Обычный день

Дмитрий нес меня к комнате, а мне начинало постепенно приходить осознание происходящего. Чем мы сейчас планировали заниматься вообще? Когда у нас это было в последний раз? Если брать те разы, когда Дмитрий был в трезвом уме и светлой памяти и хоть что-то помнил — буквально никогда. Он сейчас, только что целовал почти незнакомого себе человека. И вот в комнату тоже нес. Я почувствовала, как заколотилось сердце, когда он аккуратно уложил меня на кровать, нависая сверху. Ощущение горящих щек стало физическим. Его губы впились в мою шею, а руки заскользили по телу. — Дима, — я позвала его в полустоне, поджимая пальчики на ногах, пока он так бесстыдно обводил мои ягодицы, — Дим, постой, — я вцепилась в его плечи, застонав громче. Его губы обхватили сосок через ткань. Тело, истосковавшееся по его ласке, запаху и теплу реагировало молниеносно. Одна из самых невыносимых побочек беременности на этих сроках — повышенное либидо. Конечно, невыносима она только если врач запрещал заниматься сексом или проводить ночи было просто не с кем. Мне врач ничего не запрещал. Я говорила с ней на эту тему, конечно, на всякий случай, и она сказала, что самое главное не действовать слишком резко и не давить на живот. Понятия не имею, как я буду озвучивать это нынешнему Дмитрию, который уже нетерпеливо задирал на мне свою футболку. — Стой, — я ухватилась за его руку, ощутив новую волну тревоги. Я ведь сейчас — далеко не стройная красавица. Грудь выросла, как и живот. Меня не покрыло дико растяжками только благодаря тому, что я постоянно тревожно натиралась разнообразными маслами, но мое тело сейчас совершенно не казалось мне сексуальным. Тем более, учитывая то, что он не помнил, как оно выглядело до. Что, если сейчас он разочаруется? Я сделала глубокий вдох, ощущая, как от тяжести живота при лежании на спине, становится тяжело дышать и приподнялась, отползая к спинке дивана и поджимая губы. Грудь сдавил огромный, горький ком, на глаза навернулись слезы. — Василиса? — Меня позвал Дмитрий, — Василиса, что случилось? У тебя что-то болит? Я как-то надавил? — Он принялся меня разглядывать, на что я молчаливо замотала головой и сорвалась. Слезы градом потекли по щекам. Я чувствовала себя бочкой. Толстой, неповоротливой и совершенно несексуальной бочкой, пока Дмитрий почти в отчаяние пытался выведать у меня что же все-таки произошло, и, в конце концовсмирившись, аккуратно притянул меня к себе на колени и обвил руками с тяжелымвздохом. Я прижималась к его груди, продолжая плакать и постепенно успокаиваясь от его теплых касаний. — Все хорошо? — Уточнил он, обхватив мою руку своей ладонью и мягко разминая, — точно ничего не болит? Наверное, это гормоны о которых говорил Док, — задумчиво констатировал мужчина. — Я, просто, — я потерла глаза, — я не хочу, чтобы ты расстраивался, — неприятно дрожащим голосом, произнесла я, прижимаясь к его груди, — мой живот сейчас… Он огромный, и я вся толстая и несуразная, — я вновь разгонялась. — Василиса, — он мягко погладил меня по щеке, — Вася, посмотри на меня, — позвал меня мужчина, — я даже в одежде вижу, что у тебя большой живот, — он забрался ладонью под футболку, ласково его поглаживая, от чего по мне прошлась волна спокойствия, — потому, что в нем наши дети. Наши мальчики и их целых два. И меня это совершенно не смущает. Я не считаю тебя толстой и несуразной. И я готов остановиться, только если ты сама этого не хочешь. Не из-за каких-то надуманных причин, — его рука прошлась по верху моего живота, едва задевая грудь, и я сделала глубокий вдох, потянувшись и поцеловав Дружинина в губы робким, слегка мокрым от слез поцелуем. Он улыбнулся и ответил мне, аккуратно его углубляя и сжимая округлое полушарие. Я