Dance with the devil tonight

I wish you felt me falling I wish you'd watch over me You said you'd wait forever But I blink and the world was gone.

Стив раздевался медленно, механически, слой за слоем снимая перемазанную слизью и кровью одежду: дурацкий жилет и поло, кроссовки и джинсы, носки и трусы — запихнул всё одним липким холодным комом в корзину для белья. Он почти не помнил, как добрался до дома, в голове вспышками мелькали только разрозненные кадры, которые с трудом собирались в общую картину. Хоукинс расползался по изнаночным швам, трещал и рассыпался под напором другой стороны, но Стиву казалось, что это его выламывало и разрывало на части. Он забрался под душ, выкручивая кран с горячей водой на максимум, и скрёб кожу коротко остриженными ногтями до красноты, смывая с себя застоявшиеся запахи крови и гниения. Стив стоял практически под кипятком, пока в бойлере не закончилась вода, а в нём самом — слёзы. Он не плакал даже, хрипло сдавленно выл, кусая кулак до кровоподтёка. Горе плескалось в нём, переполняя до краёв, горестный всхлип сдавливал гортань, горячечный бред крутился на языке, а где-то за рёбрами разливалось тёмное, холодное и пустое, как будто внутри него что-то умерло. Стив ненавидел себя за то, что остался жив. Он чувствовал себя самым большим мудаком на свете, потому что Эдди гнил сейчас в настоящем аду. Они оставили его там, даже не пытаясь вытащить ещё тёплое искалеченное тело, чтобы похоронить. Он оставил его. Стив чувствовал, как припухла кожа вокруг глаз, немного саднила рана на шее, а те, что были на животе, пожалуй, стоило снова обработать антисептиком и заживляющей мазью и наложить новую тугую повязку, но сил хватило только на то, чтобы натянуть пижамные штаны. Он свернулся на кровати, чувствуя себя жалким и совершенно беспомощным, не заснул даже, а скорее выключился где-то под утро от усталости и напряжения последних дней, обнимая джинсовый жилет, горько пахнущий сигаретным дымом. Изнанка, возвращаясь в их жизни, раз за разом приносила только страх и опустошение, выплёвывая всё более сильных и могущественных тварей. То, что однажды группа подростков не справится, было всего лишь вопросом времени, но они не хотели верить в это, хотя вполне осознавали риски. Осознавали и лезли из года в год в самое пекло, спасая чёртов мир, который отчасти заслуживал такого конца. День после (или день первый, как впоследствии назвал его Дастин, ведя какой-то свой дурацкий апокалиптический отсчёт — Стив не слишком вдавался в подробности, лелея своё персональное горе) прошёл, как в тумане. Его разбудил телефонный звонок: грёбаный Кит ставил в известность, что прокат закрывался на неопределённый период. Стив нашёл эту новость скорее неплохой, чем разочаровывающей, потому что меньше всего был готов выходить на работу и продолжать улыбаться потенциальным клиентам, как будто ничего не случилось. Вряд ли в Хоукинсе остался хоть один сумасшедший, готовый смотреть кино, пока мир за окном рушился. И пусть изнаночные твари ещё не заполонили весь город, это оставалось всего лишь вопросом времени, пока порталы были открыты и множили пространственные разрывы. Следующий звонок застал его на кухне, когда он, прислонившись к холодильнику, пил молоко прямо из бутылки. Это были родители, которые узнали о землетрясении (ах, вот как власти прикрыли сверхъестественные события на этот раз), находясь в соседнем Иллинойсе, и спешили узнать, в порядке ли дом. Дом, а не Стив, хотя их всегда в первую очередь беспокоило материальное благополучие. Иногда он немного завидовал братьям Байерс, пусть гиперопека Джойс и раздражала детишек, Стив считал, что это намного лучше, чем вежливое безразличие, проявляемое его собственной матерью или глухое раздражение, что он вызывал у отца. Третьей позвонила Робин, уверенная, что он хотел бы поговорить, но просто не знал, с чего начать. Она довольно поспешно тараторила о том, как ей жаль, и что Стив не обязан разбираться со всем свалившимся на него дерьмом в