Лекарство от бессоницы

Я еще долго не мог смотреть ему в глаза. Да что там глаза, даже просто его фигура, появляющаяся в поле моего зрения, тут же напоминала мне о непотребствах, что я совершал, думая о нем (а повторялось это еще не раз, что весьма усложняло ситуацию). Одно движение его тонких пальцев, один взгляд на его бледную шею и моя фантазия возвращалась к ночи проведенной за мыслями о нем, а тело отзывалось нежелательной реакцией. Перед глазами тут же появлялся его образ, который я представлял, когда все мое тело содрагалось на пике удовольствия. Когда он просто находился рядом, мне казалось, что я схожу с ума. С нетерпением я ждал отбоя, чтобы справиться с возбуждением. Замкнутый круг. Я действительно сходил с ума, и сейчас это прекрасно понимаю. Если мне казалось, что капитан посмотрел на кого-то с большей расположенностью, чем ко мне, если он коснулся кого-то рукой так же, как я касаюсь его, мое настроение было испорчено на несколько дней вперед. Спасибо капитану Леви за скверный характер – он хоть и дорожил солдатами, но относился ко всем одинаково грубо, не давая мне адекватного повода для ревности. Однако, как уже стало ясно, сам я был не в самом адекватном состоянии, поэтому повод для ревности у меня всегда находился. Не трудно догадаться, что капитан заметил странности в моем поведении, не заметить которые было сложно. Я стал с неохотой выполнять совместные поручения, разговаривал с ним немногословно, порой и вовсе избегал. Капитан счел такие перемены в настроении опасными из-за моей силы и во избежание неприятностей снова поселил меня в подвал... Однако самое интересное началось позже. Меня мучила бессоница. Вечные эксперименты, проводившиеся на мне, и мои собственные переживания истощили тело. Спускаясь в подвал, я был уверен, что упаду на кровать и тут же усну, однако, насколько бы я не был уставшим, заснуть у меня просто не получалось. Не знаю сколько это могло продолжаться, но сам того не ожидая я нашел лекарство от бессоницы. В один день, найдя в каком-то движении капитана повод для ревности, я вновь был не в настроении. Вечером спустившись к себе, я уже улегся на кровать и уставился в каменный потолок, мусоля обиду сегодняшнего дня, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял он. Помню, как тут же подскочил с кровати, как капитан приблизился ко мне. Помню боль в лопатках, когда его твердая рука прижала меня к каменной стене. Помню его суровый взгляд. Он отчитывал меня за поведение, а я смотрел на него и даже не слышал, что он говорит, мне просто нравилась сама мысль о том, что он пришел сюда ко мне, чтобы сказать что-то. Неважно что. Я просто хотел, чтобы он остался здесь еще и намеренно сделал неуважительный жест, отвернувшись и сделав невероятно равнодушное выражение лица, в тот момент, когда он читал мне нравоучения. Что-что, а раздражать капитана я умел лучше всего, и мой дебильный план сработал. Он резко развернул мое лицо к себе и заговорил так близко, что я мог чувствовать его горячее дыхание на своих щеках. Сделай я легкий рывок в его сторону и мои сны могли на секунду стать реальностью – настолько близко он находился. Тем не менее мне было страшно. Хоть большинством моих поступков в плане капитана и двигало влечение, для меня было важно его мнение обо мне. Я испытывал к нему (и испытываю до сих пор) нечто намного большее, чем слепое желание, а потому минутная (даже секундная) слабость никак не стояла выше его отношения ко мне. Отчитав меня, он уже собирался уходить и тогда я предпринял последнюю попытку воспользоваться его присутствием. – Капитан... – окликнул я его, но сказать следующее никак не решался, – я не могу... уснуть... – наконец проговорил я под его тяжелым взглядом. Я был уверен, что тут же он просто развернется и уйдет. Но он стоял, продолжая сверлить меня серыми глазами. – И что ты предлагаешь? – проговорил он. Я помедлил, прежде чем решиться на следующие слова, взглянул на него. – Останьтесь со мной. – не помню, как все же решился на эти слова, казалось будто говорю их не я. Сейчас мне кажется, что сам он ждал от меня подобных слов, поэтому и не уходил, поэтому медлил, будто я был не единственным из нас, кто не хотел расходиться. Тогда он тяжело выдохнул и сел на стул рядом с моей кроватью. Сказать, что я был удивлен – это ничего не сказать. Он взглядом указал мне на кровать и я тут же послушно оказался на ней. – Ты надежда всего человечества, Эрен, – вдруг проговорил он, когда я уже улегся в постели, – ты наш шанс на победу, и если мы им не воспользуемся, я буду винить себя всю оставшуюся жизнь, – продолжал он, глядя куда-то в стену, – но если все мы, тонущие в этом дерьме, будем хвататься за тебя, как за последний шанс выжить, то все пойдем ко дну вместе с тобой, – заключил он, – поэтому не позволяй нам изводить тебя своими экспериментами до полусмерти, если тебе нужна помощь – проси. Ты действительно наш последний, если не единственный, шанс... но я также не прощу себе, если мы по собственной глупости уничтожим тебя. Сквозь полумрак я смотрел на капитана. Я научился понимать его эмоции, улавливать малейшие движения его лица и с упоением наблюдал за изменениями на нем. И тогда я видел, что говорит он это с такой искренностью, которую, быть может, я до тех пор и не встречал от него. Я промямлил какую-то благодарность, а внутри себя пытался побороть желание прикоснуться к нему. Боже, как мне хотелось поцеловать тогда эти шепчущие в полумраке губы!