Спаси мою душу.

«Зимой в пустых, пустых садах гремят гипербореи А мы сидим, с тобой вдвоем у пыльной батареи

Ты забывай меня, забывай меня, забывая меня, милая

В твоих глазах растает мой, пропахший дымом силуэт»

Чернозём и Звёзды - Гипербореи

Облака сгущались всё сильнее и сильнее, образуя тёмный омут. Глядя на эту чёрную тучу, Феде казалось, что если бы в облаках можно было утонуть, их бы обоих затянуло именно в эту черноту. - А у тебя дома никого нет? - Спустя несколько минут непрерывного молчания спросил Коля. - Я живу один. - В смысле? Совсем один? - На лице Гоголя виднелось удивление, неужели шестнадцатилетний подросток может жить один? - А родители? - У меня нет отца, и я с сентября живу в квартире, которая когда-то принадлежала ему, - в голосе Достоевского не было никаких эмоций, это было простое повествование факта. Однако, Коле эта история казалась грустной. Он догадывался, что у его друга есть проблемы в семье, что он не один такой. И, осознавая всю ситуацию, ему было жаль Достоевского, ведь есть же какая-то причина, что он не остался жить с матерью, а съехал? - Моя мать поддержала моё желание переехать. - Что ж, ясно... - пробормотал Гоголь в ответ, пребывая в собственных размышлениях насчёт этой темы, - Мне жаль, если я заставил тебя вспоминать о плохом. - Не заставил, - отрезал Фёдор.

***

В холодных руках чашка чая казалась ещё горячее, чем является на самом деле. Больно было даже брать её в руки. Тем не менее, Фёдор обхватил её двумя руками и прикрыл глаза, уже чувствуя, как ладони краснеют от боли. Ему не хотелось согреться, вовсе нет. Ему хотелось как можно больше обжечься, почувствовать эту приятную боль, жжение в пальцах. Когда холодное руки уже привыкли к такой горячей температуре, он положил чашку на стол, открыл глаза и поймал на себе взгляд Коли. - Федь, скажи, ты ебанутый? - С более приоткрытыми глазами, чем обычно, смотрел на него Гоголь, - Ты зачем огонь руками трогаешь? Сначала до Фёдора даже не дошло, что значит «огонь», но потом он понял, что Гоголь имеет в виду чашку, и даже усмехнулся. Кинул взгляд на Колю, а затем его и вовсе пробрало на лёгкий смех. Но этот смех казался особенным от такого человека, как Достоевский, ибо его даже заставить улыбнуться было нелёгким делом. - Тогда ты мне скажи, нахуя ты себе глаз пытался вырезать? - Фёдор всё ещё улыбался, но глаза его были серьёзными, - может и меня поймёшь. Тонкая нить соединяла этих двоих людей. Красная нить, которую как правило используют в качестве оберега. Но вопреки всем общепринятым значением этой нити, здесь она играла другую роль. Это был символ понимания между ними, символ единства между двумя людьми, с кем жизнь обошлась далеко не лучшим образом. Где каждый мог прочитать во взгляде другого именно то, что и имеется в виду. Где за достаточно короткий период общения ни один из них не мог подобрать другого человека, с кем он общался ближе. Страшно ли осознавать, что перед тобой сидит человек, который может знать о тебе больше, чем ты сам? Находясь с которым, создаётся впечатление, что жизнь у вас была одна на двоих? Да, однозначно страшно. Это был приятный страх, наполняющий кровь адреналином. Коля больше не давал адекватную оценку своим действиям. В данной ситуации это было ни к чему. Он встал из-за стола и подошёл к Фёдору, что прежде сидел перед ним. Одной рукой обхватил его за запястье и резко заставил встать со стула, притянув к себе. Сердце билось неистовой силой, а глаза покрывались тонким слоем слëз, из-за которых было больно их открывать. Как будто это были не слезы, а сотни маленьких кусочков стекла. Коля обхватил друга двумя руками, впиваясь острыми ногтями в спину. Он не знал, как долго они так стояли. Тридцать секунд? Минуту? В это время, Фёдор, чувствуя тепло чужого тела, даже не понимал, что он испытывает. Ему всегда была чужда тактильность, каждое прикосновение заставляло его вздрагивать, это казалось чем-то слишком запредельным - позволять чужому человеку пересекать своё личное пространство. Из-за небольшой разницы в росте, он спокойно опустил голову на чужое плечо. Фёдор не чувствовал неприязнь, но и весело ему от объятий не стало. Это было спокойствие. Когда ты знаешь, что на данный момент всё в порядке. Нет ощущения, что через секунду остановится своё же сердце и на планету упадёт метеорит. Нет вообще каких-либо ощущений по поводу окружающего мира, это стало совсем неважным на данный момент.

