Спаси мою душу.

Времени был седьмой час. Туманное небо всё быстрее и быстрее приобретало синие оттенки. Всего за час они успели обсудить каждую черту характера персонажа, домашнее задание было сделано. Коля вздохнул. Был слышен шорох с кухни. Достоевский ушёл заваривать чай. Который раз он пьёт его за день? Третий? Пятый? Шуршание стихло, послышались шаги в сторону комнаты. - Эй, Федь, - немного призадумавшись, тихим голосом произнес блондин, - Давай в «Правду или действие»? Черноволосый был ошарашен таким предложением. Он ни разу не играл в подобные игры, но это лишь забавляло его. - Давай, - в голосе послышалась уверенность. Было решено выбрать того, кто задаёт вопрос первым, на цу-е-фа. К счастью, об этой игре Фёдор уже знал, он и одержал победу. - Ну, правда или действие? - подняв голову с самодовольной улыбкой, выдал он. Мысли в голове крутились подобно шестерёнкам, придумывая возможные варианты всего, что можно задать собеседнику. В комнате было темно, лишь свет фонаря с улицы слегка освещал из лица. - Действие, - спустя пару секунд выдал Коля. Фёдор долго не раздумывал. Он прошёлся глазами по лицу собеседника, быстро осматривая по отдельности каждую чёрту лица. Взгляд застыл на волосах. Густая и абсолютно белая коса лежала на плече, а лицо обрамляли взъерошенные пряди. Странное, но достаточно красивое сочетание. - Расплети волосы, - оборвал он собственные размышления. На лице Коли почувствовалась недоумение, но тонкие пальцы коснулись косы. Он стянул резинку, надев её на запястье, и продолжил пальцами расплетать всё по прядям. Вскоре длинные волнистые и густые волосы рассыпались по плечам. Взгляд Достоевского не менялся. Хотя, кажется, стал немного холоднее. Спустя пару секунд, края губ изогнулись в едва видной улыбке. - Надо ж такие патлы отрастить, ей Богу, - прошептал он себе под нос, - твоя очередь. Коля разрывался между двумя вопросами. Ему было безумно интересно, чем приятелю не понравилась его коса, но всë же он предпочёл не тратить на это время. - Если бы ты должен был проживать один и тот же день снова и снова, какой день в своей жизни ты бы выбрал? - глядя в глаза собеседника, которые из-за лунного света казались чуть ли не красными, задал свой вопрос Гоголь. Услышав вопрос, Фёдор задумался. Как много он может доверять сидящему напротив человеку? Есть ли у него право не фильтровать каждое слово у себя в голове? Он ни разу прежде не мог полностью довериться человеку. Так есть ли в этом смысл на данный момент? Достоевский прикрыл глаза и вдохнул. Ладно, сегодня он скажет правду. Скорее всего, это будет единственный день, когда он позволит себе полностью расслабить свой мозг. Если подумать, у Коли нет друзей в школе, он шляется с кем ни попадя, значит, и обсуждают они не настолько серьёзные вещи. Последствий быть не должно, хотелось бы в это верить. - Честно говоря, в моей жизни не было никаких интересных событий, - спокойно сказал Фёдор, - поэтому я не знаю, как ответить на твой вопрос. В большинстве своём, изо дня в день я проживаю одно и то же, разбавляя собственную рутину книгами. На лице Коли не виднелось удивление или сочувствие, потому что большего он не ожидал. Какая радость может быть у человека, который избегает любого общения, за исключением Коли? В какой-то степени белобрысый понимал его. Даже он возможно ответил бы так же, если бы только не отшутился, что хочет вернуться в тот день, когда он упал с лестницы, построил замок из стульев, танцевал в библиотеке и так далее. - Как жаль, что в твоём личном укромном мирке нет