одиночку, когда он, не сдержавшись, послал её к чёрту и отключил телефон от сети. Стив не был готов говорить об этом ни сейчас, ни, возможно, когда-либо вообще. С него хватало того, что Робин каким-то своим чутьём распознала его влюблённость и пыталась проявить долбанное сочувствие. Кризис ориентации отпадал сам собой, когда человек, вызывающий его, был мёртв, не так ли, Стив? А потом Робин приехала. Не дозвонившись повторно, запрыгнула на велик и прикатила к нему через полгорода с пакетом снеков, упаковкой бумажных носовых платков и тёплыми объятиями. — Нам необязательно говорить об этом, — сказала она, когда Стив, наконец, удосужился открыть дверь после немногочисленных угроз с её стороны, — я просто побуду рядом, чтобы удостовериться, что ты в порядке. — Как хочешь, — он коротко пожал плечами, возвращаясь в гостиную. Робин была лучшим другом, что у него был когда-либо, и в такие моменты Стиву казалось, что он этого не заслуживал. Она каждый раз бесстыдно влезала в его личное пространство, когда он так нуждался в помощи и поддержке, но стыдился просить об этом. Слушала о его ночных кошмарах после произошедшего в Старкорт Молле, когда Стив, приученный за два предыдущих года к тому, чтобы переживать всё это в одиночку, едва не сломался. Удерживала от глупостей и, пусть и в своей ехидной манере, утешала в те дни, что давались ему тяжелее, чем прочие. — В городе панические настроения, — Робин села на широкий длинный диван с банкой Доктора Пеппера, уверенно закинув лодыжки на колени Стива. — Многие пакуют вещи, чтобы свалить к родственникам в другой штат, кто-то пропал без вести, а у кого-то и вовсе дом провалился под землю. Пострадавших временно разместили в Хоукинс Хай, и я подумала, что мы могли бы поехать туда завтра. — Конечно. Стив знал, что она делала, и был благодарен ей и за это тоже. Занять руки делом, а голову мыслями о нуждах других — то, что помогало держаться ему на плаву так долго. То, что Стив умел лучше всего. — Им наверняка не помешает пара лишних рук. — Знаешь, Роб, ты права. И мне кажется, в гараже были старые одеяла, которые могли бы там пригодиться. — Мыслишь в верном направлении. Поищем сейчас или потом? — Робин вопросительно посмотрела на Стива, давая ему иллюзию выбора, но уже зная, каким будет ответ. — Сейчас. В одинаковых, выставленных бок о бок коробках пряталось его прошлое, вся его старая жизнь, распланированная кем-то другим до мельчайших деталей. Спортивные награды и полароидные снимки с друзьями, сувениры из редких совместных поездок с родителями за пределы штата и брошюры университетов Лиги Плюща. Здесь хранился расфасованным в пыльный картон идеальный сын, которого у его родителей так и не получилось из него вылепить. — Тут есть вещи, которые я совсем не носил, — пояснил Стив, когда Робин в поисках полезного выудила несколько похожих, очевидно маленьких для него нынешнего поло с бирками. — Знаешь, мама часто покупала больше одежды, чем мне требовалось. — Проблемы богатых, — пошутила она в ответ, откладывая их в отдельную стопку. — Даже не начинай. — Да ты сам поднял этот вопрос, я тебя за язык не тянула. — И уже пожалел об этом, — Стив вытряхнул коробку с детскими игрушками, чтобы куда-то сложить то немногое, что они успели найти, — пожалуйста, прекрати. Робин одарила его красноречивым взглядом, но отвечать едко не стала, что Стив счёл своей маленькой победой. Он никогда не причислял себя к богатым, деньги и бизнес были у его отца, ему самому в этом доме не принадлежало практически ничего, даже его комната была пустой и безликой, по большей части в последние годы Стив там только спал. Они продолжили молча отбирать самую прилично выглядящую одежду и постельное бельё, нашли, наконец, одеяла и сразу сложили все вещи в багажник его БМВ, чтобы ничего не забыть утром. — Ладно, мне надо позвонить домой и сказать, что я остаюсь ночевать у тебя. Робин, хмуря брови, изучала содержимое его холодильника. Среди контейнеров с отметками по дням недели, которые