Бюро Паранормальных Расследований

Принтер на первом этаже опять издавал неприличные стоны. Юрий поморщился, расстёгивая куртку. Пожалуй, после утверждения всех приказов он сразу донесёт до Купченко светлую мысль: выделить сотрудникам в сто восьмом кабинете деньги на оргтехнику. Невозможно же так работать. — Как думаете, — Дятлов умудрялся своим скрипучим голосом перекрикивать принтер, — можно уже исключать из подозреваемых ИринВитальну и АннПетровну? Ну, типа, ни одна — не брюнетка в очках… Юрий едва не закатил глаза, но Зимин его опередил — самую малость снисходительной усмешкой: — Вот поэтому, Дятлик, я тебе и говорил ещё перед Школой: не возьмут тебя в аналитики. Никого нельзя исключать, пока алиби нет! Желательно потвёрже. — Не, ну а чего я. — Дятлов, вопреки выволочке от начальства, довольно захихикал. — Я опер, какие ко мне вопросы. — К тебе вопрос, — Зимин лихо перепрыгнул через верхнюю ступеньку пролёта, — зачем ты, будучи опером, лезешь в аналитику. Так, ну я надеюсь, у них всё готово. Он толкнул дверь кабинета, где Юрий увидел уже ожидаемую картину: Мешкова сидела за зиминским столом — правда, работала со своим ноутбуком — Муравьёва и Полярный трогательно скучковались у компьютера последнего. Дятлов быстро юркнул за свой стол — видимо, чтобы «не лезть в аналитику». — Могу вас обрадовать, — театрально похоронным тоном объявил Полярный, — единственный психокинетик Леонид высокого уровня зарегистрирован в Питере. Зимин, разматывавший свой шарф, сначала застыл, потом зачем-то принялся наматывать тряпку обратно, спохватился и сдёрнул через голову — вместе с беретом. Берет Юрий, скрипнув зубами, подхватил кинетически и водрузил на вешалку. Не хватало ещё почём зря одежду пачкать. — То есть как — единственный? — кашлянул Зимин. — То есть как — в Питере? — одновременно с ним крякнул Дятлов. Полярный повёл плечами: — А вот так. Игнатьев Леонид Степанович, тысяча девятьсот семьдесят первого… Третий уровень психокинеза, место регистрации — Санкт-Петербург. Место жительства — там же. В эту ночь, примерно в два часа, засветил кредитку в баре. Зимин поискал глазами берет, глянул на Юрия удивлённо и благодарно и стянул, наконец, пальто. — Не очень что-то доказывает, — пробормотал он. — Кредитку он мог дать кому-то другому как раз для обеспечения алиби, а сам в этот момент быть в Москве и левитировать подельников. — Обижаешь, — фыркнул Полярный. — Я проверил. Его сняла камера над подъездом… — Над парадной, — поправила Муравьёва. — …его дома. По адресу фактического пребывания. В восемь утра. Помятый и похмельный, садился в такси. Сам посмотри. Он развернул к ним монитор. Действительно: мужчина примерно возраста Юрия как раз повернулся к камере лицом, забираясь в машину. В другом окне на экране горело фото из регистрационных данных. Похож — несмотря на паршивость изображения с камеры. Если грабители закончили своё дело около шести утра — а по свидетельству Алексея так оно и было — Леонид Игнатьев мог оказаться в Петербурге в восемь разве что при помощи телепортации. А её так до сих пор и не изобрели, хотя бились над проблемой почти век, а то и дольше. — Ты всероссийскую базу смотрел? — Зимин устало рухнул на посетительский стул. Юрий покрутил головой и присел на край его стола. Без чинов, прошу вас. — Дим, да. — Полярный, казалось, был раздражён. — Только смысла-то нет особо. Психокинез сам по себе редкость — полковник, это я вам не льщу — а уж высокий уровень… я вам по-прежнему не льщу, полковник. Да и имя… согласись, не самое всё же популярное. — Только вашей лести мне и не хватало, Кирилл, — кое-как улыбнулся Юрий. Тот пожал плечами — Юрий для себя перевёл это как некое «ну, не хотите — не надо». Мда, а вот с ним, скорее всего, будет трудно. На самом деле Полярный был прав. При получении трансформации нейронов ты не имел возможности выбрать, какая способность тебе достанется. Тут уж всё зависело от везения. Или — Юрий окинул быстрым взглядом своих менталистов — невезения. Стоп, «своих»?.. Так вот — в целом природа старалась соблюдать баланс, но статистика всё же оставалась неумолима: кого-то было больше, кого-то — меньше. На верхней строчке последние лет пятнадцать держались пирокинетики, вытеснив оттуда «лидировавших» ранее пророков. Эмпаты болтались где-то посередине списка вместе с криокинетиками и ретроскопами, за ними тащились телепаты, и только потом — психокинетики. Замыкали список в последние годы прочие стихийники — Юрий честно не помнил, кто из аэро-, аква- и терракинетиков над кем преобладал. А в годы его детства психокинез и вовсе занимал чуть ли не предпоследнее место: однокашников «по пси-специальности» у Юрия было всего трое. И это не в районной школе, а в интернате, где в принципе учились одни только псионы. И уж конечно, более высокий уровень приобрести было… сложно. С возрастом психика закаляется, и то, что казалось тебе потрясением в «рискованном» возрасте, в условные шестнадцать-восемнадцать воспринималось уже иначе. Чем старше — тем проще, поверхностнее. А их психокинетическая братия в целом слыла ребятами толстокожими — Юрий даже понимал, почему. Так что само по себе словосочетание «психокинетик четвёртого уровня» вызывало удивление и сочувствие. — Мда. — Зимин поднял голову, состроил Мешковой несчастные глаза и кивнул влево. Та понятливо поднялась. Загремела кофеварка. — Хорошая была мысль. Мысль эта вообще-то принадлежала Юрию. Зимин его что, хвалил?.. Ещё не хватало. — Дмитрий, это которая чашка за день? — сорвалось у него с языка. Тот рассеянно и — опять — удивлённо глянул снизу вверх: — Я не считал, Юрий Викторович. Вам тоже налить? Мальчишка. Дурацкий причём. — Обойдусь, — буркнул Юрий: сердце и желудок уже подсказывали ему, что третья порция в «Шоколаднице» была лишней. — А вы поааккуратнее, что ли. — ЮрьВикторыч, бесполезно, — рассмеялась Мешкова, щедро плеснув в зиминскую кружку молока. — Мы пытались. Пейте, капитан. — Ты мне козырни ещё, — проворчал Зимин, отхлебнув кофе. — Спасибо. — Да ладно тебе, хорошая мысль, — наконец-то включился Дятлов. — Мы ж на базу с самого начала не особо рассчитывали. Просто решили отработать. — Так-то оно, конечно, так… — Зимин поморщился. — Чёрт, тупик. Лиз, что там по работникам музея? — Смена Алексея в журнале, всё как полагается, — отрапортовала та, быстро вернувшись за ноутбук. — Ирину Витальевну и Анну Петровну тоже зафиксировали камеры над их подъездами, примерно минут через двадцать после звонков — ну, Алексея и самой Ирины Витальевны. Соответственно. При этом входили они в эти подъезды днём. Каждая — с пакетами. Одна из «Перекрёстка», вторая из «Пятёрочки». — Понял я, — оборвал её Зимин. — Лишней инфой-то не грузи. А остальные? — Просмотрела личное дело каждого, — подала голос Муравьёва. — Парочка ретроскопов, телепатка. Женщина. Первый уровень. Экскурсовод. — Я в музее ошиваюсь круглый год… — пробормотал Зимин себе под нос. Полярный прыснул в ладонь. — Не брюнетка? — Дятлов хищно подался вперёд. Юрий не выдержал и всё-таки закатил глаза: — Роман, вы Винтера вообще внимательно слушали? Судя по его пересказу реплик грабителей, телепат наш — мужчина. — К тому же для такого гипноза уровень нужен не ниже второго, — авторитетно заявил Полярный. — Ты мне поверь, Дятел: такое сложновато устроить на расстоянии. — Евгений среди них есть? — поинтересовался Юрий. Чёрт его знает, зачем музею слесарь, но мало ли. — Есть. — Муравьёва приподняла брови. — Балабанов Евгений Иванович. Младший научный