ни намёка на светлый огонёк, - подытожил Коля, - да и ты, как я вижу, даже не пытаешься найти его. Федь, я, конечно, не хочу и близко лезть к твоей личной жизни, но никак понять не могу, в чем причина твоего пренебрежения общением? Ты живёшь буквально один во вселенной, вдалеке от всех. Буквально всех. Сказать, что Достоевский был ошарашен речью одноклассника - ничего не сказать. Но шок в глазах быстро спал и вернулось привычное спокойствие, потому что ничего странного Коля не сказал. Он сказал правду. Точно так, как есть на самом деле. Это видно каждому второму человеку при взгляде на Фёдора, так ведь? Однако, он чувствовал собственное сердцебиение, которое, кажется, билось слегка реже обычного. Стоило об этом задуматься, становилось ещё хуже. Ком в горле, лёгкое ощущение тошноты. В такие моменты хотелось вывернуть себя на изнанку, грубо говоря, почувствовать всё, что угодно, лишь бы не это. Когда Федя как-то услышал по радио о медитации, там рекомендовали прислушаться к своему тело. Ощутить движение конечностей, контроль над ними. Но когда он задерживает дыхание и ненароком чувствует физическое "я" внутри себя, становится тошно, так же, как сейчас. Бросает в жар, замирает сердце. Ощущение, что душа уходит в пятки. И, кажется, безвозвратно. Но, когда он поднял голову, взгляд Коли, направленный чётко в его глаза, моментально вытянул его из размышлений. - Да, это так. Коля, советую принять это как особенность моего характера и не лезть в это, - кратко и ясно ответил Достоевский. Но секунду спустя пришло осознание, что это звучало не особо доброжелательно. - Прошу простить меня за грубость, но так будет легче и тебе, и мне. - Твои глаза. - Что "мои глаза"? - Пустые. Глубокие и пустые. И ещё, веки твои опущены, это делает твой взгляд всегда отстранённым, знал об этом? - Гоголь улыбался. Но эта улыбка была полна далеко не радости. Достоевский не ответил. Лишь смерил Колю цепким взглядом и прислонил к губам кружку с остатками остывшего чёрного чая. - Девятый час. Топай домой, философ хренов. - Да кто из нас с тобой философ? - бодро и энергично, будто состоявшегося пару минут назад диалога вовсе не существовало, сказал Коля, смеряя взглядом стоящую на полке книгу Ницше «Так говорил Заратустра». Коля направился в сторону выхода, но вдруг остановился около одной комнаты, дверь куда была приоткрыта. - Эй, погоди, у тебя там что, пианино стоит? - всё ещё стоя и не шевелясь, спросил Коля. - Охуеть... Клавишные инструменты всегда влекли Гоголя своим многообразием. На них можно было сыграть буквально всё что угодно. Наличие огромного количества звуков помогало описать каждую частичку своей души. Но, к сожалению, Коля даже не имел и возможности притронуться к инструменту хоть раз за жизнь. Однако, умение играть на гитаре у него сохранилось со времён начальной школы. Воспоминания о занятиях по гитаре вызывали горечь на языке. Откровенно говоря, ему это не нравилось. Ему не нравилось играть скучные мелодии, которым только и обучал преподаватель. Интересно было вечером, будучи одним дома, выходить на балкон и, смотря на тучи, что казались светлыми на фоне чёрного неба, наигрывать любимые песни. - Ты, получается, умеешь играть на пианино? - Начал Гоголь заваливать вопросами собеседника, даже не осознавая этого, - Сыграй что-нибудь, пожалуйста! Фёдор лишь ухмыльнулся. - Давай в следующий раз. - Что ж, благодарю за проведённое с тобой время. До скорых встреч, - быстро пробормотал Коля. Да, скучно ему не было. Махнув рукой на прощание, Гоголь мигом покинул квартиру.