застонала ему в губы, ощущая, как трепещет тело. — Нужно не любить женщин, чтобы отказаться от такого тела, — он опалил мои губы горячим дыханием, усаживая меня на свой пах. — А у меня, как ты знаешь, все хорошо с ориентацией, — руки Дмитрия подцепили его штаны на мне и стянули прочь, оставляя меня в нижнем белье и его огромной футболке. — Да… Я чувствую, как у тебя сейчас, — я застонала, когда ощутила, как у него твердеет внизу и принялась плавно двигать тазом, ощущая грубую ткань даже через белье. Я стянула с мужчины верх, открывая своему взгляду крепкую грудь и прижимаясь губами к ключице. Дмитрий прошелся пальцами по резинке трусиков и ловко скользнул под нее, касаясь лобка и с нажимом проводя по набухшему от возбуждения клитору. Я приподнялась, обняв мужчину за шею, пока он, опаляя мое ухо и шею горячим, тяжелым дыханием, лаская меня пальцами. Он скользнул ниже и с моих губ сорвался стон. — Так узко, черт, — второй рукой он сжимал мою грудь, начиная плавно проталкивать их внутрь, — это будет непросто, — хрипло усмехнулся Дружинин, и я выгнулась, когда он ввел свои длинные пальцы с выступающими костяшками по самое основание. — Боже, — застонала, ощущая, как из меня буквально вытекает смазка. Сердце колотилось, мир вокруг нас исчез, а блаженство легкими покалываниями во всем теле пронзало меня все больше. Я отстранилась, сжимая крепкие плечи. — Дим… Пожалуйста, — попросила я, понимая, что до самого невероятного оргазма, мне не хватало его. Он не убирал рук, ловко справляясь со своим ремнем, после чего спустил брюки, вместе с боксерами и прижался головкой к влажному входу. Его руки сжали мои бедра, когда я начала плавно опускаться. Он заполнил меня всю, срывая с губ блаженный вскрик. Я поставила ладонь на крепкий торс, второй рукой обвив снизу живот и принялась скользить по всей длине, ощущая, как Дмитрий толкается на встречу, почти до синяков впиваясь в мои ягодицы пальцами. Он сдерживал себя, пока я оставляла красные полосы на смуглом торсе. По комнате разносились влажные шлепки, а окна, казалось, могут запотеть от жара, исходящего от наших тел.

***

Я прижималась к крепкой груди, пока мы сидели в теплой воде джакузи. Приятная, не обжигающая допустимая температура, которая расслабляла мышцы, пока рука Дружинина поглаживала мой живот. Дорвался. Дети после были несколько неспокойными, но сейчас, постепенно, свели свою активность к минимуму, отзываясь на прикосновения к коже. — Мы забыли про пленэр, — задумчиво протянула я, тяжело вздыхая и зачерпывая немного воды, провела по своей шее, — схожу с кем-нибудь из ребят завтра. — Завтра мы можем поехать в больницу к отцу, — произнес Дмитрий, — тебе тоже после всех потрясений, не помешает проверить все ли хорошо. — К Алексею Викторовичу? Я с радостью. А вот проверяться смысла нет, я уверена, что все хорошо, — добавила я и приподняла брови, — так часто делать УЗИ — вредно. Ты хочешь снимок? — Уточнила я, приподняв брови, замечая, как слегка покраснел мужчина. — Хочу. — Почти по-детски произнес он, и я подавила улыбку, что растянулась на губах. — У меня есть, — я погладила его по груди. Он уткнулся носом в мои собранные волосы, — завтра нужно будет заехать к моим родителям после больницы и все им объяснить. Разговор, — я погладила его бицепс, продолжая нагло лапать напрягшегося Дмитрия, — будет не из легких. Моя мама сказала, что убьет тебя при встрече. А еще, возможно, что она не отпустит меня с тобой. Все-таки один раз ты уже обманул ее доверие, — я приподняла брови, — да, так крупно проебаться нужно было еще умудриться. Мы отменили свадьбу, я забеременела до брака, — я загибала пальцы, — и маме пришлось успокаивать мою истерику и останавливать меня от ошибок. Нужно будет