему удивлению, летний розовый тапок пролетел сквозь неё и ударился о стекло. Моё тело задрожало. Никто из присутствующих даже не заметил этого, никто так и не услышал меня и не повернулся в мою сторону, чтобы хоть как-то отреагировать на оскорбления и крики. Словно меня не существует.       Я долго боролась с желанием подойти к ним или бросить в кого-нибудь ещё второй оставшийся тапок на моей левой ноге, чтобы убедиться… в чём-нибудь. В собственной адекватности, наверное?.. Но вместо этого на трясущихся ногах выскочила обратно в коридор, захлопнув дверь так, что, скорее всего, в обычной жизни со стен и потолка посыпалась бы штукатурка, а от самой двери остались одни только щепки. Но ничего из этого не произошло.       Дышать стало в разы тяжелее, как будто мои лёгкие превратились в тяжеленные мешки с песком, и, чтобы хоть как-то убедиться в том, что я жива, что с моей головой всё в порядке, что всё окружающее меня сейчас — не ебаная выдумка или сон, а грёбаное настоящее, я сильно ущипнула себя. Было больно, как в реальности. По щекам потекли горячие слёзы. Я судорожно втягивала носом воздух, пытаясь не разреветься как маленькая девочка, потерявшая в огромной толпе свою маму. Во сне я обычно не плачу — значит, мне не кажется, я действительно оказалась в полном дерьме и причём даже не знаю, в каком именно.       Первой вполне себе адекватной мыслью было подойти к кому-нибудь и попросить помощи. Но как только я подумала об этом и повернула голову направо — там, где, как мне показалось, было самое большое скопление людей — я никого не увидела. Зато вместо белого поворота, за которым до этого не было видно продолжения коридора, я неожиданно для себя обнаружила этот самый конец, выглядящий совершенно иначе и однозначно выделяющийся из общего интерьера. Огромные высокие двери с вставленными стеклянными фресками с незамысловатыми узорами распахнуты, за ними — огромное пространство с точно такими же фресками и коричневым полом. От такой резкой смены обстановки я, честно говоря, выпала ненадолго из жизни.       «Что здесь вообще происходит? Где все?»       Шум, создаваемый неумолкающими разговорами и отдающимся эхом топотом ног, гулом проносился по укоротившемуся коридорчику, отражаясь от округлившихся гладких стен и потолка. Такое чувство, будто пространство вокруг меня вздулось, начало потихоньку намокать, оттого и появился глянцевый блеск на бетонных… нет, с каких-то хренов теперь пластмассовых стенах, и вот-вот всё это постмодернистское великолепие грозилось лопнуть, схлопнувшись под явно ставшими ниже потолками. Боясь быть схлопнутой вместе с ними, я в мгновение ока чуть ли не допрыгнула до комнаты с фресками и зашла в неё.       Всё выглядит очень и очень сюрреалистично. Тёмные приглушённые цвета, фрески с какими-то голубыми феями и цветами, винтовые лестницы тут и там, ещё куча проходов, из которых заполаскивал жёлтый свет… Удивительно красиво и одновременно до жути пугающе. До такого даже сам Сальвадор Дали никогда бы не додумался. Серьёзно, всё это напоминало очень и очень дурной сон, только вот я никак не могла заставить себя проснуться и вынырнуть из этого чёртового места.       Пока я рассматривала бесконечное пространство вокруг себя, не зная, кда мне идти, где-то сзади послышались громкие споры и крики. Весьма громкое эхо доносилось до меня как из глубокой пещеры. Обрадовавшись появившимся из неоткуда людям, я развернулась и увидела двоих подростков, появляющихся из-за поворота одного из проходов, но моя радость тут же улетучилась. Парень с каштановыми волосами, стоящих торчком, и русоволосая девушка, которая явно не поспевала за ним, громко ругались между собой. Парень выглядел твёрдым и решительным, будто окончательно и бесповоротно сделал выбор, влияющий на всю его жизнь, а девушка, очевидно, уже отчаялась его от чего-то отговаривать, но, тем не менее, не сдавала позиции.       — Послушай, Миш! — запыхавшись, она практически перешла на бег. — Всё ещё можно изменить! Нужно просто поговорить с ни-       — Я всё решил, Валерия, — холодно отчеканил Миша (ведь так его назвала девчушка), даже не смотря в её сторону. — И это сугубо моё решение, а не моих родителей. Так будет лучше для меня.       — Ты не подумал о нас! — Лера резко взмахнула руками. — Тебе вообще, что ли, наплевать на то, что между нами было?! Ответь мне!       Она схватила его за запястье, с силой потянув на себя. В её карих глазах под тусклым освещением сверкали искорками слёзы искренней печали и бесконечной любви к этому грубому и эгоистичному ублюдку.       — Хватит от меня убегать! Если уж действительно решил меня бросить, так скажи об этом прямо, как настоящий мужчина, а не как тряпка!       В этот момент парнишка остановился. Я молча наблюдала за ними и не понимала, стоит ли мне вмешаться в их распри, ведь мне, чёрт возьми, хотелось найти свою любимую и выбраться из этого злачного места; или подождать, пока страсти между ними не затихнут. Юноша больше напоминал мне робота, чем живого человека: в нём совсем не осталось ни чувств, ни эмоций, ни простого человеческого сострадания по отношению к своей девушке, сдерживающейся из последних сил. И даже сейчас он впал в ступор, словно в его программном коде обнаружилась серьёзная системная ошибка.       Я, конечно, пока не сисадмин, но на пути к этому, так что машины по моей части, да.       Михаил развернулся к Валерии, и, даже находясь в десяти метрах от них, я могла видеть, как сильно раздулись его ноздри и налились кровью глаза от чистого, праведного гнева. Таких людей я с самого детства боюсь, поэтому, сама того не желая, нервно сглотнула.       — Как же ты меня заколебала!       Его кулак сжался аж до громкого хруста костяшек. Девушка всё никак не отпускала его запястье и его самого тоже. Во мне что-то перемкнуло.       «Нет, нет, нет, ты не посмеешь…»       Я быстрым шагом направилась к ней на помощь, не в силах больше оставаться сторонним зрителем. Настало время и мне принять участие в этом спектакле, иначе конец будет трагичным для всех.       — УЙДИ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!       Он взревел так, что я аж дёрнулась. Тем не менее, в тот момент, когда он уже занёс руку над несчастной Лерой, я несильно ударила его по спине. Так, чтобы привести в чувство и при этом иметь хотя бы призрачный шанс не быть отпизженной в ответ за то, что приложила слишком много силы.       — Слышь, поспокойнее. Руку опустил быстро.       За маской спокойствия и хладнокровия я пыталась скрыть дрожащие голос и руки, а вместе с ними теперь и коленки. Но, к моему превеликому удивлению, это сработало. Правда, результат получился немного… не таким, как я ожидала: мужская рука зависла в воздухе, словно намертво приклеенная к телу, над зажмурившейся хрупкой бедняжкой, чьë лицо было очень даже милым и красивым… Затем рука сама по себе упала вниз, а парниша застыл как самый настоящий робот. Я даже успела засомневаться в том, действительно ли он живой, дышит ли вообще?..       Пришлось вновь слегка коснуться его плеча.       — Эй, с тобой всё хорошо?       В ответ лишь молчание. Кажется, даже Валерия превратилась в каменное изваяние, отчего я запаниковала. Твою мать, нет, только не они! Когда ещё мне повезёт встретить в этом месте кого-то, через кого моя рука или второй тапок не пройдут насквозь?       — Это уже не смешно, ребят, — нервно хихикнула и почесала затылок. От напряжения даже тошнить начало. — Можете отмирать, мы не в «Море волнуется раз» играем.       И — о, боги, вы реально существуете? Неужели? — Михаил обеспокоенно заозирался по сторонам. По нему было видно, что он точно так же, как и я, не понимал, что происходит.       — Что за… Где я? Лера?       Его девушка открыла глаза, и такое чувство, будто только что отошла после наркоза.       — Что… Что происходит?       — Лера, мы где?       — Я не знаю?.. Ой, — она посмотрела на меня, и впервые я так была счастлива тому, что со мной заговорили незнакомцы. — Девушка, а вы случайно не знаете, где мы находимся?       Парень развернулся ко мне, и теперь эта сладкая парочка с выжиданием пялилась на меня, ожидая чёткого ответа. Но я даже не в силах была пошевелиться — настолько сильно меня сковали страх и волнение, что последующее за ними облегчение было ничем иным, как глотком свежего воздуха после сильного удушающего пожара. Не выдержав натиска нахлынувших эмоций, я заплакала.       — Ч-чëрт… Вы бы знали, как я рада, что вы меня заметили.       Я сложилась пополам, будто пробежала десятикилометровый марафон, пряча покрасневшее от слëз лицо одной рукой. Мне всегда было неловко демонстрировать свои чувства перед чужими людьми, будь то плохие или хорошие. Но сейчас было не до этого.       — Ну конечно, как же мы могли вас не заметить, если вы стояли так близко?       Я выпрямилась и недоумëнно посмотрела на Валерию. Как-то она странно выражается…       — Я несколько раз долбила твоего бойфренда по спине, а ему хоть бы хны — даже не повернулся. И ты меня тоже не увидела, хотя я буквально стояла три минуты напротив.       Они оба смотрели на меня как на поехавшую. Недоумëнный взгляд русоволосой переместился на своего парня. Тот лишь задумчиво почесал шею, усиленно пытаясь это вспомнить.       — Я ничего не почувствовал.       Нихуя. Вот это да. Кроме нервного рваного смеха я больше ничего не смогла выдать в ответ на эту фразу. Не, я, конечно, немного утрировала, говоря, что я долбила парня по спине, ведь я касалась его всего два раза, и то в последний мои прикосновения были практически невесомы. Наверное, на подсознательном уровне я боялась, что он вдруг рассыплется в прах под натиском моих пальцев. Или моя рука пройдёт насквозь. Стало совсем дурно.       — Так а вы… не знаете, что это за место? — робко переспросила меня Лера, переминаясь с ноги на ногу.       Она вцепилась в рукав клетчатой рубашки своего парня, пока я в мыслях сходила с ума, не понимая, куда идти дальше и где мне искать Кассандру.       — Знала бы, не подходила бы к вам с точно таким же вопросом.       Я вытерла остатки слëз тыльной стороной ладони. Что ж, пора брать себя в руки.

***

      Уже хрен его знает сколько времени мы ходили по бесконечно длинному коридору после того, как решили забраться на второй этаж по одной из винтовых лестниц, с которой, честно говоря, мы чуть не упали, потому что стоило отвести взгляд от ступеней, как они тут же исчезали, или промежутки между ними становились до безобразия большими. Или вообще они становились настолько кривыми и косыми, что приходилось взбираться по тонким железным перилам.       В тёмном коридоре же был бесконечный набор однотипных комнат, в которых стояло по минимуму мебели — деревянные стулья, пустые шкафы, столы с выдвижными ящиками… и всё. Ни кровати, ни окон, ни картин, ни каких-то запрятанных мелочей в недрах мебельной гарнитуры, даже выключателей для света не было — вообще ничего! После очередных четырёх комнат с левой стороны и четырёх с правой мы миновали пустой пролёт, в котором, кроме белых стен (почему белых — вопрос, ведь в самом коридоре они были тёмно-рыжими), ничего больше не было, и дальше всё начиналось по новой: комнаты — пролёт, комнаты — пролёт… В какой-то момент я уже морально задолбалась тщательно обыскивать до мелочей каждую комнату вместе с Мишей, пока Лера на всякий случай держала дверь и проверяла, нет ли никого на горизонте. Все были доведены до отчаяния. В какой-то момент мы решили вернуться обратно, но поняли, что этого самого «обратно» уже не существует.       Мы застряли в этой бесконечной веренице пустых комнат и белоснежных пролётов. Безнадёжно. Точка.       