сотрудник. Историк. — Не тянет как-то на слесаря, — буркнул Зимин. — Да ла-а-адно тебе, — захихикал Дятлов. — Может, у него хобби такое? — Плохо, если хобби не совпадает с профессией, — отрезал Зимин. — Возникают ненужные подозрения. Наташка, а вычисли-ка мне этаж, на котором его квартира по месту проживания? Муравьёва вскинула брови ещё выше, но мышкой защёлкала. Юрий вдруг осознал, что давно расслабленно сидит на столе Зимина, принимает спокойное участие в обсуждении и даже не пытается лезть поперёк его идей. Потому что, во-первых, он толково работал, а во-вторых — Юрий прекрасно понимал, зачем он задаёт все эти вопросы. Чёрт, он ещё лейтенантом не знал, что делать с вечной правотой Юлии Павловны. А уж теперь… — Так, — забормотала Муравьёва, — ага, пэ-тришная шестнадка… угу… сто вторая квар… — Вычёркиваем. — Юрий чуть выпрямил спину. — Никак не третий. — И даже не тринадцатый, — согласно, хоть и чуть досадливо кивнул Зимин. — Фотку мне покажи его… Муравьёва подняла ноутбук. Зимин разочарованно вздохнул, Юрий сумрачно качнул головой. Ни кустистых бровей, ни раздвоенного подбородка у Евгения Балабанова не наблюдалось. — Ну значит, у него другое хобби, — ничуть не смутившись, пробурчал Дятлов. Полярный почему-то фыркнул: — И возможно, оно даже совпадает с профессией. — Алексей ваш, к слову — аэрокинетик, — продолжала Муравьёва. — Первый уровень. — Угу. — Мешкова кивнула. — Я уловила очень слабый фон, но расспрашивать не стала. Во-первых, фон мог быть следствием чужой телепатии, во-вторых — вон, всё равно сами узнали. — Ничего не даёт. — Юрий скрестил руки на груди. — Сами знаете, что такое первый уровень аэрокинеза. — Бесполезняк, — опять захихикал Дятлов. — Девчонкам юбки задирать. И ойкнул, схватившись за нос и обиженно глядя на Муравьёву: — Ты чего?! Юрий еле сдержал усмешку: очевидно, возмущённая Муравьёва быстренько заморозила Дятлову… клюв. — Ничего, — огрызнулась она. — Меньше фантазируй при нас с Лизкой. — Какие фадтазии, — вдобавок к скрипу Дятлов принялся ещё и гундосить, — это у бедя оддоклассдик… будак, я ж разве спорю?! — Наташ, избавь нас всех от этого цирка! — вновь театрально взмолился Полярный. — Он всё понял, правда же? Взгляд его, обращённый на Дятлова, был крайне многозначителен. Тот неистово закивал, всё ещё не отнимая пальцев от носа. Зимин уже пару минут сидел, закатив глаза. Муравьёва махнула рукой, и Дятлов, ойкнув ещё раз, осторожно убрал руку. — Ы, — подытожил он. — Извиди, Даташ. — Не выёбывайся, — фыркнула она, — ты уже можешь нормально разговаривать. Ну, в общем, да: аэрокинез первого уровня. — Вентилятор, короче говоря, на первой скорости. — Зимину пришлось опустить взгляд с небес… то есть, с навесного потолка на землю грешную. — И правда, не наш вариант. — Погодь, Дим, — Дятлов изумлённо захлопал глазами, — ты и его подозреваешь? Мужика телепатически удрыхли, а ты?.. — Господи, что ж ты так дуришь. — Зимин скрипнул зубами. — Вот поэтому ты и не аналитик, ещё раз. Я всех подозреваю. Я труп буду подозревать, пока не получу доказательства, что он — просто труп и ни при чём. И ты прекрасно об этом знаешь, чего сейчас-то расчувствовался? Во-первых, слышать от эмпата слово «расчувствовался» было само по себе странновато. Во-вторых… Юрий не был уверен, как отнестись к этакому заявлению Зимина. С одной стороны, в чём-то он был прав. С другой — вспомнился тот самый «кощунственный» момент с попыткой получить у третьей жертвы Иванцовой «эмоциональную информацию». Он тряхнул головой: — Наталья, то есть, по сотрудникам — тоже глухо? — Глухо, полковник, — кивнула она. — Вы как нам запись слов Мориса сбросили… Юрий прикусил щёку, вспомнив, как уже в машине Зимин воспроизвёл аудио. Включил диктофон он где-то на пути к маленькой комнате Винтера, а выключил… уже оказавшись за порогом. Из-за того, что телефон он держал в кармане пальто, слова звучали глуховато, но вполне разборчиво. А обрезать концовку телефон Зимина не позволял. — …так мы стали шерстить. Ну и ничего. — Ладно. — Юрий потёр переносицу. Начала побаливать голова. — Дмитрий, а у вас есть что-нибудь… ну, из трав… от головной боли? Зимин улыбнулся и встал. Аккуратно обогнул стол, выдвинул один из ящиков и протянул Юрию на первый взгляд обычный чайный пакетик: — Конечно. Сейчас воду поставлю. Он щёлкнул чайником, а Юрий, тихо хмыкнув, отдал ему пакетик обратно. Какой смысл вертеть его в руках, если Зимин решил лично позаботиться о начальстве? — Значит, берём за аксиому, — Мешкова опять задвигала мышкой — видимо, составляла схему расследования, — что сотрудники не замешаны. — Пока да. — Зимин тяжело вздохнул. — Кто рыл историю музея? — Я, — отозвалась Муравьёва. — У них на самом деле вялотекущая война с Петергофом. Знаете там Фрейлинские дома? Два корпуса? — Ага. — Дятлов снова жадно подался вперёд. Юрий был готов поклясться, что сейчас о Фрейлинских домах он услышал впервые, но… да ладно уж. — И чего? — Ну как чего, — Муравьёва хмыкнула, — фрейлины-то где у нас были в основном? В Петербурге. А музей в Москве. Питеру это очень не нравится, они постоянно за экспонаты сражаются. — А как так вышло вообще? Почему музей в Москве основали? — Полярный каким-то чересчур изящным движением отбросил за спину прядь своих светлых, почти белых волос. Чего он так рисуется?.. «Он телепат», — напомнил себе Юрий. Среди его шапочных знакомых телепаты всё же попадались, и многие вели себя… несколько похоже. «Заземлялись» так, по собственному объяснению: зацикленность на себе, пусть даже всего лишь на своей внешности, каким-то образом помогала им не тонуть в мыслях окружающих. Брр. — А ты историю помнишь? — с лёгкой непонятной ехидцей поинтересовалась Муравьёва. — Революция. Бардак. Кто мог что спасти и увезти — спасали и увозили. Вот какие-то из экспонатов в Москве осели, какие-то — вообще по стране, а музей основал какой-то коллекционер. Нет, Дим, он умер пять лет назад. Женат не был, детей не имел. — А вот вам и совпавшее с профессией хобби, — пробормотал Зимин, залив пакетик водой. Кружку он взял всё ту же, синюю с бирюзовым, очевидно уже присвоив её Юрию. — Пожалуйста, Юрий Викторович. Тот перехватил кружку кинетически. Не бог весть какое усилие, даже с больной головой, а ошпариться не хотелось. — Только пси во время приёма лекарства лучше не применять, — почти мягко улыбнулся ему Зимин. — На себе проверял. — Не напомина-а-ай, дурик, — взвыл Дятлов. Зимин только рукой махнул: — Это было чёртовых семь лет назад, успокойся. — Дык как я успокоюсь, когда ты… — Тихо, — велел им Юрий. А то так чёрт-то до чего доругаются, а дело, между тем, стояло. — Ну хорошо. Допустим, скандалы с Петергофом… — А может, тогда этот… как его… Игнатьев всё-таки тут при чём-то? — задумался Дятлов. — Может, этот наш высокоуровневый психокинетик пользовался его именем?.. Ну, типа, очернить там… — Тухло, — отбил подачу Полярный. — У Игнатьева компьютерный бизнес. Никакого отношения к музейному делу он не имеет. И родственники его — тоже. У Юрия вырвался протяжный вздох. Если дело на них «повиснет», если они не справятся, придётся передавать его наверх, госуправлению. Честно говоря, ему бы этого не хотелось. Сознаваться в бессилии при первом же расследовании на новом месте… ничего хорошего. — Так. — Зимин отчётливо скрипнул зубами. — Петергоф нам намертво не сдался. Им зачем-то было нужно время. Они успели сделать копию только ожерелья, но судя по услышанному Морисом, собирались поработать и над перстнем, и над серьгами. Гипотезы, ребят. Что