перед каждым отъездом оставляла его мать, затесались несколько жестянок с газировкой, банка горчицы и полупустая бутылка молока. — А ты остаёшься? Стив зажмурил глаза, надавил мягко подушечками пальцев на глазные яблоки, отгоняя сонливость. За их с Робин взаимными подколами и шуточками всегда скрывались десятки, сотни не произнесённых “спасибо”, как его ей, так и её ему. — Да ты, должно быть, шутишь, — она фыркнула, выказывая своё недовольство, и бросила на него короткий взгляд, быстро переключившись на контейнеры с едой. — Я не могу позволить божественной лазанье миссис Харрингтон пропасть. Ты вообще ешь, придурок? — Конечно, я ем, Робин. Она тоже боялась спать, их обоих мучили кошмары, и Стив не считал чьи-то страшнее или глубже, их сны просто были разными, хотя свои он видел куда дольше. И знал, что её ехидное “только не жмись ко мне во сне, Харрингтон” значило ровно то же, что и его “не вздумай храпеть и пихаться, Бакли”, а именно — я рядом, я обязательно тебя разбужу, если что-то пойдёт не так. Болтовню Робин по телефону в гостиной было слышно из кухни. Стив разогревал лазанью и старался не подслушивать, но до него всё равно долетали обрывки фраз. — Как мама? — спросил он, когда Робин вернулась в кухню, сразу запрыгивая на один из модных высоких стульев, располагавшийся за вытянутой стойкой-столом. — Как обычно, — она коротко пожала плечами, расплываясь в мягкой улыбке. — Готова паковать мои чемоданы с тех пор, как я впервые здесь заночевала. — Это всё моё очарование. — Ещё слово, и ты будешь очаровательно мёртвым. — Ха-ха. — Давай сюда тарелки, я ужасно голодная. Стив вяло ковырял вилкой свою порцию, скорее размазывая начинку по тарелке, чем действительно пытаясь съесть хоть немного. Ремарка Робин о мертвецах вернула его к тоскливым мыслям об Эдди. Он бесконечно продолжал накручивать себя, прогоняя перед мысленным взором воображаемые картины: Эдди, который не полез на целую стаю демонических мышей в одиночку, Эдди, смеющийся от облегчения, когда все они вылезли через портал обратно в Хоукинс, Эдди, согласившийся сходить с ним на свидание, когда всё это мистическое дерьмо даст им передышку. Эдди, Эдди, Эдди... — Эй, ты в порядке? Стив даже не заметил, что Робин уже закончила с едой и гремела у раковины посудой, настолько глубоко погрузился в себя. — Я... да. Да, всё нормально. Я просто устал, — он накрыл лицо ладонями, медленно растирая кожу не для того, чтобы взбодриться, скорее прячась от её пронизывающего взгляда. — Я не хочу на тебя давить, — Робин закрутила кран и вытерла руки о мягкое кухонное полотенце, — но ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно, да, приятель? — Да, Роб, конечно. Она не требовала от него откровений, стоя за спиной привычно сжимала его плечо тонкими пальцами в жесте поддержки, пока Стив не накрыл их своей ладонью и не заговорил, вываливая на неё свою гнетущую правду. О том, как сильно он облажался на этот раз, оказавшись абсолютно бесполезным, стоял и смотрел на расползающиеся по потусторонней плоти языки пламени, пока Нэнси и Робин справлялись сами, а Эдди умирал в одиночестве под клыками демонических тварей. Стив давился слезами и не мог остановить поток чистосердечных признаний, они переполняли его, рвались наружу, выплёвывались гладкими и пластичными орудиями и звучали слишком громко в заполнившей дом тишине. Он говорил о том, что хотел бы поменяться местами с Эдди, потому что заслужил подобного за всё своё прошлое дерьмо. О том, что стоило этого идиота поцеловать на прощание, и, возможно, он бы поберёг себя, чтобы убить Стива сразу после или любить Стива, ненавидеть Стива, да не так уж и важно, что сделал бы Эдди. Робин молчала, только обнимала крепче, позволяя зарыться лицом в свои волосы, и гладила с нажимом между лопаток, пока он не охрип и не затих. — Ты ни в чём не виноват, милый, и Эдди не хотел бы, чтобы ты умер вместо него. А теперь идём немного поспим. Надеюсь, ты не хранишь мою пижаму в одном ящике со своим нижним бельём?