Не радовало и то, что эти двое сами были не в курсах, какого чёрта они тут забыли, да ещё и вдвоём. После того, как они узнали про участь моей девушки, вцепились друг в друга мёртвой хваткой, чтобы не дай бог не потерять. И правильно делают. Но, к сожалению, оба понятия не имели, как сюда попали, что было вчера и вообще случилось за последнюю неделю и почему вели себя друг с другом так до тех пор, пока не нашли меня. Они вообще этого не помнили.       — Пожалуйста, давайте посидим немного, — жалостливо попросила нас Лера, когда мы дошли до очередного пролёта. — Ноги уже не держат, честно.       Я кивнула, и девушка, облокотившись о белоснежную стену, скатилась по ней вниз, села и спрятала голову в коленях. Пока я аккуратно пыталась примоститься рядом, Миша мерил шагами пространство и тяжело вздыхал.       — Это пиздец. Такое чувство, будто мы кругами ходим.       — Да, — я кивнула, — но только вот если бы мы действительно ходили по кругу, мы бы обнаружили вход, откуда мы пришли. Теперь же его нет. Звездец.       — Как это вообще возможно?.. — Лера посмотрела на меня. — Тут всё вообще такое… м-м-м… ненастоящее.       — Нереалистичное, я бы сказала. Пространство постоянно меняется. Я вообще пришла из коридора, который изначально был до пизды длинным, а затем вдруг резко сократился. И потолки ниже стали. А потом ещё и Касс вдруг пропала, и я вообще растерялась окончательно.       — Может, мы под чем-то?       — Да, Миш, прикинь, — Лера фыркнула, — и всем нам видится одно и тоже под приходом. Вообще класс. Заебись.       — Да уж, — я задумалась, уставившись в потолок. — И с ума коллективом тоже не сходят. Значит, мы не под чем-то.       — Но, согласись, место очень похоже на дурку, — парень огляделся.       — Не, — его девушка махнула рукой, — только вот эти пролёты похожи. А остальные коридоры и комнаты больше на какой-то детский лагерь похожи. Там тоже в корпусах такой же уёбищный старый ремонт, стены в тёмных тонах, мебель… Только вот столы со стульями лишние и кроватей нет — вот, что странно. А так один в один как в лагере.       — Кстати, — Миша встал передо мной, — тебе не холодно?       — Ты о чём?       — Ну… Мы-то с Лерой в нормальной одежде. Зима всё-таки, хоть и в Сочи. А ты вся в летнем.       Я только сейчас догадалась, что мой дресс код совершенно отличается от одежды ребят. И действительно, они оба одеты в джинсы, кофты, обувь нормальную, на Мише вон вообще шарф синий, а я хуй пойми в чём. Я резво подскочила с места и попыталась осмотреть себя: моя детская футболка со смешной вышитой надписью жёлтого, розового и голубого цветов; джинсовые выцветшие шорты, которым уже лет, наверное, больше, чем мне; пляжный розовый тапок…       Я готова была начать раздеваться прямо при ребятах, потому что тапки я пять лет назад выкинула в помойку, ибо они были жутко неудобными и постоянно натирали мне пальцы, а шорты с футболкой продала через «Авито» задёшево года два назад.       — У меня нет этих вещей, — я в панике посмотрела сначала на одного, потом на другую. — Я их продала давным-давно.       Миша присвистнул.       — Я вам серьёзно говорю, я не шучу! — аж руку к сердцу приложила. — Шлёпки я вообще выкинула хуй пойми когда, я… Стоп, погоди, какой нахуй Сочи? Я вообще-то в Питере живу.       И тут ребят прорвало на истерический смех. Так же резко они заткнулись. У Леры опять на глазах выступили слёзы, только в этот раз от первобытного страха. Она начала задыхаться.       — Как… Как в Питере?..       — Да вот так блять, — я развела руками. — Мы живём вместе с Касс на квартире её тёти, потому что у неё с родителями жёсткий дисконнект, а я просто хотела свалить куда подальше от семьи, потому что… ну, ебать, жить с родителями — это зашкварно. Ну и короче… мы уже там года два живём вместе с её прогрессивной тёткой, которая никогда не собирается рожать и заводить образцовую семью. И мама Касс тоже хейтит её за это. Вот так вот.       — Пхах. Прикол, — Мишаня не мог отойти от шока. — А я в Сочи недавно с родителями переехал, потому что они не хотели, чтобы я с Лерой встречался.       — А я в Сочи прилетела к нему, чтобы отговорить ехать учиться за границу по наставлению его жестоких родителей, которые ему вдохнуть нормально не дают.       Лера поникла. Понятно всё: его родители — богатеи, которые хотят для своего сына всё самое лучшее, забыв спросить у него, а она всего лишь обычная девчонка, которая ничего не может дать ему взамен, кроме любви. Классика. Тем не менее, мне было её по-человечески жалко.       Неожиданно девушка подняла голову, вспомнив что-то серьёзное и очень важное.       — Стоп. Саша, ты говорила, что мы ссорились, так?       — Ну, да. Так.       — И ты прервала нас на том моменте, когда Миша поднял на меня руку, так?       — Да. Именно.       — Это случилось с нами три дня назад. Миша приехал в аэропорт, чтобы купить с родителями билет в Польшу, а я увязалась за ним, — по её бледным, обескровленным щекам потекли слёзы, оставляя на коже мокрые сверкающие на свету дорожки. — Он меня, конечно, так и не ударил, но такое чувство, будто нож в спину мне вонзил.       Она посмотрела на него. Мне стало неловко и некомфортно, ведь я буквально встряла в чужую ссору, и теперь ещё приходится выслушивать чужие разговоры.       — Ты ведь полетишь туда, так?       Парень вздохнул.       — А у меня есть выбор? — горько обронил он, садясь перед Лерой на корточки. — За меня некому заступиться. У меня нет нормальных, адекватных родственников. Я несовершеннолетний, не работаю, учусь дома, как типичный сынок богатеньких родителей. Я устраивал голодовки, падал в обмороки, не выходил из комнаты, но всё бестолку. Мне остаётся только пока плыть по течению, а потом в будущем, когда у меня появится хоть какое-то образование и возможность, бежать от них, как от огня.       Миша аккуратно положил ладонь на щёку своей девушки и вытер большим пальцем скатывающуюся вниз влагу. Лера шмыгнула носом.       — Я тогда разыграл весь этот спектакль, чтобы у них лишних вопросов не было. А ты можешь дождаться меня либо найти себе кого-то другого. Не проблемного.       — Но я не хочу другого, Миш, — девушка сделала так же, как и он, — приложила ладонь к его щеке. — Мне нужен ты. И, если это действительно надо, я готова подождать. Только не забывай меня, пожалуйста.       — Хех. Я постараюсь.       — Хей, ребята, а как давно тут стоит эта дверь?       Я заметила чёрную дубовую дверь слева чисто случайно, когда отвернулась от ребят, чтобы не нарушать их идиллию и не вмешиваться. Не то чтобы у меня это получилось, но теперь у нас хотя бы появилась надежда на то, чтобы отсюда выйти.       Мы подорвались с места и бросились к двери, ведь она по сути была нашим единственным спасением и шансом прервать эту нескончаемую череду однотипных комнат и коридоров. Я со всей дури дёрнула за ручку и потянула на себя. За дверью оказалось тёмное пространство — настолько тёмное, что невозможно было определить его размеры. Освещения из коридора было недостаточно, чтобы даже пол разглядеть. Но у нас не осталось выбора, кроме как зайти внутрь.       Свет резко заморгал и окончательно включился. Огромный кинозал как в кинотеатре типичного торгово-развлекательного центра. Только вот проход был почему-то посередине, а сиденья располагались по бокам. Синий ковролин без специальных светодиодов, чтобы в темноте не наебнуться с лесенки, синяя обшивка удобных широких кресел, вытянутый белый экран. Внизу не было видно ни одной двери для запасного выхода. Я обернулась, чтобы убедиться в том, что не я одно пребываю в ахуе. Только вот…       — Ребя-я-ят. Дверь исчезла.       Ускакавшие от удивления челюсти этих двоих вернулись на свои места, и они обернулись, с досадой посмотрев на тёмную стену — конкретно на то место, где минуту назад располагалась дверь, через которую мы сюда вошли. Миша раздражённо цыкнул.       — Пиздец. Ну, и что нам теперь делать?       — Не знаю… Хах. Фильм посмотреть. Разве у нас есть выбор?       Мы одновременно вздохнули и лениво побрели вниз, поближе к экрану.       Только вот лучше бы мы не садились.       Перед глазами загорелся экран, но вместо кино я получила глубокое и максимально реалистичное погружение в свои собственные воспоминания, будто начала проживать их во второй раз.       — Зачем тебе учиться на заочном?       — Ма, не начинай…       — Что «не начинай»? Мы же можем оплатить твоё обучение. Зато быстрее отстреляешься, нормальные знания получишь…       — А тут, ты хочешь сказать, ненормальные?       — Саш…       — Что «Саш», мам? Ну, что «Саш»? Дело вовсе не в том, как я буду получать знания и где именно.       — А в чём?       — А в том, что я буду делать это, живя в другой квартире без ваших криков и ссор. Мне надоело это, понимаешь? Я прихожу к себе домой, в свою крепость, а по итогу чувствую себя не в безопасности.       — И… что ты предлагаешь мне сделать? Развестись с ним?       — Делай, как хочешь. Мне всё равно, это не мои отношения, не мне в них лезть и разбираться. Я, в свою очередь, уже присмотрела квартиру и работу, буду жить и учиться в Питере.       — В Питере?! Ты с ума сошла, какой нахрен Питер?!       — Самый обыкновенный. Санкт-Петербург, мам. Город России. Ты там была когда-то, не помнишь уже, что ли?       — Не хами мне!       — А я и не хамлю. И не надо тут на меня кричать, я тоже так могу.       Мне было очень неприятно видеть и переживать вновь тот тяжёлый разговор с мамой, который стал переломным моментом в моей жизни, перевернув её с ног на голову. Я не жалею ни капли о том, что сделала, ведь мой переезд пошёл на пользу в первую очередь мне, только потом уже нашим взаимоотношениям с родителями. Да, мне всё ещё неприятно, что они до сих пор могут ссориться из-за всякой херни и ебать мне мозг, поливая друг друга за спиной грязью, но я вовремя сумела пресечь эти шушуканья родителей мне «по секрету», которые меня никак не касаются, и сохранить нормальные отношения со всеми.       Только вот они ещё не знают, что я не собираюсь заводить семью, что живу на самом деле с девушкой, а не своей подругой, как я называю Кассандру перед родителями, что у нас с ней всё серьёзно и что я не собираюсь возвращаться назад в свой родной город никогда.       Только я отвлеклась от этих весьма «увлекательных» воспоминаний и начала заниматься самокопанием, прорабатывая возможные варианты, каким образом мне стоит им об этом всём сообщить, как тут же передо мной материализовались мои родители. Моя кухня. Я за стулом, они оба на кресле, оба занимаются какими-то мелочами, лишь бы скрыть своё раздражение или даже злость, как они это обычно делают. Это не похоже ни на одно из моих воспоминаний…       Я что, у них в гостях?       — Сашуль, ты же понимаешь, что это всё несерьёзно?       Я совершенно не понимала, о чём идёт речь.       — Что именно несерьёзно? Ты о чём вообще?       Папа посмотрел на меня, готовясь испепелить на месте. Когда я успела так жёстко накосячить?       — Твоё увлечение девочкой.       «Так, стоп. Я же не говорила им пока, как они узнали?!»       Я нервно фыркнула, оттягивая правый уголок рта, создавая кривую ухмылку.       — А с чего ты взял, что это просто увлечение, да ещё и несерьёзное?       Прежде, чем кто-то из них двоих смог ещё что-то сказать, я расставила ноги пошире и облокотилась о них локтями, сжав руки в замок, испепеляя взглядом родителей в ответ.       — У нас волне всё серьёзно. Мы встречаемся уже три года, вместе ведём быт, работаем, любим друг друга, планируем дальше жить вдвоём, купить квартиру, завести животных, путешествовать вместе. Как вы, например. По вашему, наша любовь чем-то отличается от вашей?       Мама с папой шокировано уставились на меня, глотая воздух ртом, словно выброшенные на берег полудохлые рыбёшки. Я по глазам прочитала их вселенское разочарование во мне и нежелание принять правду. Но я уже давно для себя всё решила.       — Саша, это же ненормально, — мама полностью оторвалась от телефона. — С каких пор ты стала такой?       — Какой это «такой», м? — я невинно похлопала ресницами, растягивая губы в издевательской улыбке. — Договаривай, ну!       Я уже знала, какое слово вертится у неё на языке, но маме совершенно не хотелось признавать, что её дочь могла быть ненормальной, неправильной. Для них и для таких же окружающих, а не для меня самой.       — Не хочешь? — я интерпретировала мамино молчание по-своему и холодно засмеялась. — Что ж. Мне вас жаль, если честно, потому что я не собираюсь из-за вас и ваших взглядов отрекаться от своей любви. И ещё раз повторюсь: я не собираюсь выходить за кого-то замуж и рожать детей. Если бы я могла жениться на своей девушке, я бы это сделала, если бы захотела, конечно. А так… придётся без штампиков в паспорте пожить, — я цыкнула. — Ах, какая жалость.       И встала со стула. Чтобы они мне ни сказали, я тверда в своих намерениях, и во мне нет ни капли сомнения, что со мной может быть не так. Со мной всё в порядке, и я не собираюсь подлаживаться под взгляды общества, лишь бы выглядеть «нормальной» в чужих глазах. Моё преимущество в том, что мне абсолютно похуй. На всё.       — Ну, ладно. Если вам нечего мне больше сказать, я тогда пошла. Счастливо!       И вышла из квартиры, как ни в чём не бывало. Только вместо неё попала уже в тот самый людный коридор, где тщетно пыталась отыскать помощи. Незнакомцы шныряли туда-сюда мимо меня, упорно не замечая, пока я пыталась хоть немного оправиться после происходящего.       Что только что произошло? Это были мои настоящие родители? Но как они тогда узнали о том, что я встречаюсь с Кассандрой? Может, я только что увидела будущее? Или забытое прошлое? К сожалению, ответы на эти вопросы я так и не смогла найти, как и на то, куда подевались мои новые знакомые. Я громко выругалась, от досады топнув ногой. Опять осталась одна в этом незнакомом бредовом месте.       В толпе вдруг промелькнуло что-то яркое. Взгляд зацепился за крашеную синюю шевелюру, которая мне очень кого-то напоминала. Девушка ростом на полголовы ниже меня шла куда-то, ведомая под локоть какой-то женщиной пятидесяти лет, напоминающую врачиху. Но синие волосы никак не вылезали у меня из головы. Такое чувство, будто это была Кассандра, но в четырнадцатилетнем возрасте, когда мы с ней впервые встретились…       И тут меня осенило.       «Не может быть… это же Кассандра!»       Тыльная сторона левой ладони запульсировала. Я посмотрела на неё. Откуда-то на коже взялась круглая замкнутая татуировка с какими-то весьма колючими ответвлениями. Но я никогда не делала себе татуировку в этом месте! Откуда она взялась?       Вспомнив про Кассандру, я рванула с места и поспешила к ней, но в какой-то момент людей стало слишком много, и я не могла пробиться сквозь образовавшуюся толпу. Никак не пройти. А девушка с синими волосами отходила всё дальше и дальше. Моё отчаяние начало достигать своего предела.       «Кассандра… Кассандра!..»       Почему-то у меня возникло стойкое чувство, будто я могу спокойно воздействовать на неё, как и на всех остальных. Я злобно посмотрела на преграждающих мне путь людей, и все как по команде испуганно повернулись ко мне.       «Разошлись».       Нехотя мужчины и женщины бальзаковского и пожилого возраста, сопровождающие разных детей, подростков и молодых людей чуть старше меня, расступились. Я сорвалась с места и побежала за девушкой с синими волосами, грубо распихивая по пути зазевавшихся. Плевать на приличия и манеры. Если она опять исчезнет из виду, возможно, я больше уже никогда её не увижу и не узнаю, действительно ли это Касс или просто очень похожая на неё незнакомка.       Собственно, кто не рискует…       «КАССАНДРА!»       Девушка вдруг обернулась, услышав мои мысли на расстоянии.       — Саша?..