им помешало? Юрий открыл было рот, чтобы велеть ему не лезть впереди паровоза — то есть, его — но вместо этого отпил из чашки. Настой оказался довольно вкусным, немного терпким и очень свежим. — ДядьЖека запил? — естественно, предположил Дятлов. Зимин вздохнул: — Элементарно, но может быть. Ещё? — Надо было обнести музей именно сегодня? — неуверенно проговорила Мешкова. — В смысле, вчера? Может, это в принципе связано именно с датой? — Как? — Зимин потёр лоб костяшками пальцев. — День, б-блядь, народного единства… при чём тут?.. — А может, не в нём дело, а в Седьмом? — наугад брякнул Юрий как единственный старпёр группы. — Не уверен, к чему здесь это, но День Октябрьской революции и украшения дореволюционных времён… Зимин сморщился: — Думаете, это культ какой-то, Юрий Викторович? Юрий сморщился в ответ. За все свои годы он так и не понял, как в головах некоторых людей сочеталось твёрдое знание о давным-давно доказанных псионических способностях — и не менее твёрдая вера в оккультизм, никак научно не обоснованный. — Тогда почему не шестого? — Полярный нахмурился было, но быстро опомнился — видимо, вспомнил, что морщины появиться могут от этаких гримас. — Может, подготовка какая-нибудь?.. — пробормотала Муравьёва. Дверь в смежное помещение распахнулась, гулко отскочив от сейфа. Юрий поймал себя на том, что ещё немного — и он привыкнет к этому звуку. Да и голова, надо было признать, почти прошла. — Здрасьте, ЮльПална, — вяло поприветствовал её Зимин. Юрий запоздало вспомнил о приличиях и поднялся, наконец, с его стола. — Здравствуйте-здравствуйте, девочки-мальчики, — звонко отозвалась Юлия Павловна, легко перекрывая голоса остальных. — Юрочка, возьми вот. Ознакомься и подпиши. Юрий машинально подтянул к себе выпущенный ею из пальцев лист бумаги. Приказ… от пятого ноября… назначить временно исполняющим обязанности… Он поднял взгляд. Купченко улыбалась. Дятлов тщетно тянул шею. Зимин скрестил руки на груди. — Уже? — прокашлялся Юрий. — Вот это скорость. — Ну а ты что думал, Юрочка. — Она улыбнулась ещё шире. — Пока вы бегали по этому роскошному дельцу, — все дела о крупных ограблениях она называла только так, — я тоже даром время не теряла. Жорику подписали прошение об отставке. Пока мы с тобой официально — врио, но это, — она хихикнула, довольная получившейся тавтологией, — временно. Подпиши. Он потянулся за ближайшей ручкой. С зиминского, разумеется, стола. Надо будет правильно на место вернуть, они же у него по цветам… Разумеется, законы жанра не подвели: телефон в кабинете Юлии Павловны затрезвонил сразу, как только Юрий завизировал приказ. — Бери. — Юлия Павловна кивнула себе за спину. — Теперь это твоя вотчина. Юрий не глядя призвал к себе трубку. Хотя бы на радиотелефоны Брыкин — Жорик, тьфу! почему уж сразу не Гошик? — не скупился. — Ларионов. — А? — растерялся дежурный. — Д-Данилов. Прошу прощения. Я звонил в Западное… — Вы туда попали. — Юрий скривился: сколько там этот Данилов работает?.. — Скорее всего, вы не в курсе реорганизации, но теперь обязанности командира, — он обвёл взглядом собравшихся, — группы капитана Зимина исполняю я. — А… — Данилов смущённо кашлянул, но всё же собрался. — В подвале дома номер два по Филёвскому бульвару найден труп. Юрий быстро включил громкую связь. Чёрт побери, если он правильно помнил карту — это было не так уж и далеко от их музея. Хотя, скорее всего, труп тут ни при чём. — Причина смерти — сильное телепатическое воздействие, — продолжал Данилов. — Проклятье, — пробормотал под нос Полярный, — это начинает надоедать. — Местное ОПД, — вещал Данилов, — уже провело все работы. Улики у капитана Андрюхина, тело в морге Бюро номер пятнадцать по адресу… — Я знаю, — резко отозвался Зимин. Данилов ошалело замолчал — похоже, сбившись с формы рапорта, растерялся. — Документы? Идентифицировали? — Д-да, — с лёгкой заминкой отрапортовал Данилов, и на щеке Зимина обозначилась ямка. Прикусил? Достаточно с него на сегодня заикавшихся?.. — Н-Никандров. Евгений Владимирович. Тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения. Проживает… п-проживал в этом же доме. Квартира девятнадцать. Юрий молча обернулся к Муравьёвой. Та, даже не кивнув, быстро печатала. Потом ойкнула и подняла взгляд. — Пэ-сорок три, — сдавленно проговорила она. — По восемь квартир на этаже. Зимин резко хлопнул ладонью по подоконнику. Юрий прикрыл глаза: — Мы скоро будем в морге, сержант Данилов. Отбой. Трубка запищала, как показалось Юрию, с облегчением. Зимин стиснул лоб ладонью. — Вот и нашёлся дядя Жека, — тихо прохрипел Дятлов. *** Машины взяли служебные — Юрий ещё на подъезде к Управлению заметил нехватку бензина, а сейчас заправляться было некогда; Зимин же неожиданно заявил, что ему «за руль сейчас лезть нежелательно». То ли он психовал, то ли кофе сказался — в любом случае, внешне было неясно, а эмпатические щиты он держал, как и своё обещание по этому поводу. Юрий не стал с ним спорить и просто запихнул его на переднее сиденье, пристраиваясь в хвост всё тому же Острикову, в чью машину запрыгнули Дятлов с Мешковой. Пятнадцатый морг располагался через дорогу от ОПД по Филёвскому Парку. Капитан Андрюхин, кажется, был старым знакомым Зимина — судя по довольно тёплому рукопожатию, каким они обменялись. Смотреть на труп отправились Мешкова и Дятлов — по вполне понятным причинам. Юрию и Зимину достались коллеги и мрачная, с опухшим красным лицом, вдова. Брюнеткой в очках она не была. — Хотите воды? — Зимин присел напротив неё в кабинете Андрюхина. — Зоя Сергеевна, меня зовут Дмитрий. Это Юрий Викторович. Мы из Управления Паранормальных дел по Западному округу. — Во как, — всхлипнула Никандрова. — Вы ж повыше этих вот сидите, прально? Андрюхин, достойно представлявший «этих вот», стоя у двери своего кабинета, даже в усы не хмыкнул. Юрий оценил про себя. — Точно так. — Зимин склонил голову. — Прежде всего, позвольте выразить вам соболезнования. Никандрова всхлипнула, но этим её реакция и ограничилась. Ну правильно. Эмпат, чтоб его, работал со свидетелями. — Возможно, смерть вашего мужа, — чуть вкрадчиво пел Зимин дальше, — связана с другим делом, сегодня утром попавшим к нам на стол. И мы хотели бы… либо убедиться в этой связи, либо её опровергнуть. Вы позволите с вами поговорить? Никандрова, всхлипнув ещё раз, кивнула. Зимин словно материализовал откуда-то упаковку бумажных платков — хм, она была у него в кармане? — и протянул ей. — Прежде всего… кем работал ваш муж? — Слесарем, — обнадёживающе — или наоборот, это как посмотреть — отозвалась Никандрова. Юрий с Андрюхиным коротко переглянулись: суть дела капитан ОПД уже знал. — Так… — Зимин был само спокойствие. Скотина, ну. — А какие у него были хобби? Никандрова прерывисто вздохнула. Судя по всему, работать Зимину приходилось на износ. — Ну каки-таки хобби… Футбол пырил, дак это ж все делают… А вот… Вот!.. Она гордо вытянула вперёд левую руку. Средний палец обхватывало довольно простое, но с интересной вязью кольцо из белого металла. Запястье — очень похожий браслет. — К-к-комплект вот он мне… сде-е-ела-а-ал… — Никандрова, не выдержав, выдернула из пачки сразу несколько платков и судорожно зажала ими рот. Юрию стало не по себе — нет, он видел разное горе, самое разное, бессчётное множество раз — но иногда… всё ещё… Какого чёрта Зимин её не успокоит? Зимин резко обернулся, в упор глянул на него, потом — на стеклянный кувшин с водой. Юрий кивнул, отправляя к нему и кувшин, и чью-то прозрачную