сместить вектор ее ярости на того, кто тебя похитил. — У нее же нет оружия? Я могу поддеть бронежилет, — пояснил вполне серьезно Дмитрий. — Поверь, Дим, — я слегка посмеялась, — от моей рассерженной мамы тебя спасет только Господь Бог. Возможно. Ты помолись перед тем, как идти. Свечку поставь, — задумчиво протянула я, — ну и за упокой похитителя тоже, может сработает. Дмитрий улыбнулся и покачал головой. Так спокойно и хорошо мне уже давно не было от нашей близости. Я слушала, как размеренно бьется его сердце и ощущала, как успокаивается мое. Я ведь была уверена, что все кончено и так не будет никогда. Представляла себе жизнь без него. Воспитание детей в одиночестве, представляла, как они безусловно переймут мой паршивый характер и быстро сделают меня седой. Я уже совсем расслабилась в крепких руках, как недавние события вновь замелькали перед глазами. Мы ведь теперь знали имя заказчика, верно? И судя по реакции Дмитрия, оно ему о чем-то, да сказало. Людей с именем Владимир в Москве бесчисленное множество. Он же не будет перебирать всех Владимиров? Хотя, если сделать отбор по возрасту и финансовому состоянию, я думаю, что останется не так много Владимиров, подходящих под критерии. Тогда следующая странность, которая бросается в глаза — почему вообще обычные наемники знают имя заказчика? Или же речь идет о группировке, похожей на ту, что была у Димы? Тогда не пришлось бы брать кого-то со стороны, переживать и сомневаться. Это определенно преданные люди, которые знают своего хозяина и беспрекословно стараются выполнить его приказы. И судя по тому, что из всех близких страдали исключительно очень приближенные к Диме люди, можно предположить, что это весьма локальная ненависть. И направлена она не на простую смерть Дружинина, нет. Они хотят чего-то большего. Может ли их целью быть именно группировка? — Дим, слушай, можно спросить, — под тихий плеск воды произнесла я. — Все, что угодно, Василиса, — он поцеловал мою ладонь и прижал ее к своей щеке. Я замешкалась. — Давай только вылезем из воды, а то тут уже несколько прохладно, — он кивнул. Было сложно собраться с мыслями. Как лучше сформулировать свой вопрос? Я скользила по его широкой спине, пока мужчина надевал трусы у шкафа и натягивал сверху спортивные штаны, подходя ко мне с моим нижним бельем и своей футболкой. Я быстро оделась и закуталась в одеяло, сев у основания кровати. Дружинин лег рядом, утянув одну из моих стоп и принимаясь ее мягко разминать. — Что же ты хотела узнать, Вася? — Спросил он, массируя мою ножку. — А вот это вот все, — я обвела взглядом комнату, — особняк, люди, ну… Всякий криминал там, — я слегка кивнула, — это тебе от папы досталось? Просто, как я поняла, у Алексея Викторовича частное охранное предприятие. А у тебя именно группировка, если я не ошибаюсь. — Не от папы. От папиного друга, — он принялся разминать пальцы, переводя взгляд с моих стоп на меня, — его звали Владимир. Но я сразу исключу это подозрение, — Дружинин взял вторую ногу, — он уже давно мертв. И это точно. Он умирал долго и мучительно, после, было проведено вскрытие, дабы удостовериться в причинах, и я лично кинул горсть земли на гроб. Тело, к сожалению, не подменили. Если бы он был жив, я бы без колебаний уступил ему место. Дядя Володя был волевым человеком. Он собрал это все с нуля, — он подтянул меня к себе ближе, и я коснулась мягких светлых волос, — все порядки, основы, вектор и знакомства, все мои знания и навыки в этом направлении, даже то, что мы по сей день цветем — это его наследие. У дяди Володи не было своих детей, кажется, он был болен, но мы с Анькой были для него как родные. Близкий друг семьи с самого нашего детства. — Он тепло улыбнулся, — я сам ввязался в это все