***

Фёдор сидел на подоконнике, слегка прижавшись к холодному окну, и и закурил вторую, кажется сигарету. В это же время Коля чуть ли не разлегся на полу, оперевшись спиной о еле тёплую батарею, которая находилась под окном. Комната уже давно пропахла дешёвым табаком и чересчур шумным молчанием для них двоих. Едкий дым впивался в глаза, отчего те слезились. - Дай мне тоже, - поднял голову и посмотрел на Фёдора снизу вверх Гоголь. Федя слез с подоконника, кинув в сторону друга пустой взгляд. - Нахрена тебе это? - Не очень-то вежливо поинтересовался он, - не стоит того. - Тебе жалко что ли? - Чуть ли не со слезами на глазах спросил Коля. Фёдор вздохнул, закатив глаза, и отдал Гоголю свою же сигарету. Тот ехидно улыбнулся и нелепо взял её двумя пальцами, притянув ко рту. Почувствовав резкое першение во рту, он сразу закашлялся. На что Федя лишь усмехнулся. - Фу, гадость какая, - сморщил нос Коля, - противный вкус. Зачем ты это куришь вообще? - Твой организм просто проявляет защитную реакцию, не более, - спокойно ответил Фёдор, - возможно, у тебя ещё будет кружиться голова. Может заболеть. Ты этого хотел, когда попросил дать тебе покурить? Коля едва помотал головой. - Я курю, потому что мне больше нравятся мысли о том, что я причиняю вред своему здоровью, возможно, приближаясь к смерти, - смотря в окно произнёс Фёдор, - это избавляет меня от чувства вины за своё существование. - Как душевно, - выдохнул Коля, протягивая обратно Фёдору его сигарету, - а я просто анекдот вспомнил. Он улыбнулся, посмотрел на Фёдора. Тот посмотрел в ответ, но ничего не сказал. - Рассказываю - по буквам объявил Коля, - короче, мужчина подходит к врачу и жалуется: «Доктор, в последнее время, у меня появилась сильная одышка и мне тяжело дышать, к тому же, я много кашляю». Доктор спрашивает его: «Вы курите?» А мужик отвечает: «Да, но это совсем не помогает... » Спустя две секунды после своего монолога, Коля сам резко разразился звонким смехом. Федя усмехнулся скорее от реакции Гоголя на свой же анекдот, чем от самого анекдота. Он почувствовал лёгкое и неприятное головокружение, отчего сел спиной к батарее рядом с Колей. - Кстати, - произнёс Гоголь и сделал длинную паузу, будто забыл, что хотел сказать, - а когда у тебя день рождения? - Скоро, - задумался Федя, - одиннадцатого ноября. И вправду, скоро. Сам он его не праздновал, только в детстве. И то, отец всегда говорил: «Для нас день рождения должен стать днем благодарности милосердному Творцу». Поэтому, любовь к такому празднику у Фёдора привита не была. - Обалдеть, послезавтра, получается? - Посмотрел на него Коля загоревшимися как от счастья глазами, - Давай отпразднуем? - И каким образом? Не вижу даже смысла. - Прогуляемся где-нибудь, может? Можно в центр съездить, - перебирал Гоголь возможные варианты у себя в голове, - слушай... А давай в Питер съездим? - Как ты себе это представляешь, - Фёдора не удивляли безумные идеи друга. Он их воспринимал больше как шутку. Но эта на шутку похожа не была. - Ну, смотри, - начал Коля, - сейчас у нас есть вечер на свои дела, завтра рано утром мы выезжаем и ближе к полудню мы уже будем там. Снимем номер на одну ночь, а воскресенье вечером вернёмся. Фёдор никогда не совершал таких резких и не до конца обдуманных поступков. И попытка найти что-то плохое в этом предложении не закончилась успехом. - Пиздец у тебя идеи, конечно, - посмотрел Федя Гоголю в глаза, наполненные детской радостью, - поехали.

