Семья Шпионов

Стрелка часов подобралась к девяти, и Эрвин оторвал взгляд от бумаг, делая глубокий вдох и выпрямляя спину: он был в занят работой с шести утра и успел подустать. Захотелось выпить чего-нибудь горячего. В дверь постучали. — Войдите! — отозвался он, сдвинув брови от увиденной сейчас орфографической ошибки в лежащем на самом верху стопки документов отчете. — Снова запятые исправляешь? — хмыкнул Леви, входя в кабинет и прикрывая за собой дверь. — Нет, «а» на «о», — отложил ручку в сторону Смит. — В отношении орфографии Спрингер иногда принимает очень странные решения. — Это ночной? — кивнул Леви и, не дожидаясь приглашения, опустился на мягкий стул по другую сторону стола Эрвина. — Да. — Быстро, однако, — заметил Леви, делая тяжелый выдох и откидывая голову назад: темные волосы мягким занавесом качнулись в воздухе. — Парень жив, ты знаешь? — посмотрел на него Эрвин. — Знаю, — кивнул Леви. — Я был в штабе, когда Конни и Жан привезли Галлиарда. Эрвин поднял брови. Леви выпрямился, столкнулся стальными глазами с глазами цвета холодного летнего неба: — Избавь меня от лекции. Или нарвешься на нее сам. Я тебя предупредил. Эрвин чуть поднял уголок рта: — Когда, ты говоришь, мы приступим к написанию монументального труда о хроническом недосыпе и эффекте, который он оказывает на работу разведкорпуса? — Любой день на твое усмотрение. Только дай я за ручкой сбегаю. Эрвин издал короткий смешок, откинулся на стуле назад, прикрыл глаза, спросил: — Микаса еще не появлялась? — Нет, — донесся до Смита короткий ответ Леви. — Как она вообще? Леви втянул в легкие побольше воздуха, задумчиво глядя в потолок: — Хуево, что я тебе еще скажу. — Что посоветуешь предпринять? — Поскорее найти и вытащить Арлерта? Эрвин хмыкнул. — А ты хорошие предлагаешь варианты, Леви. Хочешь, я стану капитаном, а ты — командиром разведкорпуса? Настала очередь Леви издать саркастический смешок. — К сожалению, не смогу. Не прохожу по двум параметрам. — Каким? — Умение толкать вдохновляющие речи и рост. Эрвин засмеялся. — Ты себя недооцениваешь. Ты отлично умеешь вдохновлять. И повисла тишина. — Спасибо, что так красноречиво выбрал не комментировать заявление про рост. — Мы ведь друзья, Леви. Леви выпрямился на стуле, посмотрел на Эрвина: — Чай? — Чай, — кивнул Эрвин. Смит и Аккерман встали из-за стола и неспешно направились к выходу, как вдруг в дверь раздался стук. — Да? — тяжело выдохнув, отозвался Эрвин. Дверь распахнулась, и на пороге комнаты обнаружилась Микаса: черная форма сменилась темно-зеленой шинелью с длинной юбкой, короткие черные волосы в привычном беспорядке падали на бледное лицо со шрамом под правым глазом: последствие ночных галлюцинаций Эрена. — Командующий Смит, капитан, — кивнула им Микаса, сложив руки по швам. — Младший лейтенант Аккерман прибыла отчитаться по ночному допросу. — Проходи, Микаса, — кивнул Эрвин, отступая в сторону. — Мы отойдем заварить чай. Ты будешь? — кивнул ей Леви. — Да. Спасибо, капитан, — опустив глаза, кивнула Микаса. — Жди, — коротко бросил Аккерман и вышел из кабинета. Когда они с Эрвином вышли в темный пустой коридор, тот сказал: — Аккерман, как мне кажется, акклиматизировалась к новой роли? Твоей правой руки? — А что ей оставалось делать? — пожал плечами Леви. — Приказы нужно выполнять. И прошло почти полгода. — Как же быстро летит время… — проговорил Эрвин, высокий, широкоплечий и светловолосый, стремительно шагая вперед, позволяя полам шинели развеваться от стремительного движения. — Признаться, мне до сих пор кажется немного забавным, что между Кирштайном и Аккерман ты выбрал последнюю. Я, конечно, сам отдавал свой голос в пользу Микасы, и все же. — Кажется забавным? — чуть поднял тонкие брови Леви, и на несколько мгновений в коридоре повисло молчание — только их тяжелые шаги гулко разносились по коридору. — Аккерман нет равных ни в бою, ни в разведке среди всего корпуса. Жан хорош, но не так, как она. Ее способности лежат в другом измерении. Эрвин хмыкнул. — Да, с Микасой бывает непросто, — продолжил Леви, — у нее есть одна очень плохая черта характера. Называется «дикий нрав». Но, в конце концов, у меня он тоже плещет через край. — Потому меня это и забавляет. Из всех людей, которых можно было бы назначить на этот пост, ты отдал предпочтение той, которая больше всех на тебя похожа. — Лучше продавать душу дьяволу, с которым жил по соседству. — Что-то от Потрошителя? Леви хмыкнул. — Конечно. Он ведь так и поступил. Ты забыл, что он всю жизнь посвятил слушанию сказок о титанах от соседа — в самом прямом смысле этого слова? — Точно-точно, — кивнул Эрвин. — Ури Райсс ведь жил над вами. Еще одна жертва загадочного недуга эльдийцев… — Угу, — отозвался Леви. Они заварили чай, выбрали пару-тройку сортов печенья и приказали отнести все это к Эрвину в кабинет. — У меня странное чувство, — сказал негромко Леви, когда они прогулочным шагом возвращались к Смиту, — будто ты уже знаешь, что Микасе есть нам рассказать. Уголок рта Эрвина чуть поднялся: — Сейчас и проверим. И они вошли в комнату.

