Dance with the devil tonight

Hello, hello Anybody out there? 'Cause I don't hear a sound Alone, alone I don't really know where the world is But I miss it now.

В голове шумело лёгким опьянением, по телу разливалась ноющая боль, а кожа зудела особенно сильно в тех местах, где должны были находиться самые глубокие и опасные для жизни раны. Эдди сморгнул, но картинка вокруг не изменилась — пылающее нутро Изнанки с её багровыми туманами и жуткими зубастыми тварями; он всё ещё находился по эту сторону и, кажется, был жив. — Эй, Хендерсон, помнишь, что я говорил тебе по поводу овечек? Забудь, чувак, мастер Мансон передумал умирать. Эдди приподнялся, медленно и с осторожностью ощупывая свой живот и грудную клетку, и даже не сразу заметил, что ответа не последовало. На пальцах не осталось следов свежей крови, он с интересом задрал край футболки почти до самого подбородка и ковырнул одну из ран на боку ногтем, обнаружив только сухой струп, кусочек которого отлетел под давлением. Этого просто не могло быть, Эдди отчётливо помнил, как демомыши выгрызали из него целые куски плоти. И только теперь он обратил внимание на свою ладонь, какую-то выцветшую, посеревшую, с удлинившимися ногтями. — Ребята, объясните, что происходит? — Эдди встал, осматриваясь по сторонам в поисках друзей. — Мы победили? Харрингтон? Уилер? Кто-нибудь... Трейлерный парк по эту сторону портала был усыпан телами демомышей, переломанные и тихие, они казались теперь хрупкими и безобидными. Эдди двигался между ними, стараясь не наступать и не касаться совсем, словно опасаясь, что их смерть могла обернуться таким же странным сном, как и его собственная. Хотелось поскорее выбраться из этого места и поговорить с кем-нибудь о произошедшем. Выкурить крепкий косяк и завалиться спать часов на двадцать, оставляя позади всё мистическое дерьмо последних дней. Портал словно рваной улыбкой щерился огромной трещиной, расходящейся в обе стороны, Эдди подпрыгнул и подтянулся за края, не ожидая от себя подобной ловкости и силы, мягко приземлился на полу собственного трейлера. И замер, застигнутый врасплох объятиями Уэйна Мансона, едва переступившего порог. — Боже, Эдди, мне сказали, что ты погиб! — Уэйн отстранился, осматривая племянника на предмет повреждений. — Ты ранен? Ты весь в крови. — Я в порядке, — он не был уверен, что это хотя бы наполовину являлось правдой, но не хотел огорчать Уэйна. Снова. — Ты выглядишь так, будто совсем не в порядке, — покачал головой Уэйн. — Расскажи мне, во что вляпался на этот раз, ты же знаешь, что я был и всегда буду на твоей стороне, малыш. — Я знаю, Уэйн, я знаю. Но всё это... Чёрт, слишком невероятно, — Эдди поежился, в голове до сих пор не укладывалось, каким образом ему удалось выжить. — Моего племянника обвиняют в создании дьявольского культа и убийствах, и ни то, ни другое не является правдой, — Уэйн выглядел слишком уставшим, съеденным горечью от мнимой потери единственного родного человека. — В городе все с ума посходили, случилось якобы землетрясение, во что я бы ещё мог поверить, если бы у нас на потолке не торчала эта хрень, которая выглядит прямо как межпространственные разрывы из этих твоих научно-фантастических фильмов. Ты думаешь, есть ещё вещи, способные удивить твоего старика? — Наверняка, есть, — Эдди поскрёб ногтями пятно запёкшейся крови на шее, заскорузлая ткань ворота присохла и неприятно стягивала кожу вокруг. — Но мне надо бы в душ, и я ужасно голоден, мы можем отложить этот допрос хоть немного? — Конечно. Хорошенько отмойся, а я пока