чашку. — Ну-ну, Зоя Сергеевна… — Голос Зимина зазвучал тише. — Ну. Попейте водички… Та ухватилась за ручку и принялась жадно пить, заливая кофту. — Пил, конечно, — сдавленно заговорила она, опустошив кружку, — дак а кто не пил? Да и тихо пил-то: вот футбол подсмотрит под ерша, потом ещё часок судью поругает — и на боковую. Не бил, не ругались мы с ним… колечки… вот… — Значит, — гнул своё Зимин, — ваш муж увлекался… изготовлением ювелирных изделий? Господи, что ты с ней болтаешь на языке интеллигентов?.. Хотя это к лучшему. Юрий не был уверен в своей реакции, если бы Зимин вдруг начал подстраиваться под говор свидетельницы. — Ювели… а, ну да, получается. — Никандрова, похоже, успокоилась — то есть, Зимин до неё достучался. — И так красиво всё, да вот сами видите… — Да, конечно, — Зимин согласно кивнул, — очень красиво. А вы случайно не знаете, Зоя Сергеевна, он делал когда-нибудь украшения на продажу? Юрий напрягся. Это был, безусловно, очень важный вопрос. — Бывало пару раз, — кивнула она, — дак это ж не запрещено вроде? Не злато ж серебро?.. А знаете, скока платили-то ему?.. Это ж зверство чистое!.. — Всё в порядке, — утешил её Зимин. — Мы ни в чём не пытаемся обвинить ни вас, ни вашего мужа. То есть, делал. И… скажите, у него в последнее время были покупатели? Никандрова утёрла глаза: — Дак вот не знаю я. — Она уставилась в пол. — Он вот на той неделе чевой-та начал по вечерам уходить… я уж грешным делом подумала, полюбовницу завёл себе… а оно вон как… обернулось… Она икнула, и Зимин снова налил ей воды. — Вы найдите уж этого гада, товарищ капитан! — взмолилась Никандрова, глядя, разумеется, не на Зимина, а на Андрюхина. — Обязательно найдите! — Обязательно найдём, — прочистив горло, пообещал Андрюхин. — Коллегам вот поможем, все вместе и найдём. — Спасибо, Зоя Сергеевна. — Зимин рывком поднялся. — Ещё раз примите, пожалуйста, наши соболезнования. Он шагнул к двери, и Юрий понятливо вышел из кабинета первым. Андрюхин остался — видимо, работать и утешать Никандрову уже своими силами. Закрыв дверь и приглушив тем самым плач вдовы, Юрий вздохнул: — Ну? — Ну а что тут думать. — Зимин передёрнул плечами. — Щас нам ещё Лизка с Дятлом скажут, что у трупа соответствующие брови и подбородок — и да, нашёлся дядя Жека. Они зашагали к выходу — верхнюю одежду оба снимать не стали. Дятлов с Мешковой уже ждали их на улице. — Следы чистейшие, но слабые, — с порога отрапортовала Мешкова. — Как будто с ещё большего расстояния, чем с Алексеем, работали. Приметы… — Она вздохнула. — Ну вы уже догадались, я думаю. Совпадают с описанными Морисом. Зимин закурил. — Не понимаю, — пробормотал он через пару минут тишины и половину сигареты. — Не понимаю, просто не понимаю. Зачем его убирать? Зачем им ещё труп на душу? Обыватель с футболом под водку с пивом, ну сделал цацку на заказ — ну что они думали, он докопается? Узнает оригинал? — Почему он не сделал серьги и кольцо? — Юрий терпеть не мог теряться в вопросах. — Дмитрий, вы помните, что Винтер говорил точно? «Надо было и их?» — «Надо было их тоже», — поправил Зимин, глубоко вдохнув дым. — А в ответ — «Не успели бы». «Бы»… Вот не нравится мне это «бы»… — А если бабки, а? — Дятлов выхватил у начальства сигарету и докурил в пару затяжек. Зимин сузил глаза, но промолчал. — Не, ну серьёзно, типа, если всё дело просто в бабках? Сначала они ему сунули ожерелье, он его сбацал, они оценили, потом заказали колечко-серёжки — а вдруг он цену заломил? Ну они и подумали, что не успели бы это самое… того… сторговаться. И решили его убрать, типа чтоб воду не мутил, ну мы ж не знаем, как они посрались… — Щас я произведу тебя в очень младшие аналитики, — рассеянно пообещал Зимин, вытянул было пачку из кармана, но всё же спрятал её обратно. — В целом годная мысль, Ром. Не парься, я не злюсь, я думаю. Ага, очевидно — именем вместо прозвища Зимин чаще обозначал дистанцию. Воспитатель, чтоб его. — Мне ещё очень не нравится, — вступил в разговор Юрий, — что о предыдущих его покупателях жене было известно. А об этих — нет. Вон аж вплоть до подозрений об измене. — Да, мне тоже, — подхватил Зимин. — Как-то это… Уфф. Он тряхнул головой — чёлка перекосилась. Берет Зимин забыл в Управлении. — Ребят, езжайте. Лиз, вот… — Он вытянул из-под пальто полученную недавно у Андрюхина папку. — Возьми. Тут показания — и вдовы, и соседей. Ванька как надо работает. Подшейте к нашим. В морге все отчёты взяли? — Обижаешь. — Мешкова деловито засунула папку в свой рюкзак. — А вы? — А мы за вами. — Юрий понятия не имел, что задумал Зимин, и задумал ли вообще хоть что-то, но уже понимал: просто так он бы разделяться не стал, предпочёл бы ехать вместе с подчинёнными. — В самом деле, улики лучше подшить к делу побыстрее. Они только кивнули и сели к Острикову. Забурчал мотор. — Дмитрий, ну и? — поинтересовался Юрий, когда машина скрылась за поворотом. Зимин передёрнул плечами: — Пойдёмте в морг. Хочу осмотреть его вещи. Юрий решил не скрывать удивление: — А почему вдвоём? — А потому, — терпеливым тоном отозвался Зимин, — что если бы я решил сделать это при ребятах, они бы решили, что я в них каким-то образом сомневаюсь. Или думаю, будто они что-то упустили. А я не сомневаюсь и не думаю, но хочу убедиться своими глазами. И потом, что-то упустить могли сотрудники морга. Гайки из карманов. Старые джинсы с отчётливым запахом немытого тела. Рубашка фланелевая, клетчатая, с оторванной пуговицей на кармане. Зимняя куртка… — Стоп. Зимин аккуратно запустил руку в левый карман этой самой куртки. Нахмурился. Провёл пальцами внутри. Вытащил руку. — Юрий Викторович, я боюсь, в перчатке мне могло показаться. Проверьте, пожалуйста. Юрий потянулся кинетически. Зимину не показалось: карман явно был зашит изнутри. Зимин в немом возмущении уставился на санитаров. Те переглянулись: — Там чего?.. — Шов, — холодно отозвался Зимин. — Вы чем смотрели? Они стушевались: — Карман. Пустой. Шов как шов, справа такой же… — Переоформляйте, — вздохнул Зимин. — Будем распарывать. …В первые пару минут Юрию казалось, что они не найдут ничего, кроме кучи дешёвого синтепона, но потом взгляд выхватил какое-то сине-белое пятнышко. Он осторожно разгрёб синтетику вокруг. — Поздравляю нас, Юрий Викторович, — алчно прошептал Зимин, — мы нашли клад. На бумажной полоске, вырванной из простой тетради в клетку, значилось: «М-цкий парк, мотошк.» — Вопрос, какая. — Зимин явно разгадал недошифр сразу. — И в принципе, зацепка слабейшая, но это лучше, чем ничего. — Какой парк? — Юрий потёр лоб. — Мне в голову лезет только Мясницкий, но его не существует. — Я бы тоже сейчас с удовольствием колбасы навернул, — неожиданно чуть мечтательно поделился Зимин. Ага. В морге. Про колбасу. Отпечатки профессии, да-да. — Москворецкий, Юрий Викторович. Тут недалеко, в моём районе, хотя я сам от него… не совсем рядом живу; короче говоря, неважно, я его знаю. И мотошкол там, чёрт их дери, две. Он круто повернулся к санитарам: — Отчёт… — Составляйте сейчас, — резко перебил его Юрий. Забываетесь, капитан. — Мы подождём. Зимин покосился на него и тускло улыбнулся: — Извините, Юрий Викторович. Привычка. — Я так и понял, — проворчал Юрий, давя усмешку при взгляде на резко ускорившихся санитаров. — А вы позвоните-ка св… нашим и дайте им указания. Улыбка Зимина стала чуть шире — наверняка обратил внимание на запинку. Что ж, Юрий понимал: ему было, чем тут радоваться. — Кир, это я, — затараторил он в телефон. — Короче говоря, нам нужны записи с камер вокруг всех