***

Микаса медленно размешивала остывший чай ложкой. Под ее серыми глазами залегли тяжелые тени, взгляд был уставшим. Связки болели от долгого пересказа всех событий прошедшей ночи и от бесконечных разговоров в целом. Прямо сейчас больше всего на свете ей хотелось оказаться в горячей ванной: вдохнуть поглубже, медленно опуститься с головой под воду и на короткие две с половиной минуты просто прекратить существовать. Леви пристально наблюдал за ней, скрестив на груди руки. Он знал о некоторых деталях ее ночного задания из их телефонного разговора и сейчас мог позволить себе немного сместить фокус с ее слов на ее реакции. Какая-то доля ее сознания знала о том, что капитан анализирует каждый ее вдох и выдох, но усталость была такой сильной, да и притворяться перед начальником все равно было бесполезно, ведь он знал ее, как облупленную, поэтому она просто позволила настоящему происходить. — Если Армина действительно держат в палате наподобие той, которую ты себе представил, Леви, — раздался после долгой паузы голос Эрвина, — некой вип-палате, то она совершенно точно не в той лаборатории, куда доступ есть только у Зика. От Ханджи мы знаем, что среди четырех лабораторий существует одна, выполняющая роль его личного пространства, но держать в такой секретной палате каких-то избранных пациентов никто не станет. Ведь им нужен регулярный осмотр, доставка питания, на худой конец, — если в палату вхож только Зик, как это осуществлять? Смит откинулся в кресле, соединил перед собой пальцы: — Личная лаборатория Зика, должно быть, для каких-то личных дел, как и предполагала Ханджи. В частности, если следовать нашим предположениям о том, что об истинной сути вакцины Зика и его настоящих опытах его команда не знает, то в личной лаборатории он как раз может проводить свои тесты втайне ото всех — кроме верхов, конечно. Возможно, в личной лаборатории он даже держит пленников — но точно не Армина. На мой взгляд, — он взял в руки чашку чая, — заявление об отпуске Армина — липа. Версия событий для всех. На мой взгляд, чтобы спокойно прибрать его к рукам и обеспечить себе прикрытие, Зик сообщил самым близким якобы настоящую причину его исчезновения, и это — эльдийская болезнь. При таком раскладе нахождение Армина в одной из лабораторных вип-палат Зика, где его смогли бы навещать и осматривать коллеги, будет неподозрительным и естественным. Йегер мог бы предоставить им липовые бумаги, мол, смотрите, делали анализ крови, обнаружили, что мальчонка — эльдиец. И дальше по накатанной. Леви медленно кивнул, посмотрел на Микасу, сказал: — Странно во всей это ситуации то, что Ханджи не выходит на связь. Получается, всех пасут. Но, интересно, как именно? — Хороший вопрос, — кивнул Эрвин задумчиво и умолк. — И интересно, понимают ли остальные врачи, что ситуация изменилась. Хотя, возможно, учитывая статус проекта, над которым они работают, они привыкли к постоянной слежке. Помнится, Ханджи упоминала, что несколько раз чувствовала на себе хвост. Я не берусь отрицать, что такое не имеет место быть ради их безопасности. В комнате снова воцарилась долгая тишина. Леви посмотрел на Смита, затем снова перевел взгляд на Микасу, ссутулившуюся над чашкой. Лично его такие паузы нисколько не напрягали, но его напрягала Микаса, поэтому позвал: — Эрвин? Аккерман может идти? — Да, — отозвался Смит, словно очнувшись от глубокого сна. Он поднял глаза на Микасу: — Спасибо, Микаса, можешь быть свободна. Буду ждать письменный отчет к вечеру. Аккерман кивнула, встала из-за стола. — Ты хорошо потрудилась, — кивнул Эрвин. — Спасибо, сэр. Но у меня бы ничего не вышло, если бы не раздобытые Ханджи-сан сведения и не указания капитана. И Аккерман, прижав кулак к груди, вышла. Смит посмотрел на Леви, который глядел через мутное окно кабинета на яркое утреннее небо. — Что думаешь? Леви пожал плечами, не размыкая рук, перевел взгляд на Эрвина: — Думаю, что тебе надо позволить уборщицам вымыть, наконец, эти блядские окна. Смит поднял уголок рта, но его взгляд остался цепким, выжидающим. — Мы не можем вывести из игры Очкастую, пока не узнаем