Спаси мою душу.

Чёрное, немного уже потрёпанное пальто промокло. Белая пушистая шапка, ставшая причиной некоторых насмешек со стороны одноклассников, по всей видимости, тоже. Он никогда их не любил, не любил их детское поведение, не любил их желание достичь чего-либо, в общем, не любил их бессмысленное существование, в этом, по его мнению, грязном мире. Фёдор раньше сам часто задавался вопросом причины его ненависти к окружающим, позже осознал их беспомощность, бесполезность. Все они - никчёмные муравьи, рождённые для производства себе подобных, не более. Живут, будучи униженными сами собою, при этом пытаясь восполнить свои недостатки тем же унижением остальных. Он шёл по давно знакомой аллее и наслаждался звуками дождя. С деревьев уже опали листья, что делало их слегка пугающими. Утренняя дымка создавала впечатление, что здесь он не один. Что кто-то кроется за всем этим, поджидая момента, где можно выскочить из-за дерева и вонзить хорошо заточенный нож в спину. И честно говоря, Фёдору было всё равно, если кто-то вдруг так сейчас и сделает. Словно в такие моменты, где ты один на один с самим собой, смысл твоего существования постепенно рассеивается, не оставляя за собой и пылинки. - Эй, Федя! - послышался знакомый голос. Фёдор несильно дёрнулся, словно его всего разом вытянули из нахлынувшего потока мыслей. Не было ни желания, ни сил на разговоры с внезапно нарисовавшимся собеседником. Но, судя по его ожидающему ответного приветствия взгляду, выбора не осталось. - Зонт бы хоть поднял надо мною тоже ради приличия, - буркнул он скорее себе под нос, нежели однокласснику. Да, наверно, это был один единственный человек, к которому Достоевский не питал ненависти. Гоголь был явным бунтарём, но самое интересное, это не приносило ему какой-либо выгоды. Словно он пытался ускорить время, принося себя в жертву. Но ради чего? Вскоре Фёдор понял, что дождя не чувствует, ведь Коля и вправду поднял зонт. - Мне предоставилось встретиться с тобой в сию минуту, и всё живое в моём сердце отмерло, - саркастически выдал Достоевский, кинув на Николая как бы одобрительный взгляд за зонт, на что Гоголь согнулся пополам в приступе смеха, а зонт улетучился вместе с ним. - Идиот, - подвёл итог встречи Фёдор, продолжая идти. Успокоившись, Коля догнал одноклассника, кивнув, а-ля извините уж, эмоции нахлынули. Настала тишина, слышен был лишь шум дождя, слегка успокаивающий уставший разум. Конечно, пару раз они уже встречались на пути в школу, но это было ещё когда Фёдор мог себя заставить обсуждать недавние происшествия, слушать предлагаемую музыку, повторять уроки. Нахлынувшие воспоминания вызвали интерес к собеседнику. - Николай, - хотел было начать разговор Фёдор, но его тут же перебили. - Коля. Я Коля, - раздражённо, но с улыбкой, будто напомнив старому знакомому имя, произнёс Коля. - Ладно, Коля, - выделив имя собеседника интонацией, продолжил Достоевский, - как дела? Гоголь, с выпученными от удивлениями глазами, медленно повернул голову и на протяжении секунд пяти не моргая смотрел на собеседника. Поймав его ответный, ничего не выражающий взгляд, он так же медленно отвернулся. - У тебя помутнение разума, Федь? Ты когда в последний раз такие слова произносил? - всё так же, не моргая и не веря ушам, удивлённо произнёс Гоголь, что вызвало у Фёдора едва видную насмешку над самим собой. - Да так, в людскую жизнь вливаюсь, - прозвучал ответ. И вправду, он осознал, что последние недели две точно ни с кем не разговаривал. Собственно, на такие темы уже больше года. У него напрочь отбито желание общаться со всеми, но в данный момент кроме Коли. В данный момент Коля стал его добровольным слушателем, значит, пусть сам и мучается. - Чего ты хочешь от жизни? - задал один из своих любимых вопросов Фёдор. Идя, один думал над заданным вопросом, другой ждал что-то наподобие ответа, они и не заметили как подходят к школе. Зданию, которое каждый воспринимает по-своему. Кто-то идёт в школу с целью получения знаний, кто-то - потусить с друзьями. Кто-то любит школу, кто-то ненавидит. Фёдор никогда не имел точного понятия об этом месте. В большинстве своём школа приносила ему лишь негативные эмоции. Его раздражали шумный класс, грубые учителя и многие другие вещи. Но, тем не менее, он никогда не был против домашнего задания или тяжёлых тем для уроков. Чаще всего Фёдор проявлял интерес к изучению новой информации. По крайней мере, раньше. Гоголь улыбнулся, помахал рукой и сразу же убежал в класс. Он чувствовал, как его будет преследовать этот вопрос не то что целый день, а ближайшую неделю. Федя лишь кивнул на прощание, и медленно пошёл следом. Когда начинались перемены, Фёдор всегда брал одну из давно прочитанных книг и перелистывал её страницы, бегло просматривая их содержание. Ему было совершенно не интересно узнавать какую-либо новую историю, поэтому ограничивался он только на своих воспоминаниях, каждый раз освежая их. Следующий урок - литература, тот самый урок, на котором Достоевский изволял не летать в облаках, а слушать, или даже вести дискуссию с учителем. В большинстве случаев, он был не схожего с ними мнения, что и было главной причиной его активности на этом уроке. Учитель, объявляя