Все идет по плану (но это не тот план)

Бруно, высунув кончик языка от усердия, пытался сыграть на укулеле песню, которой его обучал Гектор. Из-за особенностей маленькой гитары Бруно не мог просто повторять его движения – для этого Гектору приходилось перестраивать аккорды и перебор струн, отчего Бруно сначала чувствовал себя неловко, создавая лишнюю работу. Однако Гектор казался счастливым, с интересом перебирая струны крохотной гитары на слух, а в его больших руках она смотрелась до жути смешно. Бруно резким ударом закончил мелодию, не сдерживая счастливого смешка от того, что у него все получилось. - Молодец, Бруно! В груди разлилось тепло от похвалы, и Бруно поежился, все еще непривычный к этому ощущению. Он никогда не играл в Касите и не сообщал родным открыто, что учится музыке, однако ему казалось, что Джульетта знала о его тайном увлечении. Наступил День Мертвых, и Бруно загорелся идеей сыграть песню для отца. Он не был уверен, что мама одобрит его увлечение – она слегка пренебрежительно относилась к музыкантам – но отцу точно понравится! По крайней мере, он надеялся на это… Он обратил внимание на Гектора, который задумчиво уставился в сторону полей, облокотившись на гитару, лежащую у него на скрещенных ногах. Пальцы Гектора нервно подергивались, словно он пытался подобрать аккорды под музыку в своей голове, но внимание Бруно привлекла тонкая палочка, которую он медленно жевал, зажав губами. - Гектор, - Бруно склонил голову в его сторону, вздыхая. Мужчина тут же встрепенулся, поворачиваясь к нему лицом и улыбаясь, - не ешь огрызки, это вредно. У меня есть еще яблоки. Бруно потянулся было к оставленной рядом на траве сумке, на которой пригрелись несколько крыс, свернувшись в тесный клубок, но Гектор замахал на него рукой, отказываясь. - Не надо, я не хочу больше! No tengo hambre, - он пожал плечами, выплевывая веточку от яблока в траву, - просто привычка. Бруно незаметно вздохнул. Ему не нравились эти привычки Гектора. Сначала казалось милым, как он всегда стремился не оставить после себя еду, которая пошла бы на выброс, как при дележке того же куска хлеба он всегда отдавал большую половину, как Имельда могла подсунуть ему тарелку с чем угодно, что не доела Коко, и Гектор съедал это. Затем он увидел в этом странность, и только чуть позже догадался о не самых здоровых отношениях Гектора с едой. После осознания это стало грустным, и Бруно всегда старался показать Гектору, что еды в Энканто достаточно, и никому точно не придется голодать – Бруно мог заранее увидеть вероятность этого, Пепа – проследить за тем, чтобы урожай был обильным, а в крайнем случае Джульетта превращала в прекрасную пищу даже те продукты, которые не казались особо съедобными или вкусными. Однако Гектор все равно не отказывался от всего этого, Имельда, казалось, приняла его привычки как должное, а Бруно не знал, нужно ли ему действительно волноваться. Ему самому не нравилось, когда Джульетта указывала на то, как мало он ест, но Бруно ничего не мог с этим поделать – ему действительно хватало маленьких порций, а при необходимости он не стеснялся взять добавки. - Бруно? – Гектор с интересом наклонился, заглядывая ему в лицо, и Бруно встряхнулся, осознав, что опустил голову, размышляя над этим всем, - может быть, ты сам хочешь? Он крепко зажмурил глаза на мгновение, а затем уставился на яблоко, которое Гектор протягивал ему, ехидно ухмыляясь. - Откуда..? – Бруно протянул руку к сумке, с которой исчезли крысы, ощупал ее снаружи и не досчитался одного фрукта. Сумка лежала справа от Бруно, тогда как Гектор сидел слева. Он издал еще один удивленный вздох. Гектор расхохотался над его лицом и уронил яблоко Бруно на колени. Бруно выдавил из себя смех, чувствуя, как потревоженные крысы забираются к нему под руану. Вот еще один факт, который заставлял его сердце сжиматься – пусть это всегда демонстрировалось в качестве удивительного фокуса или забавной истории, но Гектор действительно умел воровать. Когда он рассказывал о каких-то неудачных попытках кражи вместе с Эрнесто, когда он создавал из этого целую историю, когда он делился тем, как однажды их поймали и высекли, то он говорил об этом так, словно это было самое веселое приключение в его жизни. Бруно не смог сдержать еще один вздох и медленно наклонился, укладываясь виском на плечо Гектора, который издал вопросительный возглас, но он только молча качнул головой, сжимая укулеле в руках. Они вернулись в дом Ривера к тому моменту, когда солнце только начало еще клониться к закату – теперь нужно было все подготовить к празднованию. Бруно недолго удивлялся тому факту, что мама скрыла от горожан то, что произошло во время прошлого Дня Мертвых, потому что он