мотошкол в Москворецком парке. Да, со всех. Так… Давай для гарантии с прошлой среды, если ничего не будет — хватай раньше. Кир, я понимаю, что дохера времени; поделите с Наташкой, щас Лизка с Дятлом подъедут — и их привлеките, мне тебя учить, что ли? Ну да. Да, ищите нашу брюнетку, дядю Жеку ищите даже внимательнее. А мы у него записку нашли в куртке. Нет, не в кармане, а в самой куртке, в синтепоне. А вот так, карманы зашиты были. Ага. Да не говори… Один из санитаров покосился на него, но промолчал. — Ага. Да, конечно. Да, мы сейчас отчёта дождёмся, бумажку пришьём и поедем. Угу. Да, скоро. Ну давайте. Отбой. Он засунул телефон в карман и улыбнулся: — У Кира прекрасная зрительная память и самая высокая в группе внимательность. Считая меня. Он справится. — И если мы засечём по камерам их встречу, пусть даже в инфракрасном… — начал Юрий. — То у нас будет хотя бы шанс на ориентировку, — подхватил Зимин. — Уфф. Юрий Викторович, я считаю, мы молодцы. — Это даже не ниточка, — проворчал Юрий. — Это волосок. Кошачья шерстинка. — Без неё у нас не было ничего, — весело возразил ему Зимин. — Только куча догадок и свежий труп. Санитар с кислым лицом передал Юрию папку. Тот кивнул. — Электронная версия уже на почте Бюро, — почти угрожающим тоном оповестил второй санитар. Юрий решил не дразнить драконов почём зря и аккуратно, за рукав пальто, потянул Зимина к выходу: — До свидания. — Прощайте вообще-то, — суеверно поправил его работник морга. Юрий не стал спорить. На улице неожиданно распогодилось: плечи и макушку грело непривычное в ноябре солнце. Зимин выпрямился во весь рост, зажмурился, запрокидывая голову. — Я не верю в знаки, — пробормотал он, — но пусть это будет к удаче. — Пусть, — согласился Юрий. Он в знаки тоже не верил. — Ну что, едем? Зимин открыл было рот, но тут телефон у него ожил. Что, неужели так быстро нашли нужную запись? Через миг Юрий сообразил: из зиминского кармана нёсся не Первый Венгерский, а что-то другое — чёрт его дери, танго Шнитке. Личный номер, что ли? — Извините, Юрий Викторович. — Зимин вытянул трубку. Краем глаза Юрий зацепил имя звонившего — некий Игорь. — Слушаю тебя, — всё ещё улыбаясь, проговорил Зимин. — Да?.. Что? В следующее мгновение от улыбки и следа не осталось. С лица Зимина схлынули все краски, оставив разве что цвет глаз — они будто полыхнули двумя газовыми конфорками, и Юрия вдруг накрыло мерзкой волной тревоги, от которой затряслись руки. Чёрт бы его побрал, что… Всё утихло через пару секунд — Зимин, очевидно, заметил упущенный эмпатический барьер, быстренько восстановил его, кинул на Юрия извиняющийся взгляд и отрывисто бросил: — Что именно случилось? Что ответил Игорь, Юрий не слышал — зато слышал резкий и злой выдох Зимина. Чёрт возьми, его самого тоже очень интересовал этот вопрос — что там могло случиться, что заставило Зимина, трясущегося над щитами, случайно открыть канал даже не приёма, а передачи эмоций? Его эмоций. Что?.. — Горюшко, — почти прошипел Зимин, — а ты не мог сначала, чёрт тебя дери, сказать про аппендицит, а уже потом — про больницу и операцию?.. Они дошли до машины, Зимин замер в двух шагах — Юрия он, кажется, не замечал вообще. Никаких чужих эмоций больше не ощущалось, и почему-то вопреки всем возможным нормам Юрию показалось это едва ли не обидным. Что за бред… — Ладно, прости, — тихо пробормотал Зимин. — Что говорят?.. Плановая, ну да… С обеда? — Он вздохнул. — Ага. А ты опять работал все выходные и набрал себе отгулов?.. Угу. Угу… Больница какая?.. Юрий молча ждал, облокотившись о машину. Судя по всему, Игорь приходился Зимину родственником — или, возможно, близким другом, если, конечно, предполагать у него наличие друзей вне группы вообще — а дальнейшее легко угадывалось. Надо будет проводить через кадры заявление об отгуле, как пить дать. Да, даже сейчас, в разгар сложного дела. Пусть на полдня, но если там что-то серьёзное? Если аппендицит режут, скажем, его матери?.. Юрий пока ещё полагал себя человеком, а не придатком к погонам. — Ну вообще-то да, — продолжал тем временем Зимин. — Игорь, ты же меня знаешь, мне самому так спокойнее будет… Господи, это моя голова, я её лучше знаю!.. Он вздохнул, прикрывая глаза. — Ну да, я на работе. Чёрт… Ладно. Посмотрим. Родителям сказал? Значит, родственник всё же. Брат?.. Родителям… На столе — его сестра? Их сестра? Данные о родных Зимина Юрий, признаться, пролистнул. Ему казалось, что к работе они не имеют и не будут иметь отношения. Захотят, понадобится им — сами придут и объяснят ситуацию, вон как Денис недавно… Мда. — Угу. Ирине звонил? В ответ Игорь что-то закричал, да так, что Зимин отдёрнул трубку от уха. Юрий слабо разобрал что-то вроде «…и мне плевать, где она там сейчас спивается!» — и нахмурился. Кто ещё такая эта Ирина? Собственное любопытство вызывало откровенную досаду. Какое ему дело до семейных проблем подчинённого?.. — Не ори. — Зимин поморщился. — Да, незачем. Ты прав, я глупость спросил. Ладно. Позвони мне, как там и что… да. Да, да. Я в любом случае на связи… Игорь, не знаю я! Тоже позвоню, да или нет. Всё. Да. Да, хорошо. И безо всяких прощаний ткнул в экран и сунул телефон обратно. Постоял, не обращая внимания ни на ветер, ни на Юрия, открыл пассажирскую дверцу, но сел боком, ногами на асфальт. — Дмитрий? — рискнул позвать Юрий. Чёрт бы тебя побрал, что с тобой? Зимин закурил, зажмурился — и поднял на Юрия абсолютно спокойное лицо. — Простите, Юрий Викторович. — Голос почти ничем не отличался от обычного — разве что казался чуть сдавленным. — Семейные дела. В голову ударило то ли вполне объяснимое изумление, то ли непонятная злоба. Это не он тут только что нормально разговаривал? Это не его тошнотворной тревогой Юрия окатило с головы до ног пять минут назад?.. Какого чёрта он, только что неслабо раскрывшись с одной стороны, немедленно ушёл обратно внутрь панциря… и какого чёрта это волнует Юрия? — Зимин, — начал он, даже не досадуя на звенящий голос, — вы вообще человек? Взгляд напротив снова полыхнул, лицо исказилось странной ухмылкой, и честно признаться, Юрия это обрадовало. Пожалуй, он бы стал побаиваться того, кто сразу после такого разговора с близким вёл себя абсолютно спокойно. — Нет, — всё с той же ухмылкой отозвался Зимин. — Нет, я эмпат. Я, Юрий Викторович, эмпат, и… позвольте мне вам не рассказывать, сколько я сил вгрохал в то, чтобы вести себя… хотя бы так, а не как бревно или истеричка. Хотя последнее, кстати, очень по-человечески, но вы от таких эмоций, простите, можете шарахнуться так, что пару очков Морису вперёд дадите. Так что вряд ли вам захочется сейчас увидеть во мне человека. Под конец своей яркой речи он шипел, сдавив сигаретный фильтр так, что побелели пальцы, и Юрий неожиданно успокоился. Всё с ним нормально. Спрятался — ну так очевидно, к чему он привык, выдавая подобные реакции: Винтера он вспомнил как-то… неслучайно. Дурацкий, дурацкий мальчишка. Чего ты, чёрт возьми, натерпелся? Того, что ведёшь себя нормально, а тебя тут же обвиняют… в чём? В манипуляциях? В том, что ты, не сдерживая себя, навязываешь что-то другим? Идиоты. Чтобы чего-то бояться, нужно разобраться в механизме пугающего явления. Тогда, глядишь, будет не так страшно. Или ты просто будешь знать, чего именно бояться. Что Зимину отвечать, Юрий не знал. Почему-то тянуло извиниться, но он примерно представлял себе виток диалога — за что, почему, да не за что, да я лучше знаю, за что… нет уж. Говорить на отвлечённую тему? Это казалось