о ситуации непосредственно от нее, — вытравив из голоса язвительность, ответил Леви. — К тому же, если враг сумел что-то о ней раскопать, то нет гарантий, что ее эксфильтрация не заставит его заскочить на Парадиз, чтобы поздороваться как минимум с некоторыми из нас. Остров превратится в зону боевых действий, а это полный провал операции и пиздец в целом. Эрвин медленно кивнул. — И Арлерта нужно достать, и достать как можно скорее, — добавил Леви, подаваясь на стуле вперед. — Да, определенно, — кивнул Эрвин, но как будто по другим причинам, и его дальнейший комментарий для Леви это подтвердил, хотя тот и так знал, о чем думает Смит: — Если его взяли, значит, он добрался до чего-то большого. И нам, безусловно, нужна такая информация. Однако, — выдохнул он, — в ситуации полного отсутствия контакта с главными фигурантами нашей агентуры на местности разведки вытащить его абсолютно невозможно — если только, опять же, не задействовать силу. И, повторяя твою мысль, это худшая из возможных опций. Повисла тишина. — Психологическая оценка Армина Арлерта была достаточно высокой, насколько мне помнится, — проговорил после паузы Эрвин, нагоняя то самое опасение Леви. — Он умен, умеет подмечать детали, видеть картину целиком и мыслить стратегически. Однако, если его станут пытать, сколько он выдержит? Леви кивнул. — И сколько он выдаст? «И все-таки ты сделал один лишний поворот, Эрвин Смит», — качнул головой Леви. Но что поделать? — Ставишь на физические пытки? — Очень даже, — кивнул спокойно Эрвин. — Ради блага, так скажем, прогресса — как это видит Зик — он готов жертвовать жизнями десятков невинных людей. И я прекрасно понимаю, что один человек не сумеет заслонить собой для него путь к истине. Аккерман задержался на друге взглядом, медленно кивнул, побарабанил пальцами на ручкам кресла. — Ты ведь уже знаешь, как поступишь? — прямо спросил он. — Знаю, — негромко и неспешно проговорил Эрвин и посмотрел Аккерману в глаза: — Хочешь спасти одного шпиона — поручи это другому. — И сделай это личным? — негромко спросил Леви, встречая его взгляд открыто и прямо. Эрвин откинулся в кресле: — Безусловно. Если мы хотим взять над Зиком верх, нам придется сделать это из самого его нутра.

***

Пение птиц было громким настолько, что граничило с легкой агрессией. Что-то поскрипывало рядом — очень противно, очень настырно. Вдобавок, внутри все снова скрутило в какой-то странный мутный жгут, и почему-то стало казаться, что голова растет из ног, а ноги — из головы, и мир вроде бы остался прежним, а ты растерял последние ниточки здравости, которые отчаянно сжимал в руках. Вот и получилось так, что в этом мире нормальности ты — виноватый. Сумасшедший. С ногами, растущими из головы, ну и наоборот. Свежий ветер поцеловал неожиданно — очень ярко, очень приятно, так заманчиво, так сладко. Вспомнилось чувство, когда ее обнаженная кожа прижималась к своей, приятное тепло, всплеск желания, когда она оттолкнула тебя от себя, а потом схватила за ворот рубашки и притянула к себе, нависнув над тобой, как самый красивый ночной кошмар твоей жизни. Сладость момента, когда они наконец оказались вместе, была отравленной: этого не должно было произойти, и он знал. Но что было делать, если мозг отключился, а тело делало, подбадриваемое ее неустанным «да»? Он в жизни не мог себе представить, что в нем все-таки есть такая сторона, и что кто-то сумеет ее в нем раскрыть — и так широко, так полно. В ее глазах он никогда ничего не делал неправильно. В ее глазах он всегда был хорошим. А в своих…. В своих он был попавшимся идиотом. К слову, где он? «Эрен!» — почему-то вспыхнул в сознании встревоженный голос Микасы с тех времен, когда они были детьми…. Детьми, детьми, детьми… почему он здесь, что он здесь забыл, он же с самого начала чувствовал, знал, что не справится; увидел Энни — понял: влюбится. Господи, как же глупо получилось. Как же выбраться? И откуда, к слову, выбираться? Надо взять себя в руки. В руки. Стоп, а как пользоваться глазами? Под пальцами было что-то мягкое, плоское; ткань! Он зашевелил пальцами, пытаясь за нее