осознал причину этого поведения: матушка хотела сохранить все это для себя. Если бы горожане узнали, что их герой все еще здесь, в мире живых, пусть и в таком виде, то в День Мертвых в Касите было бы не протолкнуться. Альма хотела сделать это личным, предназначенным только для семьи, и Бруно был счастлив, что хоть что-то не выносится на всеобщее обозрение. Ривера были другим делом – они были теми, кто принес магию Дня Мертвых в их дом, теми, кто дал им возможность узнать отца, которого у них никогда не было. Поэтому по просьбе матери Пепа пригласила Ривера к ним. Коко в новом платьице цеплялась за руки Гектора и Имельды, счастливо подпрыгивая, близнецы несли по букету бархатцев, Бруно неловко шагал чуть позади Гектора. Горожане не обращали внимания на процессию, уже привыкнув к подобному зрелищу. В Касите их встретила Джульетта в новом платье. Она вручила Оскару и Фелипе корзину с уже подготовленными лепестками, и они бросились на второй этаж, откуда их окликнула сияющая Пепа. Касита радостно подыгрывала плитками, старательно расталкивая людей по комнатам, будто это могло устроить приход вечера. Бруно рассмеялся – казалось, отцу не терпится появиться. До заката оставалось несколько часов, и Бруно протиснулся на кухню, чтобы помочь Джульетте и Имельде с праздничным ужином. Имельда на днях рассказала ему рецепт хлеба мертвых, а Джульетта в итоге возложила на него эту важную миссию, потому что талант Бруно к выпечке был признан обеими семьями. Он с удовольствием занялся указанным, оставляя женщинам все основные блюда, и они в полном взаимопонимании вальсировали по кухне, не мешаясь друг другу. Гектор и Пепа отвечали за украшения, и Касита была счастлива опускать для них балки и плитки, чтобы облегчить задачу. Гектор не сразу обратил внимание на отсутствие Альмы, а когда спросил об этом Пепу, она, казалось, слегка заволновалась. - Я думаю… Думаю, мама боится, что папа не появится… - плитка на стене, куда Пепа пыталась прикрепить бумажное украшение, возмущенно застучала, и она успокаивающе положила руку на нее, - то есть, что мы не сможем тебя увидеть. Гектор понимающе нахмурился. Нельзя было отрицать, что появление Педро могло быть чем-то из ряда вон выходящим и неповторимым, однако он надеялся (они все надеялись), что это было не так. В ответ Касита волной подняла пол, заставляя Пепу потерять равновесие и со смехом цепляться за перила. Гектор же позволил дому увлечь его на лестницу, где Коко с восторгом раскидывала лепестки над головой. - Эй-эй, Коко, libélula, ты же знаешь, что так не нужно делать, - Гектор засмеялся над испуганным лицом дочки, когда она поняла, что он заметил ее шалости. Она тут же захихикала в ответ и опустилась на корточки, чтобы сформировать из лепестков дорожку. Послышался тихий скрип двери, и Альма медленно вышла из своей комнаты. Гектор поприветствовал женщину с широкой улыбкой. - Здравствуйте, Гектор, - она степенно кивнула. Ее лицо было бледнее, чем обычно, но она казалась спокойной. - Прекрасно выглядите, - Гектор галантно предложил ей локоть, преувеличенно играя бровями, на что Альма наконец улыбнулась и взяла его под руку. Они спустились по лестнице, избегая кривоватой дорожки, которую уже рассыпала Коко. Внизу Альма остановилась, глядя на алтарь, который был готов с самого утра, и теперь постепенно наполнялся подношениями. Никто не знал, мог ли Педро действительно их забрать, в прошлый раз было не до того, чтобы задавать такие вопросы, но это была дань традициям, и они не собирались ее нарушать. Альма вздохнула, собираясь сказать что-то, но ее чуть не сбило с ног пятно в ярком фиолетовом платьице. - Я… ох! - Коко! – Гектор помог сеньоре Мадригал удержаться на ногах. Бросившая лепестки Коко кинулась под ноги Альме, крепко обнимая ее на мгновение. Затем она отстранилась, схватила юбку платья в горсти и закружилась вокруг своей оси. - Смотри, abuela! Дядя Августин сделал это для меня! Правда, красивое? Гектор буквально почувствовал, как Альма растаяла, и не смог сдержать ухмылки. Перед его дочерью все теряют свою суровость, она такой чудесный ребенок! С каждой секундой он думал, что любить ее сильнее он не сможет, но вот она снова делала что-то милое, что заставляло его сердце таять. - Оно чудесно, Коко, - Альма кивнула девочке, которая с восторгом заставляла юбку кружиться солнышком, выстукивая неровный ритм новыми туфельками, которые сделала Имельда. Вдруг Альма подняла брови, - дядя Августин? - Si! Дядя Августин шьет! Очень красиво! Коко захлопала в ладоши. - Представьте, как будут разбалованы нарядами дети Джульетты, - голос Бруно раздался со стороны кухни, он улыбался, глядя на Коко. В это же мгновение раздался грохот жестяной посуды, которую