когда-то. Проявил интерес и не пожалел о своем выборе, — Дима запнулся и посмотрел на меня, слегка поджав губы, — ну, разве что, — мужчина поежился и уткнулся лбом мне в грудь, — никогда не понимал, как можно сожалеть о потерянном кусочке памяти. Но ни одна рана, полученная в тот день не болит так сильно, как эта. Чтобы я не делал, с кем бы я не говорил — я не могу вспомнить совершенно ничего. — Поздно сожалеть об утраченном. — Удивительно спокойно сказала я, и сама не поверила. — День, два дня, месяц, два, полгода, или всю жизнь — можно до бесконечности оплакивать утраченные воспоминания, но они от этого не вернутся. Наше прошлое останется с нами, — его рука вновь легла на мой живот, — у нас есть это доказательство того, что оно существовало, и, хотя бы для них, мы должны создать чистое будущее, которое когда-то создали наши родители для нас. Спасибо, что рассказал мне про дядю Володю. — Я поцеловала его в макушку, — мы обязательно найдем того самого Владимира, который порочит это прекрасное имя, переименуем его в паспорте и устроим темную. — Отчего-то я безусловно верю в твои угрозы, Василиса, — он слегка посмеялся, и я легла, прижимаясь к крепкой груди, — спокойной ночи. Завтра предстоит тяжелый день. — Сладких слов, Дима, — я поцеловала его и, предвкушая сладкое пробуждение, закрыла глаза, проваливаясь в царство Морфея.

***

Ситуация была напряженная, но от количества охраны, что поехала с нами я, конечно, опупела. Для полноты картины оставалось только перекрыть дороги, чтобы точно привлечь всеобщее внимание и приклеить на лобовое стекло огромную мишень. Прямо свадьба, а не поездка в больницу. В само здание частной клиники с нами зашли несколько человек. В палату прошли только я и Дмитрий. Внутри были уже знакомые мне люди, которые поднялись, когда увидели нас. — Дмитрий Алексеевич, — мужчина, который отвозил меня в особняк запнулся, — Василиса Александровна. — Все хорошо, я не злюсь, — быстро отмахнулась я, — Алексей Викторович, как вы себя чувствуете? — Спросила я, когда меня пропустили вперед. — Скоро прострел в предплечье станет прямо семейной чертой, — произнесла я, аккуратно разглядывая перебинтованное плечо, — спасибо Вам, — добавила и поджала губы, потупив взгляд, — простите, мне стоило просто рассказать обо всем Диме и тогда бы Вы, — я осеклась. — Выкинь из головы мысль, что ты могла хоть как-то навлечь на меня беду, Василиса, — он аккуратно погладил меня по голове, — я рад, что ты и мои внуки не пострадали. Несмотря на все происшествия, — он покосился за мое плечо и прищурился. — Как вообще можно было додуматься посадить Василису в камеру. Сама опасность. Не закатывай глаза, я знаю, что ты не знал о положении, но сам факт того, что ты посадил вот эту маленькую девушку в грязную, вонючую камеру заставляет меня задуматься. — Алексей Викторович, не ругайтесь, — я слегка улыбнулась, — они просто испугались. С кем не бывает, страх — обычное человеческое чувство. Мне это даже польстило. Я думала, что Ваш подчиненный душу Богу отдаст, пока довезет меня, — со спины раздался легкий смех, — а ведь у меня даже не было с собой пистолета, который Вы мне подарили. — Да, пап, Василиса намного занятней, чем ты думаешь, — Дмитрий коснулся моего плеча, и я мягко наклонила голову, прижавшись щекой к его костяшкам, — благодаря ее смекалке мы смогли выяснить имя заказчика. Одно из имен. Владимир. Мои ребята уже заняты поисками. Стрелявшего в тебя не получилось поймать, но мы продолжаем работать над этим. Алексей кивнул, пока один из стоящих позади нас все быстро записал. Разговор перешел в рабочее русло. Больше всего льстило то, как при мне без всякого стеснения обсуждали весьма и весьма секретную информацию, очевидно, уже давно включив