сделаю тебе самый огромный сэндвич, что ты видел. Но потом ты мне обязательно всё расскажешь, идёт? — Спасибо, Уэйн. — Я рад, что ты дома. — Я тоже. Эдди заперся в душе, скинул с плеч жилет и залез под тёплые струи в оставшейся одежде, чтобы не пришлось с болью отрывать футболку в тех местах, где ткань, пропитанная кровью, присохла к израненной плоти. С джинсами было сложнее, деним, намокнув, плотно облепил ноги, и пришлось повозиться. Эдди предполагал, что куртку ещё можно было спасти, а бандана стала бы неплохим боевым трофеем, талисманом, приносящим удачу, но пока все вещи были сброшены в одну большую неопрятную кучу на кафеле. С водой в слив уходила и его усталость, и запахи Изнанки, казалось, забившие каждую пору, вся грязь и боль, скопившаяся в нём за последние дни. Он натирался мылом снова и снова, пока кожа не начала скрипеть от чистоты, взбивал шампунь на волосах до густой пены, пока с него не потекла чистая вода. Кожа в тусклом свете дешёвой лампочки всё ещё казалась матово-серой, сосуды в глазах полопались, и белки налились кровью, черты лица заострились, как и кончики ушей. Их Эдди нащупал, когда мыл голову, и теперь изучал в отражении не менее внимательно, чем прочие изменения. По левой щеке от скулы и вниз к подбородку через всю длину его шеи до самой ключицы тянулся уродливый припухший рубец с воспалёнными краями. Такие же были и на груди, на животе и руках, на бедре, — везде, куда добрались зубы демомышей. Зеркало треснуло и посыпалось под кулаком, оставляя на коже мелкие порезы, мгновенно набухающие капельками крови, тёмной и переливающейся нефтяными разводами. — Фрик Мансон, — Эдди хрипло рассмеялся, наблюдая как чёрная кровь застывала, сворачиваясь. — Теперь настоящий. В голове шумело десятком голосов на разные лады, слышались звуки полицейских сирен и шелест чьих-то шагов по гравию, белый шум и нарастающий мерный стук, медленный и словно давящий на черепную коробку изнутри. Он не сразу понял, что это его сердцебиение, ритм был раза в четыре медленнее обычного. — У тебя там всё в порядке? — Уэйн постучался в двери душа, возвращая Эдди к реальности. — Уже выхожу, — он сконцентрировался на звуках дядиного голоса и попытался отгородиться от всех прочих, так настойчиво пытающихся забраться ему в голову голосов. — Минутку. Эдди, игнорируя полотенце, натянул на влажную кожу мягкие домашние штаны и заношенную футболку, тонкая ткань на плечах и спине моментально впитала воду с волос. Он вскользь мазнул взглядом по расколотому зеркалу, той его части, что ещё каким-то чудом держалась на кафеле. Блестящая поверхность показала десяток мутных расплывчатых отражений, и Эдди поёжился, жалея, что не догадался захватить из шкафа что-нибудь с рукавами подлиннее. Уэйн ждал его под дверью, не зная толком, куда себя деть. Находиться дольше необходимого рядом с порталом не хотелось ни одному из них, и Эдди кивнул в сторону своей комнаты, давая понять, что поговорить они смогут там. Тарелка с парой сэндвичей уже стояла на его импровизированной прикроватной тумбочке, потеснив немного привычный бардак, а рядом с ней была чашка, исходящая паром. Пахло молоком и мёдом, чем-то таким из далёкого детства, когда всё было хорошо. Мамин рецепт от всех бед. Он даже не знал, что у них в трейлере где-то был припрятан мёд. Эдди сглотнул и забрался на кровать с ногами, оставляя место для Уэйна. Он не знал, с чего начать этот разговор, и был бесконечно благодарен, когда дядя присел рядом, передавая ему тарелку. Голод казался нестерпимым, до сосущей пустоты