домашнее задание, заключила, что работа выполняется по парам. И вот, Фёдор уже поднимает руку, желая задать вопрос, который заведомо знают все учителя: "Можно работать одному?" Но, к сожалению, его резко отвлек утренний собеседник. - Нет, Федя, давай мы объединимся? - с улыбкой во все тридцать два зуба поинтересовался Гоголь. - С чего бы? Нет, - буркнул Фёдор, но его тут же вновь перебили. - Ну, Федь, пожалуйста! - Чуть ли не кричал на весь класс Коля. Поняв, что от него сегодня не отстанут, Фёдор кивнул в знак согласия, на что Коля прыснул со смеху. Пока его одноклассники ещё распределялись по парам для задания, Достоевский быстро встал, кинул вещи в рюкзак и ускоренным шагом пошёл по лестнице. Было такое ощущение, что на лестнице он был один, ибо его окружила гробовая тишина. Честно признаться, кроме стука от своих ботинок он мог услышать биение своего сердца. Сложив все события сегодняшнего дня, Фёдор понял, что зря он утром продолжил беседу с Гоголем. Даже поинтересовался, как у него дела. Наверняка сейчас этот придурок ещё что-нибудь придумает. Только он вышел из лестничного пролёта на первый этаж, он сразу же увидел эту улыбающуюся морду. Вздохнул, закатил глаза, и приготовился к новым атакам от довольного одноклассника. Но, к счастью, тот всего лишь прошёл мимо, кинув на прощание этот свой любимый загадочный взгляд. Придя домой, Фёдор заварил себе крепкий чёрный чай, без которого, по всей видимости, его мозг уже отказывался функционировать. Сев в кресло, он открыл книгу, по которой и было на дом задано подготовить характеристику главного героя. Резко из мыслей его вырвал громкий и неприятный звук домофона. Фёдор аж насторожился. Подумав, что скорее всего ошиблись квартирой, он сбросил трубку и вот уже собирался идти обратно в комнату, опять прозвенел этот несчастный домофон. Поднеся трубку к уху, он услышал вполне ожидаемый голос, а потом сам удивился, как же он не догадался. - Угадайте кто? - спросили с той стороны. - Во-первых, откуда у тебя мой адрес? - всё равно поинтересовался Фёдор, заранее зная ответ, - во-вторых, на кой чёрт ты сюда пришёл? - Как грубо! Здесь вообще-то холодно на улице, не? Не соизволишь впустить меня в свои хоромы, пока я руки не отморозил? - наигранно продрогшим голосом выдал Коля. Услышав писк домофона, Гоголь мысленно порадовался, и быстро зашёл в подъезд. Походу, на улице к вечеру и вправду стало холодать. Найдя дверь с нужным номером, он потянул за ручку, и та со скрипом распахнулась. Создалось впечатление, что квартира пуста. Тишина была такая, словно ни единой души здесь и быть не может. Квартира казалась пустой, совершенно не хватало мебели. При этом, стоял запах сигаретного дыма и книг. Немыслимое сочетание. Сняв ботинки и закрыв дверь, Гоголь тихо подкрался в сторону комнаты, где горел свет. Страшно нарушать такую тишину одними звуками шагов, будто это может быть наказуемо. Ведь это совсем не та тишина, которую можно назвать мирной. Вскоре оттуда послышался хлопок, будто кто-то закрыл книгу, и из комнаты вышел Фёдор с самым что ни на есть злейшим взглядом. Но Коле до этого не было дела. - Слушай, прошёл только час после школы, ты уже всем видом говоришь, что помираешь здесь, - осматривая Достоевского с ног до головы, сказал он. Эти слова опять вызвали у Фёдора насмешку над самим собой. Да, он представил как сейчас выглядят его синяки под глазами, неестественная бледная кожа и худоба. - Не соизволите ли вы... заткнуться , - со вздохом выдал Достоевский, сурово глядя на незваного гостя, - и объясниться, какого чёрта вы здесь оказались? - продолжил он. Николай прыснул со смеху. На самом деле, сам-то он и не до конца осознавал, что его сподвигнуло заявиться к Достоевскому в гости. Но с другой стороны, это можно оправдать скукой: домой ему точно не хотелось, на улице погода плохая, что уж не прогуляешься. - Тоска окончательно заморила сердце моё, что явился я к вам душу изливать, - красноречиво выдал Коля, смотря Фёдору в глаза и как бы ожидая ответ. Фёдор пожал плечами, мол, ему всё равно как-то на Колины проблемы, но кивнул головой в сторону комнату, а секунду спустя сам и ушёл туда. Гоголь последовал за ним. На самом деле Достоевский не мог полностью отрицать нежелание присутствия гостя. Он по действительности считал Колю нескучным собеседником, а в связи с текущим домашним заданием, им будет о чём поговорить. Усевшись на кресло, брюнет мигом взглянул в глаза Коли. Вспомнилось, как пару недель назад белобрысый подсел к нему на один урок, кажется, географию. Спустя две минуты от начала урока Коля задал вопрос: "Господин, Вы веруете в Бога?" Вопрос, на самом деле, поставил в тупик. Но удивительно, Фёдор увидел в Коле неплохого собеседника. Коля был разносторонний, интересный человек. Человек, который не вызывал ни агрессии, ни раздражения. Но и радостью от него не веяло. Возможно, это можно назвать загадочностью. Когда уголки глаз собеседника прищуренны и приподняты брови, когда его лицо просто не бывает безразличным, а взгляд всегда остаётся пустым. Пустота не сочетается со светлыми глазами, по цвету напоминающими небо. Но волновало ли это Гоголя? С тех пор, Фёдор учёл для себя этого "особенного" человека.