ухватиться, найти в ней опору, чтобы подтянуться и сесть. Но простыня была слишком туго обернута вокруг матраса, и он беспомощно царапал ее ногтями только чтобы спустя несколько секунд понять, что от отчаяния чуть не плачет — вслух. — Ян… — прошептал убийственно, безумно родной голос рядом. — Ян, ты здесь?.. — Ян? — выдавил из себя Армин. — Кто… кто это? «Господи, это же ты!» — Это я. Энни. Армин облегченно кивнул, заморгал, почувствовав, наконец, собственные глазные яблоки. Он ощутил теплую руку в какой-то из своих рук, его шепотом спросили: — Можешь встать? Самым странным Армину казалось то, как двойственно его мозг воспринимал происходящее: он знал, что с ним в комнате была Леонхарт, и, в то же время, совершенно не мог вспомнить ее голос, чтобы его опознать. — Наверное, могу, — неуверенно отозвался Арлерт. Сильные руки Энни оплели его туловище и знающе подтянули на кровати. Армин почувствовал, как и изголовье пришло в движение. Наконец, он сумел различить реальность: он находился в комнате с белыми стенами и нежно-розовыми занавесками, скрывавшими оплетенное металлическими прутьями окно; повсюду стояли какие-то цветы, корзины с фруктами. — Что это? — кивнул Армин. Рука Энни легла ему на волосы, приглаживая спутанные светлые пряди. — Подарки от твоей семьи, — отозвалась Энни. Ее холодные голубые глаза смотрели на него внимательно и чутко, солнечные лучи косо падали на бледную щеку с острой скулой. — Что? — искренне изумился Армин. Мысли стали судорожно носиться в голове взад-вперед: Зик поймал его, поймал его фактически за руку; Уайт вызвал Галлиарда; дальше — какие-то вопросы вперемежку с темнотой: кто ты, твое имя, «говори же со мной, Ян!» Но как давно это было? Какие еще подарки от семьи? Зик точно под него копал — понял, что семья — фальшивка. Так что тогда значат слова Энни? Это какой-то шифр? «Надо успокоиться, надо взять себя в руки. Нельзя поддаваться панике». Энни присела рядом с ним на кровать. «Энни, ты не помогаешь…» — подумал Армин, закрывая глаза, и с тем, как он, делая все более и более глубокие вдохи в отчаянных попытках осознать, что он говорил и что говорили ему с момента, как его поймали, и что же физически с ним происходит сейчас, раз ему так гадостно внутри и так непонятно снаружи, ее ладонь легла ему на щеку. Тупое, мертвое спокойствии наполнило его, заливая тело свинцовой тяжестью. — Твоя мама передала тебе цветы, — шепнула Энни, лаская его гладкую щеку. Армин открыл глаза, уставился в чистые, словно замерзшее озеро, глаза Леонхарт: — Мама?.. — Ян, — произнесла Энни с каким-то неожиданным, невероятным чувством — наверное, подумалось Армину, так разговаривают с неизлечимо больными, но горячо любимыми детьми, — не переживай. Я рядом, я тебе все объясню — как всегда. Ладно? Не переживай. — Как всегда? — сдвинул Армин брови. — Ты всегда очень запутан и плохо себя чувствуешь, когда просыпаешься. Так бывает после эпизодов. Доктор Йегер говорит, что это нормальная реакция — потеря памяти и подташнивание. Да я и сама наблюдала ее не раз у других пациентов. — Каких эпизодов? — устало спросил Армин: голова шла кругом. — Я ничем не болен. — Эльдийские галлюцинации. Арлерт сглотнул. Резко спросил: — Где я, Энни? — В клинике, конечно. Под личным наблюдением доктора Йегера, — спокойно, с мягкостью, которая мелькала в ней только изредка, только рядом с ним, проговорила Энни. — Он и побрил тебя вчера вечером — сам, выделил время. Ты был таким заросшим… — она нежно, трепетно улыбнулась. — Ты не помнишь? Мы разговаривали все вместе. — И ты там была? — ужаснулся Армин. — О чем мы говорили? — О твоей семье. Арлерт кивнул. — О друзьях детства. Армин похолодел. — Ты никогда не рассказывал мне о друге по имени Эрен. И девочке…. Микасе, кажется? У Армина перехватило дыхание. А Энни продолжила гладить его по щеке, тихо приговаривая: — Доктор Йегер тоже был удивлен, что столького о тебе не знает. Но не переживай: он говорит, что кого-кого, а тебя он сможет в два счета поставить на ноги. У тебя есть эльдийская выдержка, как он ее называет. И доктор Йегер убежден, что она колоссальная.