внутри, до лёгкого, едва-ощутимого зуда в дёснах. Хотелось поскорее вонзить зубы в мягкую булочку, ощутить на языке вкус кетчупа и горчицы, волокна ветчины и сливочность сыра. Но жуя сэндвич, Эдди не чувствовал ничего. Еда оказалась совершенно безвкусной, словно его мозг отказывался обрабатывать информацию, поступающую от вкусовых рецепторов. Уэйн не давил на него, настаивая на каких-либо ответах, но поглядывал с беспокойством, отмечая все произошедшие в нём с их последней встречи изменения. Эдди слышал его тихое дыхание, улавливал чуть ускорившийся пульс и мог поклясться, что даже шум тока крови эхом отражался от стен трейлера. И тогда, чтобы отстраниться и зациклить себя на каком-то одном действии, он отложил тарелку, второй сэндвич так и остался нетронутым, и выложил Уэйну всё, стараясь придерживаться хронологии событий и опуская некоторые особенно неприятные детали. То, как Джейсон с дружками пытались его прикончить, например. Дядя слушал, не перебивая, и Эдди всё ждал, когда же тот скажет, что пора завязывать с дурью, но лицо Уэйна не выражало ничего и близко к тому. Он только иногда хмурил брови и до смешного знакомо теребил мочку уха, Эдди и сам делал так, пока не отросли волосы, которые можно было дёргать, кусать и нервно крутить между пальцев. Его история подбиралась к тому моменту, где он, проклиная чужое бесстрашие, нырнул следом за девушками и Харрингтоном в озёрный портал, когда в животе зародился первый спазм, наращивая силу и скручивая его внутренности. Эдди, не дожидаясь следующего, подорвался с места, чтобы успеть добраться до раковины, куда его вывернуло маслянистой густой чернотой. Он сплюнул вязкую слюну и прополоскал рот холодной водой из-под крана, прошёлся влажными ладонями по лбу и щекам, напряжённо хватая ртом воздух. Верхняя десна чесалась всё сильнее, и в попытке избавиться от этого зуда Эдди завернул кончик языка за зубы, медленно водя по самой кромке между ней и слизистой рта. Зацепился за выпирающий клык, царапая нежную плоть, сглотнул выступившую каплю крови. Вкус показался одуряющим, ярким и полным, мелькнул острой вспышкой где-то в горле, скатился по пищеводу и затих мягким теплом. — Эдди... — Не подходи, — почти рыкнул он на Уэйна, замершего между комнатой и кухонной зоной, — меня чуть не сожрали бешеные изнаночные твари, и со мной определённо что-то не так сейчас. — Что ты имеешь ввиду? — спокойно уточнил дядя. — Помимо очевидного. — Я чувствую, как пахнет твоя кровь, и это кажется... — Эдди задумался на мгновение, пытаясь подобрать правильное слово, — вкусным. — Ты же не попытаешься меня укусить или что-то в этом роде? — Уэйн поднял руки в примирительном жесте, делая маленький осторожный шаг назад. — В холодильнике был фарш для бургеров, может, тебе стоит попробовать его? — Да, Уэйн, — хрипло ответил Эдди. — Определённо стоит. Он на пробу покатал мясо на языке, наслаждаясь оглушающим рецепторы привкусом железа, прежде чем проглотить первую порцию. В желудке заурчало, клыки как будто заострились, вытягиваясь в длине, и Эдди положил в рот ещё немного, тщательно собирая влагу с пальцев языком. Было хорошо, сырое мясо насыщало, и он старался не заострять внимание на мысли о том, что именно ел. — Малыш? — Я в норме, — Эдди жадно вылизал ладонь и только после отбросил опустевший лоток и тщательно вымыл руки. — Насколько это возможно в данных обстоятельствах. — Что ж, — усмехнулся Уэйн, черты его лица разгладились, в глазах плясали знаменитые смешинки Мансонов, — придётся что-то придумать с твоей новой диетой.