меня в список доверенных лиц. Я же периодически теряла нить разговора. Меня можно было назвать безопасной. Даже, если бы меня решили похитить и пытать — это было бы самой глупой и провальной идеей, ведь я не запомнила совершенно ничего. Все сложные слова и планы звенели белым шумом и совершенно не давали мне себя понять. — Через неделю будет прием и вам обязательно нужно на него пойти вместе. Обозначить положение Василисы, то, что она вновь под защитой Дружининых, — мозг включился, как только я услышала свое имя. — Я думал, что стоит пропустить его, — Дмитрий напрягся, а я закусила губу, пытаясь вспомнить хоть что-то хорошее из этих приемов. Библиотека в первый раз меня изрядно порадовала, — мы будем под прицелом. Мне не привыкать, но Василиса… — Место, где будет проходить прием — хорошо охраняется. И кем бы не был твой враг, он не станет действовать на глазах стольких людей. Тем более, когда рядом будут ребята. Это верная смерть. Будет хорошо обозначить ему его место, не думаешь? Этот сукин сын слишком зазнался, раз посмел выстрелить в мою невестку на моих глазах. Я не зол от того, что получил пулю. Я зол от того, что какой-то жалкий ублюдок решил, что может не ставить нашу семью ни во что. — Голос Алексея Викторовича звучал как сталь, у меня даже сжался желудок. — Ты прав, — кивнул отстраненно Дмитрий, — что же, мы пойдем. Мне еще сегодня нужно получить благословение от родителей Василисы. — Хорошо. Будьте осторожны, берегите себя, — кивнул нам мужчина и тепло улыбнулся.

***

Я честно не знаю, что сказала моя мама Диме. Через две закрытые двери слышались только ее крик и его спокойный голос. Вначале все происходило на очень повышенных тонах, но с каждой минутой, моя мама поддавалась его навыкам переговоров и настроению. К счастью, это произошло до того, как соседи пришли ругаться с нами из-за шума, а возможно, они все это время со стаканом у потолка, пола и стен внимательно слушали ход беседы. Я должна была переживать, что моя мама может обидеть Дружинина, и он просто уедет и оставит меня тут, но нет. Отчего-то я была уверена, что отец моих детей, несмотря на потерю памяти не мог быть такой соплей. Уж у того, кто был готов через месяц отношений сделать мне предложение прямо при родителях, яйца явно будут потяжелее. Он не показывал силу, не кричал, но она всегда чувствовалась. В целом, после «переговоров» прошло уже несколько часов. Нас накормили ужином, предложили остаться на ночь, но в итоге отпустили дальше «по делам». Меня, по классике зацеловали, а вот мой мужчина даже в след получил тяжелое рукопожатие и строгий взгляд. Сегодня день пиздюлей для Дмитрия. Несмотря на весь негатив, он продолжал оставаться спокойным и расслабленным, прижимая меня к себе в машине, уже направляясь в мою квартиру все еще со всем своим кортежем. Такие мы важные, хуи бумажные. После вчерашнего секса, я все еще пребывала в весьма хорошем настроении. Наверное, мои беспокойные гормоны наконец-то стабилизировались, как и нервы, которые сейчас ловили полный дзен. — Хорошая дверка, — я улыбнулась, доставая новый ключ и отпирая ее, — на совесть. Старую жаль, конечно, и нужно номер квартиры будет прикрепить. — Дмитрий прошел вперед, оглядываясь в квартире, после чего пустил меня следом, — нужно взять еще вещей, мои материалы и картины. Хорошо, что машин много, у каждой есть багажник, — я улыбнулась, открывая дверь в мастерскую, широко раскрыла глаза и захлопнула ее. В мастерской не был даже Дмитрий, не потерявший память. Стоит ли шокировать? Я повернулась к мужчине лицом. — Не заходи сюда. Постой тут, — немного посмеялась я и проскользнула за дверь, заперла ее, после чего включила свет. Если однажды я решу продать или сдать эту квартиру, эту комнату