неуважительным. Нет, пусть лучше объяснится и заодно выговорится. — Что у вас произошло? — Юрий снова облокотился о заднюю дверцу — небрежно, едва ли не вальяжно. Не хотелось сейчас беседовать с позиции начальства и вообще старшего. — Расскажете? Зимин коротко затянулся, мелко кивнул — похоже, успокаивался. — Да, расскажу. В конце концов, возможно, мне на ваше имя писать заявление об отгуле. Хотя… не отпустите ведь. Дело-то у нас какое… — Не дурите, Зимин, — рявкнул Юрий. Честное слово, он не собирался повышать голос, но то, как о нём думали, неожиданно взбесило. — Говорите. Тот смерил его пристальным взглядом, снова мелко кивнул: — Вы уже, возможно, поняли — мне позвонил младший брат и сказал, что наша младшая сестра в больнице с аппендицитом. Сейчас её оперируют. Игорю… это мой брат… врачи сказали, что операция плановая, полчаса, осложнений нет… но он, конечно, сам безумно переживает… а так — всё хорошо. Опять психуешь, да? Юрию надоело. В конце концов, чем раньше Зимин прекратит внутри полыхать, тем раньше они решат, что делать дальше. Стоит ли ему ехать в больницу, продолжать ли группе расследование без него — ага, её главного и лучшего аналитика — или… Или. Надо с ним говорить. — Я не знал, что у вас… — пробормотал Юрий. Банальнее возможного, но это было первым, что вылезло ему на язык. — Есть брат и сестра, — с кривоватой усмешкой закончил за него Зимин. — Ну а откуда бы вы узнали? Вообще говоря, если вы не читали именно эти разделы наших досье… — Не читал. — …то я, как ни странно, это одобряю. Но… действительно. Я не распространяюсь, вы не интересуетесь… так бы и жили дальше спокойно. Проклятье. Юрий умел успокаивать людей; в конце концов, он вырастил Сашку, которая лет с шести бегала за утешениями больше к нему, чем к матери; Юрий жил на свете сорок восемь лет, Юрий с детства научился гасить чужие истерики — но его никто не учил гасить истерики эмпатов. Наоборот, рекомендовали в такие моменты держаться от них подальше. Зимин снова вдохнул дым, втягивая щёки. Бледен он был… как тот полковник из «Куплетов шансонетки». Миль пардон, да. — Я хочу извиниться, — тихо проговорил он, — что не удержал щит, когда Игорь сообщил мне… весёлые известия. — Очень весёлые, — пробурчал в ответ Юрий и тут же постарался выровнять тон. Помогает ему ирония — так и пускай. — Я не держу на вас зла. Он не кривил душой — действительно не сердился. Даже наоборот как-то: случайно приоткрыть канал передачи — передачи ведь, не приёма — от волнения… словом, на самом деле, после этого Юрий мог и не задавать вопроса, был ли его капитан человеком. Упущенный барьер лучше многих вещей на этот вопрос отвечал. — Всё же извините меня. — Зимин затушил окурок. Даже сейчас, чёрт бы его побрал, он не стал мусорить — карманная пепельница, видимо, была при нём всегда. — Извинения приняты. — Юрий старался держать ровный тон. Сам он был спокоен — разве что… ну всё же да: слегка переживал за самого Зимина. Потому что как раз с самим Зиминым творилось очевидно… мягко выражаясь, чёрт знает что. Даже если он унял ту тревогу, которую успел продемонстрировать… Унять — не значит успокоиться окончательно. Да и бледность его, и движения говорили сами за себя. Решение пришло неожиданно и в первый миг показалось безумным. Маленький испуганный человечек внутри головы Юрия панически заорал: «Ты что, дурак? Не смей этого делать!», но Юрий прикрикнул на него в ответ. Это будет его выбором. Его решением. А значит, бояться тут нечего. Поколебавшись всё же, он опустил руку Зимину на плечо, стараясь, чтобы жест получился как можно более формальным. Вообще-то это было трудно — ему хотелось как минимум ухватить мальчишку за лацканы и хорошенько встряхнуть, но на такое тот бы вряд ли благосклонно отреагировал. — Дмитрий. — Слушаю вас, — совершенно спокойно отозвался тот, никакого внимания не обращая на ладонь Юрия на своём плече. Ах ты… — Снимите внешний блок, — ровно, в тон ему, проговорил Юрий. Чёрт бы его побрал, ещё десять минут назад он считал, что никогда от него этого не потребует. Не учёл, конечно, какими могут быть обстоятельства. Старый болван. Зимин кашлянул, поднял голову, вскинул правую бровь: — Что? — Прозвучало даже слегка иронично. Во даёт. — Снимите. Внешний. Блок. Зимин, — раздельно повторил Юрий. Балбес ты эдакий, мог бы и сразу послушаться, а не удивляться. Юрию как-то не слишком легко далось это решение. Тот перестал гримасничать, стиснул зубы, коротко выдохнул. — Юрий Викторович, вы… — Откройте канал приёма, — процедил Юрий. Ты что, русского языка не понимаешь?! — Это приказ. — Что?!.. Если Зимин вдруг разучился понимать просто русский язык, Юрию показалось возможным перейти на язык дисциплинарный. И, похоже, он угадал — судя по тому, как собственное спокойствие вдруг… словно бы дёрнулось куда-то внутри груди. Ощущение было странным, пусть и не таким неприятным, как Юрий опасался. Да оно, впрочем, и вовсе не было неприятным — просто непривычным. Зимин уставился на него широко распахнутыми глазами, будто бы Юрий сказал ему, что на самом деле их грабители музея — его дальние родственники, и он просто их прикрывал. Мда, действительно: такому бы он и сам поразился. — Я… — Зимин зажмурился, ссутулился, но не сделал ни единой попытки ни закрыться, ни сбросить руку. — Я терпеть не могу искусственное спокойствие. — А оно вполне естественное, Дмитрий, — парировал Юрий. — Оно естественное, потому что я его испытываю… сам, оно мне ниоткуда не навязывается. А вы его просто принимаете. Он сошёл с ума, и работа с этими юнцами на него дурно влияет, это точно. Раньше ему бы в голову не пришло аж самому приказывать эмпату — второго уровня! — влезть к нему… в душу, получается, или куда там эмпаты обычно лезут… Да в целом он бы просто отпустил подчинённого в больницу — и всё, даже если бы подчинённый разговаривал о той больнице при нём. И выкинул бы из головы. А тут… Сколько его сестре лет-то хотя бы?.. Почему в первую очередь проблемой занялся Игорь? И кто такая Ирина?.. Зимин вдруг криво усмехнулся, и спокойствие Юрия снова замерло в груди, как ни в чём не бывало. Так вот как это работает — если не чтение, а передача. Хм. И чего он, дурень, боялся? — О, вам любопытно? Проклятье. Не удержал. Впрочем, этому его никто не учил — только распознанию и щитам. — Признаюсь честно, есть немного, — не стал кривить душой Юрий. Что уж теперь врать-то. Зимин глубоко вдохнул, выдохнул — похоже, «искусственное спокойствие» пошло ему на пользу. Хорошо бы. — Давайте так, — проговорил он, вытащив телефон, — поедем… На вспыхнувшем экране горела только заставка — никаких пропущенных, никаких новых уведомлений, ничего. — …нам ведь в любом случае нужно вернуться в Управление. Хотите — по дороге расскажу. Аттракцион неслыханной щедрости. Юрий едва не произнёс это вслух, но не успел. — Хотя и не понимаю: вам зачем? Балбес, мальчишка. — Вы теперь всё-таки мой подчинённый, — начал Юрий. Зимин фыркнул: — Не напоминайте мне лишний раз об этом прискорбном факте, полковник. — Хамите, капитан, — хмыкнул Юрий. Злиться он даже и не думал. Наоборот: эта шпилька его несказанно обрадовала, она вполне могла значить, что Зимин пришёл в себя окончательно. — Мне стоит знать хотя бы имена ваших родственников. На случай вот подобных форс-мажоров. Чтобы не терять время. Ну скажите, что будет короче — если вы придёте ко мне и скажете: «Мне нужен отгул: Игорь просил помочь» или… — …или если я ещё полчаса буду объяснять, кто такой Игорь. — Зимин слабо улыбнулся. — Да, вы