***

Идя вниз по лестничной клетке, Гоголь пребывал в каком-то трансе, совершенно не понимая смысла его диалога с Фёдором. Да, наверно, он жалел обо всём, о чём ему наговорил. И то, что Достоевский сказал ему не лезть не в своё дело - совершенно адекватная реакция такого рода человека. Как только Коля вышел на улицу, холодный ветер прямо врезался ему в лицо. Белёсые пряди начали неприятно лезть в лицо, а задние вообще метаться в разные стороны. Поэтому, он на скорую руку собрал их в низкий хвост и пошёл в сторону дома. Было уже темно. При свете тусклых фонарей тёмно-серое небо отдавало чем-то жёлтым. А голые деревья казались пугающими чёрными созданиями, чьи ветви сейчас одним взмахом огребут в свои губительные объятия и сожрут до костей, не давая возможности дышать. За деревьями располагались старые деревянные дома. Они выглядят так, будто из одного сейчас пугающий злой старик с топором в руках и зарубит тебя на ужин, и вместе они съедят тебя с таким же старым соседом. Да, давно Коля такого не ощущал. Страх прибавлял сил, хотелось взять и рвануть домой, запереться в своей комнате, спрятаться под одеяло и больше никогда не двигаться. Застыть и исчезнуть для всех, в том числе и для себя. Но нет, он далеко не из тех людей, кто будет бежать от проблем. Он тот, кто улыбнётся и порадуется прекрасной возможности найти себе побольше приключений. Но, к сожалению, сейчас он понимал, что придётся идти домой, ведь шляться по улице - не вариант, слишком уж холодно. А больше некуда идти. Он открыл дверь и зашёл в квартиру, однако, теплее не стало. На кухне горел свет, и тихо звучал какой-то новостной телевизионный канал. Коля осторожно прошёл в свою комнату, не желая ни с кем пересекаться. Он жил с бабушкой, а когда-то и с дедушкой. Дед умер чисто от старости, когда Гоголю было около трёх лет, так что он не очень-то и сильно скучал. Присев на кровать, взгляд упал на гитару, и руки сами потянулись к ней. Да, он очень давно не играл на музыкальном инструменте, будто напрочь забыл о его существовании. Пальцы начали аккуратно перебирать струны. Было тяжело вспомнить что-то старое, да и играть непривычно. Начиная играть первую пришедшую на ум мелодию, Коля также тихо подпевал. Почему-то он помнил песню наизусть, хоть она не было его любимой.

Я хочу бродить под балконом твоим Вспоминая, как был я когда-то живым Я хочу бродить по районам чужим Вспоминая, как я здесь когда-то жил

Дверь в комнату резко распахнулась, и наслаждение игрой будто рукой сняло. - Совсем оборзел! - скрипучим голосом ворчала бабушка, - Прекратил быстро! Пустоголовый. И дверь захлопнулась, кажется, минимум вдвое громче звуков его гитары. А лицо бабушки всё ещё стояло перед глазами. Такого человека сложно назвать бабушкой. «Бабушка» звучит ласково и добро, «бабушка» покормит, погладит по голове и уложит спать. А эта пожилая женщина высасывала последние жизненные соки, устраивая ежедневные истерики, гремя и шумя всем чем можно. Она не делала ровно ничего для воспитания ребёнка, ведь, по её убеждениям, инициатива опекать Колю принадлежала дедушке, значит, не её проблема, что она осталась одна с этим бездарем. Женщине было совершенно всё равно на то, с кем может по вечерам гулять Коля, как он учится и чем он занимается. Она на всю жизнь отпечатается кошмаром в его жизни, и при любой случайной возможности он покинет это квартиру, дабы больше не видеть её ни разу. Коля лёг на кровать, сделал глубокий вдох и выдох. Хотелось плакать и кричать, но сил уже не было. Слезы уже не подступали к горлу, вместо этого они принимались медленно и мучительно душить его до такой степени, что кислорода перестало хватать. Тяжело преодолеть барьер между трансом, вызванным паническим страхом, и реальностью. Как бы Коля не старался, сейчас он просто лежал и не имел права и на немой крик. Стены тонкие, услышат. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к собственному учащённому сердцебиению. И провалился в сон. В темноту, которая вовсе не была жуткой. Которая оберегала и ласково прижимала к себе. Утягивала в пустую бездну, тем самым спасая от горькой действительности.