придется сносить до голого бетона. И красить потолки. В ней был только один приличный угол, на фоне которого я всегда рисовала, чтобы можно было красиво сфотографировать результат. Остальное же я прятала даже от соседей напротив за двумя слоями штор, когда не требовалось естественное освещение. Стены были залеплены эскизами, где-то виднелись брызги краски. Про пол можно было вообще молчать. Каждый раз, когда я мыла его тут — вода была просто черной, несмотря на то, что все краски и прочее разлитое я отмывала сразу. Стеллаж для работ был забит и рядом виднелась стремянка, с помощью которой я заполняла последнее доступное пространство наверху. В противоположном углу стоял стол и рядом комод, под завязку забитый материалами. Стол, к слову тоже был завален всем, чем только можно. Убирать в этой комнате было совершенно бесполезно, ведь стоило мне взяться за заказ, как все вновь оказывалось на своих законных бардачных местах. Справедливости ради, в остальных комнатах было чисто. А с подготовкой к скорым родам, я начала прививать себе привычку вытирать чертову пыль и мыть полы хотя бы раз в три дня. Я собирала все необходимое в безразмерные прозрачные пакеты из художественного магазина, понимая, что покупать это все по новой даже за счет Дружинина будет расточительно. После, не поднимая этого добра, я поволокла его к двери. — Это можно забирать. Теперь к одежде, — произнесла я, закрывая дверь в мастерскую. — Мне даже любопытно стало, — произнес мужчина и передал первые два пакета ребятам, что стояли в коридоре, — что же там такое, что мне нельзя смотреть? — Ничего интересного. Я называю это творческим беспорядком, а мама едва сдерживает себя, чтобы не прочертить границу из соли рядом с порогом этой комнаты, каждый раз, когда приходит. Идем, — я взяла его за руку и завела в свою комнату, — тут будет тоже несколько сумок и нужно обязательно взять мою подушку для беременных. — Перечисляла я, пока мужчина скользил по помещению изучающим взглядом. — Ты впервые в этой комнате, кстати. Когда ты бывал у меня, мы спали в гостиной и завтракали на кухне, — я улыбнулась, — но, после того, как я один раз забыла запереть дверь и ко мне пробрались двое ребят, ты забрал меня к себе. Кстати тот факт, что я не закрыла дверь, выдали именно они, — я надула губы, посмотрев на Дмитрия, который сидел и внимательно меня слушал с легкой улыбкой на губах. — Знаешь, ты совершенно удивительная девушка, Василиса. — Произнес он, подхватывая мою толстовку и начиная ее складывать, — обычно люди ищут защиту в том, кто сильнее. Но с тобой я понимаю, что я намного больше и сильнее, но ты не рвешься просить о помощи. Ты, словно, готова защитить меня сама в любой момент. Любая другая девушка пришла бы просить у меня алименты, но ты ушла и была готова сама содержать и воспитывать двух детей, лишь бы только не взаимодействовать со мной, — он ухмыльнулся, — до встречи с тобой я бы и подумать не мог, что такие люди существуют. Бесстрашные. — Я не бесстрашная, Дим, — я слегка улыбнулась, замерев, — и не сильная. Не путай. Просто, когда случается дерьмо, у меня не остается другого выбора, кроме как думать о его решении. А мама с детства меня научила, что я всегда могу обратиться за помощью, но помощь иногда приходит постфактум. Но, конечно, страх, который я вселяю во взрослых мужичков мне безусловно льстит. — Я слегка посмеялась, когда меня обняли и крепко прижали к себе. — С твоим возвращением все сдвинулось с мертвой точки. Мы обязательно сделаем с тобой все, чтобы переменить ход игры, Василиса. Я улыбнулась уголком губ и встала на носочки, повернувшись и нежно поцеловав своего мужчину. Своим появлением мы, словно, откроем второй тайм этой игры. Что же, так тому и быть.