обронила Джульетта, и наступила полнейшая тишина. Бруно моргнул, растерянно глянул через плечо на Джульетту, которая уставилась на него круглыми глазами, затем обернулся на замершую маму и резко побледнел. Он замахал руками, роняя полотенце. - Я-я просто предположил! Я н-не знаю, ничего не знаю! П-просто предположил! Клянусь! Гектор тут же захохотал, заставив остальных расслабиться и осознать, что сказанное Бруно не было предсказанием. Он оставил Коко щебетать что-то Альме, и подошел к Бруно. Тот покачал головой. - Это п-постоянно случается… - Бруно, все еще бледный, вздернул плечи, судорожно вздыхая, но Гектор успокаивающе растрепал его кудри, на что Мадригал мгновенно завозмущался, выворачиваясь из-под чужих рук. В шутливом настроении две семьи продолжили приготовления, когда Оскар выглянул в окно и издал радостный возглас. - Солнце уходит! - Закат! – тут же откликнулся Фелипе, широко улыбаясь. Казалось, время замедлилось, пока Мадригалы и Ривера ожидали, когда исчезнут последние лучи солнца. Все живые столпились в зале, неподалеку от алтаря, и тревогу не могли развеять даже шутки Гектора. Едва заметная вспышка света со второго этажа привлекла их внимание, и тут же послышались радостные крики. Альма почувствовала, как ее ноги подкашиваются от облегчения – на втором этаже возле ее двери стоял Педро, напряженно глядя на людей внизу. В тот же миг, как он осознал, что он видим, рисунки на его лице засияли почти ослепительно, и он метнулся вниз, слишком быстро для человека оказываясь рядом с Альмой. - О, Педро… - Оставим сеньору Мадригал и Педро на несколько минут! ¡Vamos, vamos! Пойдем, садимся ужинать! – взял на себя роль командира Гектор, подталкивая Оскара и Бруно в спины. Альма и Педро присоединись к трапезе через некоторое время – во главе стола вновь стояло два стула. Когда ужин подошел к концу, а Коко заканючила у Гектора музыку, Бруно, чувствуя, как его уши и щеки заалели, сказал, что он хотел бы сыграть первым. Альма и Пепа казались удивленными, Педро – заинтересованным, а Джульетта открыто ухмылялась. Бруно снова задумался о том, откуда она могла узнать. Бруно чувствовал себя неловко, не глядя на мать, низко опустив голову, но затем он нашел взглядом Гектора, прося поддержки. Тот широко улыбнулся, сверкая золотым зубом и показывая два больших пальца. Бруно тихо хихикнул и обратился к отцу: - Это тебе, папа. Он закрыл глаза, представив, что он снова на окраине Энканто, возможно, вместе с Гектором, и играет только для себя. Укулеле легко легла в руку, он тронул струны и заиграл. Когда музыка закончилась, его оглушило от того, как сестры и Гектор с Коко громко захлопали, а близнецы радостно сыпали комплиментами. Бруно поймал одобряющую улыбку Имельды и робко взглянул на мать. Ее взгляд был странно затуманен, но она смотрела на него с нежностью. Бруно сглотнул и нашел взглядом отца, который беззвучно аплодировал, Касита вторила ему радостным перестуком. Неожиданно лицо Педро озарилось идеей, и крылья бабочки на его щеках вспыхнули. Он, активно жестикулируя и помогая себе Каситой, буквально заставил Альму встать и последовать за ним. Недоумевая, она поднялась со стула и направилась в… свою комнату? Пепа и Джульетта переглянулись – отец не звал больше никого с собой, вероятно, это касалось только их мамы. Бруно выглядел растерянным. Это он что-то сделал? Может быть, отец не одобряет? Альма появилась спустя несколько минут. Она бережно что-то прижимала к груди, а Педро шагал рядом, сияя улыбкой. - Бруно, - позвала она сына. Сглотнув, Бруно подошел к ней, пряча укулеле под руану, словно в гитаре была вся причина. Вместо слов Альма медленно протянула ему небольшую книжицу с коричневой обложкой, которая отливала золотом в мягком свете свечей Каситы и силуэта Педро, - это… Она вздохнула и позволила Бруно аккуратно взять книжку. Он медленно открыл ее и ахнул. - Это стихи Педро, - на губах женщины появилась улыбка, она взглянула на Пепу и Джульетту, которые любопытно заглядывали через плечи Бруно в блокнот со стихами, который он медленно листал, - ваш папа поэт. Я думаю… Я думаю, Педро хочет, чтобы ты положил его стихи на музыку, Бруно. Бруно неверяще поднял слезящиеся глаза на отца, который широко улыбнулся и кивнул, показывая большой палец. - Я… я же не сочинил это сам, это п-просто… - он запнулся, но неожиданно почувствовал теплую руку на плече. - Я помогу тебе, Hermanito. Бруно повернул голову, встречаясь взглядом с Гектором, в глазах которого была какая-то странная эмоция, и он не мог понять, счастья или грусти. Он снова опустил голову, читая название одного из последних стихотворений. «Dos Oruguitas». Бруно тепло улыбнулся. - Я сыграю тебе на следующий День Мертвых, папа.