правы. Отгул, говорите… — Или два. — Юрий вздохнул. — Или неделю отпуска. — За свой счёт, — ухмыльнулся Зимин. — Не обязательно. — Юрий глянул на часы. После окончания разговора с Игорем прошло минут семь. — Какой вы добрый. — Пользуйтесь, пока можете. Зимин почти рассмеялся. Почти. Затянул ноги в салон, пристегнул ремень и просительно глянул на Юрия: — Садитесь за руль. Мне по-прежнему лучше не надо. Тем более — сейчас. — Естественно. — Юрий почти с облегчением сделал то, что у него просили. Дело сдвинулось с мёртвой точки. Уже хорошо. — Кстати, мы в служебной машине, так что хотите курить — на здоровье. — Хорошо здоровье. — Зимин максимально опустил стекло и действительно закурил. Вторую за пять минут. Балбес. Ещё раз. — Ладно. Вы хотели, чтобы я рассказал. Юрий аккуратно вырулил с территории ОПД. Асфальт тут был перебит на каждом шагу. — Начну, пожалуй, издалека. — Зимин чуть прикусил губу. — Когда мне было десять, погиб мой отец. Юрий сильнее сжал руль. Ему самому на момент такой же трагедии исполнилось двенадцать. — Гопота, подворотня, — слегка отрешённо продолжал Зимин, не обращая внимания на его реакцию. Канал приёма, значит, точно закрыл. — Я сочувствую. — Голос, разумеется, сорвался на хрип. Чёрт возьми, почему он так реагирует? Да, совпадение — но вообще-то среди псионов такая деталь биографии не была редкостью, очень многие получали свою первую трансформацию именно так, но… Но — в случае с Зиминым это выбило Юрия из колеи. У них и так, как выяснилось, было достаточно общего — пусть хотя бы и интересы — и принять, что среди этих… общностей оказалась настолько личная и острая… Был бы это кто другой, Юрий приобнял бы его за плечи. Сказал бы, может, даже: «А мне — двенадцать». Но — не с Зиминым. И не сейчас. Сейчас ему в принципе не до Юрия. А ещё… он такой, чтоб его, с дурацкой ответственностью. Услышит это «а мне двенадцать» — решит, что бередит раны Юрия и заткнётся. Нет уж. — Не утруждайте себя, — тихо попросил Зимин. — Это было давно. Какой же ты болван, Дмитрий. — Мама после этого довольно скоро снова вышла замуж, — продолжил Зимин таким тоном, словно зачитывал последнюю страницу отчёта. — У Сергея за плечами был неудачный брак и двое детей от него. Игорь младше меня на год, Алька — на десять… его, соответственно, на девять. Я Игоря про Ирину спросил — так вот это их биологическая мать, она их бросила вскоре после Алькиного рождения. Развлечений ей, видите ли, не хватило. Потом, конечно, спохватилась… лет через пятнадцать, периодически пытается восстановить общение, но они, как вы, может быть, даже слышали, шлют её лесом. Правильно делают вообще-то. Юрий постарался не зажмуриться и вообще смотреть на дорогу. Что он дёргается-то вообще? Сплошь и рядом такое. — Моя мама познакомилась с Сергеем, — монотонно говорил Зимин, — они решили съехаться. Мы переехали к нему, у него квартира была больше. Нас с Игорем, понятное дело, никто не спрашивал, но мы довольно быстро с ним подружились. «Понятное дело». Вашу, Зимин, мать, простите уж меня. — Потом, когда Игорю стукнуло восемнадцать, мы с ним съехали. Понимаете, у мамы с Сергеем… довольно сложные характеры, и мы предпочитаем любить их на расстоянии. Вы читали моё досье, вы знаете, что в Академии я учился на вечернем, сразу пошёл работать… а Игорь у меня программист, и он ещё в школе в этом разбирался, так что… денег нам впритык, но хватало. «Хрущоба на пятом этаже, — вспомнил Юрий рассказ Дятлова. — Видели бы вы, где он жил тогда…» — Лет через пять до родителей дошло, что мы всерьёз. — Зимин чуть ухмыльнулся. — Мама разорвала договор с людьми, которые снимали нашу бывшую квартиру, ну в смысле, квартиру папы, отдала мне ключи. Недавно вообще переписала на меня свою долю, ну да это к делу не идёт. А Игорь всё копил-копил, ну и в итоге накопил на ипотеку, переехал и вот год назад забрал к себе Альку. Потому что она тоже давно хотела любить родителей на расстоянии, но сама что-то предпринять не решалась. Нет, они на самом деле замечательные люди и вырастили, если судить по Игорю с Алькой, прекрасных детей, но… — А если судить по вам? — Юрий не выдержал и втянул ноздрями кружащий в салоне дым. Ч-чёрт. Зачем бросал только… — А по мне пусть судят окружающие, — спокойно отозвался Зимин. Чёрт бы его побрал. Молодец. Юрий вырулил на Большую Филёвскую и обречённо покосился на красную линию карты. Пробка изумляла — днём в будний? Конторы что, сговорились и решили дать сотрудникам по полдня отгула с утра, чтобы те похмелье подлечили?.. Зимин, тоже явно впечатлившись, протяжно вздохнул: — Не везёт. — Может, скоро рассосётся, — пробормотал Юрий в ответ. Он даже не был уверен, стоит ли ему что-то отвечать на его рассказ. Вызывая Зимина на откровенность, услышать что-то подобное он, честно признаться, не ожидал. Не на это рассчитывал. Да он вообще ни на что не рассчитывал, поскольку в таких вопросах этого попросту не умел. — Ну так вот, — чуть тверже и живее заговорил Зимин, туша сигарету, — Игорь — мой младший брат, Алька — моя младшая сестра, Сергей — мой отчим, маму я по имени называть вряд ли буду, к папе мне отпрашиваться только на кладбище, а проблемы Ирины меня не касаются. Так что услышите одно из этих имён — будете знать, с кем и чем имеете дело. Вы удовлетворены, Юрий Викторович? Юрию захотелось сразу несколько вещей — бессильно стукнуть кулаком по рулю (резкий гудок в пробке никого не удивит), сплюнуть в окно, рявкнуть на Зимина, чтоб тот перестал ёрничать, стрельнуть у него сигарету… много чего. Но он просто кивнул: — Вполне. Дайте догадаюсь: ваша сестра — студентка? — Студентка. — Зимин тепло усмехнулся. — Вечернего отделения, днём на ресепшене сидит… у Игоря в конторе. Вечно голодная и с чёрт-те каким режимом питания, Игорь за ней не следит. Думает, её бы это обидело. Может, и прав, не знаю, да только вот теперь… Аля-Аля… — Аппендицит — плёвое дело, вы же знаете, — тихо отозвался Юрий. — Ваш брат ведь сказал вам — полчаса, без осложнений… — Конечно. — Зимин вздохнул. — Чёрт, знали бы вы, как я за него беспокоюсь. Они у меня не псионы, нет, но Игорь очень любит Альку, и мало ли… Мало ли, как его психика это воспримет. А первая трансформа в двадцать восемь… Нагнетать Зимин очевидно любил и умел. А слово «гиперответственность», на самом деле, было написано на нём крупными буквами, Юрий начал подозревать это ещё во время их разговора в кафе близ Управления, где Зимин буквально кричал: «Не снимайте с меня часть командования, нет, нет, ни за что». И это, разумеется, было более чем объяснимо — старший ребёнок в семье, с эмпатией, проснувшейся в десять лет… Юрий повторил это про себя ещё раз. Эмпат с десяти лет. Старший в семье. Волоски на затылке встали дыбом. Как он выжил вообще, да ещё сохранил ясность рассудка? Впрочем, это как раз было понятно — менталистов в первую очередь учили ставить щиты. — В больницу-то вы собираетесь? — спросил Юрий просто чтобы не молчать. Ясное дело, Зимин поедет. Юрий сильно удивится, если он ответит «нет». — Игорь говорит, мне там нечего делать, — пробормотал Зимин, — что я ничем не помогу. Но мне кажется, конкретно ему я как раз… помогу. — Зимин, вы что удумали? — Эмпатически тратиться на то, чтобы успокоить младшего брата, когда сам тревожился до трясущихся рук?! Суицидник. — Вы меня извините, Юрий Викторович, — устало вздохнул Зимин, потирая лоб, — но это моё личное дело. — Ошибаетесь, — сухо парировал Юрий. — Если вы решили, по вашему же выражению, искусственно успокаивать