***

Прочитав всю информацию на сайте о поездках, они нашли оставшиеся билеты на Сапсан, который должен ехать около четырёх часов. К десяти утра они уже будут там. - А о домашке ты подумал? - Глядя на друга, что был занят покупкой билетов, спросил Федя. - Ну, ты же у нас умник, и без неё справишься, - усмехнувшись, ответил Коля, - а мне похуй. Федя пожал плечами. Гоголь, конечно, хорошими оценками не выделялся, но и в двойках не утопал. Действительно, разберётся сам. - Дело сделано, - тыкнул Гоголь мышкой на кнопку «Оплатить билеты», - завтра каким-то образом мы должны быть в шесть утра на вокзале. Федя задумался. С неожиданным появлением Гоголя в его жизни, она стала течь совершенно в ином русле. Совсем недавно он каждый день проводил за книжкой и чаем, а завтра он на все выходные поедет в другой город с каким-то левым человеком, который крепко прицепился к нему пару дней назад, и отцепляться, кажется, не хочет. А если он уйдёт из его жизни так же быстро, как и появился? Что, если завтра он проснётся и не получит от Гоголя никаких признаков жизни? Ему снова придётся брать книжку и забывать об общении с людьми на год? А хочет ли он сам этого? Действительно, это было проще. Ежедневная рутина не заставляла принимать никаких решений, не заставляла думать о других людях, об их роли в собственной жизни. Это было спокойное время, он просто существовал, и ему это нравилось. - Что задумался-то? - Вырвал Федю из размышлений Гоголь, - Надо же вещи собирать... Федя посмотрел Коле в глаза, что были чересчур решительными и серьёзными. - А ты уверен, что у нас получится? - осознав, что они сидят в темноте, Фёдор поспешил включить ночник, ибо свет от гаджета слишком резал глаза. Но он продолжал смотреть куда-то в пустоту, слегка хмуря брови, - ты вообще уверен в завтрашнем дне? Гоголь вздохнул и по-детски улыбнулся. Ему были знакомы эти мысли. Мысли о том, что в один момент мир может схлопнуться, жизнь оборваться, и он даже и не узнаёт, чем закончится его история. - Меня это не пугает, в отличие от тебя, - продолжал улыбаться Гоголь. Только уже не глупой детской улыбкой, а понимающей и сочувствующей.

***

Холод покрывал щеки красным морозцем. И вправду, эта осень закончилась слишком рано. Они стояли на платформе, держа за спиной по небольшому рюкзаку, куда каждый положил самые необходимые на свой взгляд вещи на пару дней. Женский голос неразборчиво объявлял какие-то рейсы, Федя нахмурил брови, прислушиваясь и пытаясь понять, куда едет какой поезд. А, собственно, какое ему дело до этого? Их поезд должен прибыть минут через десять прямо на ту платформу, на которой они сейчас, и другие поезда его интересовать не должны. - Эй, Федь, - Коля дернул его за рукав пальто, ведя к небольшому кофейному аппарату, что стоял неподалёку от рельс. Каким чудом он тут оказался? - Может, кофе? В сон по-прежнему тянуло, утренняя усталость не покидала Федю, как бы он не хотел избавиться от неё. Поэтому, всё же больше предпочитая чай, он понял, что кофе кажется сейчас более необходимым. Рука в кармане нащупала что-то гладкое и холодное. Это была мелочь, на двоих должно было хватить. Закинув монеты в аппарат, они выбрали два маленьких капучино. Из-за холодного ветра напиток казался ещё горячее. Федя всегда был терпеливым, но тёплого поезда он, такое ощущение, уже не мог дождаться. А сколько они тут? Пять минут уже стоят? К счастью, кофе унимал дрожь в руках, которая впервые за долгое время появилась от холода, а не от нервов. Гоголь хлопнул Федю по плечу, привлекая внимание к себе, а потом протянул в сторону друга свой стаканчик, чтобы чокнуться. - За твоё здоровье, - уверенно произнёс Коля. - Вообще-то, день рождения у меня завтра, а не сегодня, - буркнул тот, но свой стаканчик поднёс, слега коснувшись им чужого. Зайдя в вагон, оба быстро уселись на свои места. Федя сидел у окна, Коля справа от него. Вдруг Коля резко принялся рыться у себя в рюкзаке. Через пару секунд он вытащил оттуда белые проводные наушники и телефон. - Давай музыку послушаем? - Предложил он, протягивая левый наушник, а правый засовывая к себе. Федя молча кивнул и взял наушник. Коля же поставил спокойную музыку, которая была по душе им обоим. Пассажиры всё ещё усаживались на свои места и раскладывали чемоданы. Странно, что в основном это были пенсионеры. Хмурые бабушки в одинаковых длинных куртках и беретах жаловались на неудобные сиденья, на что их мужья лишь посмеивались. Но сейчас это мало волновало. Конечно, наушник был один, и это не позволяло полностью потерять связь с реальностью. Но стоило Феде прикрыть глаза - поезд плавно начал своё движение, а белобрысая макушка справа тихо устроилась на его плече.

«Белая ночь опустилась, как облако

Ветер гадает на юной листве

Слышу знакомую речь, вижу облик твой

Ну почему это только во сне?»

Черниковская Хата - Белая Ночь