брата, а потом вдруг понадобитесь мне как эмпат — это уже моё дело. Зимин впервые за разговор повернул голову в его сторону. Смотрел он с одобрением и уважением. — Это… Это приятно слышать, — огорошил он Юрия. — Да, я собирался, но… поверьте, мне не впервой, и я умею действовать аккуратно. Чтобы не потратиться и быть потом в полной готовности. К тому же это Игорь, уж с ним-то я точно знаю, как работать… Юрий скрипнул зубами и надавил на газ. Пробка действительно уже рассасывалась — зря дёргались. — Где хоть эта больница? Ни Зимину, ни ему самому ещё не позвонили ни Полярный, ни Муравьёва, ни Мешкова с Дятловым — значит, они всё ещё просматривали записи с камер. Если Зимин не назовёт адрес на другом конце Москвы — почему бы, чёрт побери, Юрию не сделать доброе дело? Заодно сам убедится, что там ничего страшного, Зимина можно будет ещё разок успокоить — и вернуться к расследованию. Пожав плечами, Зимин разблокировал телефон. Юрий быстро убрал звук на своём и ткнул в иконку голосового ввода, делая вид, будто проверяет маршрут. — Улица Светланова, — проговорил наконец Зимин. — В Раменках… Юрий Викторович?.. «…шрут перестроен», — радостно сообщил навигатор, едва Юрий включил звук обратно. Далековато, конечно, но всё же не настолько, чтобы отказаться от этой идеи. У Зимина чуть не вылезли из орбит глаза: — Юрий Викторович, вообще-то это в некотором роде нарушение служебных инструкций, если вы не знали. — А мне плевать, я тут начальник, — хмыкнул Юрий, меняя скорость. Зимин закашлялся. — Вы хоть знаете, как это называется, начальник? — В его голос помимо изумления прокрадывались весёлые нотки. Ну слава богу. — «Использование служебного положения в личных целях» это называется, — с ухмылкой отозвался Юрий. Пусть уж. Авось окончательно в себя придёт. — Но это мои личные цели, — окончательно развеселился Зимин. Юрий тоже рассмеялся: — Ну тогда вы под раздачу и попадёте. Зимин расхохотался в голос: — И под какую? — Я подумаю, — легкомысленно ответил Юрий. Конечно, никакой раздачи не будет, но грех не ответить на шутку. Зимин прекратил смеяться так же неожиданно, как начал. Снова ссутутлился и даже носом шмыгнул — Юрий искренне понадеялся, что от холода: — Спасибо. — Пожалуйста. Дмитрий, я, конечно, тоже не человек, а психокинетик… Зимин закатил глаза, но улыбнулся: — Вы меня извините за эту вспышку. — Не стоит, — честно признался Юрий. — Она мне, на самом деле, на многое открыла глаза. Зимин приподнял бровь, но уточнять всё же не стал. И на том спасибо — Юрий не был уверен, как это для него сформулировать. — Так вот — я, конечно, тоже… псион, но поверьте: позвони мне бывшая жена и скажи что-то такое о нашей дочери, я бы в эту больницу покатил не раздумывая. В том числе и на служебной машине. — Какие откровения. — Зимин явно опешил. Юрий пожал плечами: — Откровенность за откровенность, Дмитрий. Хочу быть справедливым. Тот прикрыл глаза: — У вас получается. Вы честный ч… психокинетик. Юрий рассмеялся. И как они умудрились превратить попытку конфликта в шутку?.. Телефон в руках Зимина ожил. Шнитке. — Алло? — Судя по ответу, номер не был ему знаком. — Что? Он неловко дёрнул головой — и этим включил динамик: — Вы Дмитрий Николаевич Зимин? — А с кем я говорю? — Тот отвёл трубку от уха и нахмурился. Динамик почему-то выключать не стал. — Меня зовут Лидия Евгеньевна, — отозвалась собеседница — по голосу лет пятидесяти. — Я из отдела кадров. — Чьего? — Мда. Любой следователь, конечно, излишне подозрителен, но всё же… — Тины Поляковой, — чуть растерянно ответила Лидия Евгеньевна. Так, это ещё кто? — А. — Зимин резко напрягся. — Почему вы мне звоните? — Понимаете, Дмитрий Николаевич, — суетливо принялась объяснять Лидия Евгеньевна, — Игорь вызвал «Скорую» сам, но мы никак не можем до него дозвониться и не знаем, в какую больницу увезли Тину, и что с ней, собственно… Тину? Она же Аля… В голове что-то щёлкнуло, Юрий быстро перестроился в крайний правый и сбросил скорость. Надо было не упустить мысль. — В двадцать восьмую, в Раменках, — оповестил Зимин. — Аппендицит. Игорь, наверно, отключил телефон на время операции, чтобы… не дёргали. А мой телефон у вас?.. Тина-Аля, Аля-Тина… Игоря Зимин тоже как-то обозвал… Горюшком. Добрый брат. Брыкин в устах Купченко стал Жориком — Георгий, он же Гоша, он же Жора… Дядя Женя, Жека, Евгений… «Лёня, долго ещё?»… Единственный сильный психокинетик по имени Леонид — в Питере, с алиби… — Я скажу ему, чтобы он вам позвонил. — Зимин закончил разговор и бросил трубку на колени. — Юрий Викторович, из… — Тихо, Дмитрий, — велел Юрий. — Скажите-ка мне лучше… полное имя вашей сестры — Алевтина? — Да. — Зимин чуть свёл брови. — Она в последнее время всем Тиной представляется; Алей, — он усмехнулся, — только нам её звать можно. А что?.. Юрию казалось, что его версия хромает на все ноги, но несмотря на это, он чувствовал что-то сродни озарению. Как с Троице-Лыковским кладбищем в деле Иванцовой. — Дмитрий, — он откашлялся, — а вот скажите мне… Если при вас кто-то назовёт человека Митей, вы что решите насчёт его полного имени? Зимин нахмурился ещё сильнее, но подобрался — очевидно, понял, что вопросы у Юрия не праздные. — Что он — мой тёзка. Вы это к чему? — А к тому, — медленно проговорил Юрий, — что, например, жена Арсеньева зовёт его Митей. Потому что ей не хочется обращаться к нему так же, как все остальные. А Арсеньев, как вы помните… — …Михаил, — закончил за него Зимин. — Погодите. Погодите-погодите, вы это… Он запустил пальцы в волосы. — Лёня? — пробормотал он. — Вы думаете, Лёня может быть и не от Леонида? От нахлынувшего чувства радости взаимопонимания Юрий еле успел мигнуть подфарником, перестраиваясь обратно влево. Хотелось даже безумно закричать что-то вроде: «Умница». Стоп. — Да. — Он выдохнул. — Да хоть от Олега. — Тогда, наверно, был бы Лёлик. — Зимин закусил губу. — Чёрт, если вы правы, это намертво может усложнить вообще всё. Поди угадай… Телефон его снова зазвонил. И на этот раз на экране высветилось имя. — Да, ну что? — резко заговорил Зимин. — Фуххх. Ага. А, ну раз три дня, то точно ничего страшного. Да. Ты сам-то выдохнул? Хорошо. Точно? Ну ты подумай, мне ехать? Да я уже в пути в общем-то… Ну смотри. Тогда скинь мне часы посещений, сам разберусь. Да, в кадры позвони, они там психуют, до меня добрались. Ага. Хорошо-о-о, Игоряш, хорошо, не буду я дёргаться! Будет. — Ты щас домой?.. Угу. Хорошо. Блин, ты серьёзно?.. А, ладно, не мне тебя упрекать, это да. Ладно. Давай, жду расписания. И вечерком напиши, что ли?.. Угу. Да. Игорь, я понял, я не приеду, хватит уже!.. Юрий со вздохом ткнул в экран своего телефона, перестраивая маршрут обратно. Хорошо хоть бензин казённый. — Угу. Давай. Обнимаю тебя. Нажав на кнопку отбоя, Зимин бессильно уронил руку с телефоном и закрыл глаза. — Успешно, — слабым голосом отчитался он. — В больнице её всего-то на три дня оставляют. Всё будет хорошо. — Обязательно будет. — Юрий отвлёкся от дороги — всё равно эта была полупустой — и сжал его плечо. Зимин блёкло улыбнулся краем губ: — И нам почти не пришлось делать крюк. В Управление? — В Управление. — Юрий вернул улыбку. — Будем надеяться, что мозговой штурм нам поможет. — Хотя иногда кажется, — Зимин тихонько хихикнул, — что мозги в мое… в нашей группе только одни и находятся на экране монитора Наташки. И те — в баночке. Картинка такая, знаете, научно-фантастический хоррор. Юрий рассмеялся в ответ и дал по газам, позволяя себе и скорость, и осторожный оптимизм.