Ну и чьё, блять, это солнышко?

«Блять, ну и чё теперь делать?», думал Чуя, уже практически подходя к мотоциклу. А и правда, что делать? Везти горячо (не)любимого напарника на своём еле-еле двухместном транспортном средстве, пока тот, чтоб удержаться, будет лапать его за поясницу, а то и ниже?? Ну нет, Накахара на это не подписывался! Бля-я-ять… Как же выкрутиться?.. А время поджимало — вот они уже и у мотоцикла, и Дазай, с явно понимающей улыбочкой, будто бы готовится насмехаться, как его партнёр по родительству будет эту весьма сложную ситуацию выгребать. Но, глубоко и очень тяжело вздохнув, Накахара, коротко и убийственно глянув на Осаму, наклонился к сыну, и выдал единственное решение, появившееся в его голове: — Слушай, солнышко, как ты смотришь на то, чтоб дойти до парка пешком? Заодно, возможно, заскочим в магазин, и папочка тебе что-нибудь купит. — и снова посмотрел на Неполноценного, читающего во взгляде исполнителя чёткое послание «И не вздумай отказываться, тварь». — Да!! — радостно воскликнул Хидэки, прихлопнув в ладоши. — Если Дазай, конечно, не против. — так и не оторвал взгляд от детектива Чуя, разговаривая с таким тоном, будто от нанесения тяжких телесных его сдерживает только то, что у него руки заняты ребёнком, что счастливо за них схватился и повис, тоже глядя на Осаму, но с нескрываемым «Ну пожа-а-алуйста!!» — Эх, ну и как я могу отказать таким очаровашкам? — с наигранно-грустным тоном риторически спросил самоубийца, и подошёл поближе, чтоб ткнуть сыночка в щёку. А Накахара едва не подавился воздухом, от осознания, что «очаровашки» было сказано во множественном числе. Но кончики ушей всё равно покраснели. И вот, направилась наша неофициальная семейка в парк. Нужно ли говорить, что половину прохожих, на них оборачивающихся, хотелось задушить? Передвигая ногами, мафиози тяжело вздохнул, пытаясь утихомирить свою жажду убийства конкретно этого бинтованного клоуна (будто бы Арахабаки внутри него раз за разом соглашается с чужими мыслями, подкидывая в мозг изощрённые способы пыток и избиений, как бы говоря «Мы можем убить этого гандона в любое время»... «Но только когда рядом не будет нашего ребёнка»), но вид его раздражающей морды всё больше навевал подобного и не оставалось ничего, кроме как смотреть на сына. И… Что странно, все те черты и повадки Осаму, выбешивающие и заставляющие мозг Чуи практически вскипать, в этом ребёнке казались такими очаровательными, что сложно даже описать. Этот малыш во внешности, и даже в поведении, имел схожести, как с Дазаем, так и с Накахарой. Сомнений, что Хидэки — именно их ребёнок, не оставалось, да и не возникало: с самого первого взгляда становилось понятно, чей это мальчик. А снова взглянув на Осаму, исполнитель уже и его посчитал достаточно милым. Господи, что это за мысли? Чуя, ты точно свихнулся. — Ухты! — восторженно воскликнул Хидэки, уставившись куда-то вперёд, вверх. — Какое большое колесо! — и указал пальцем на колесо обозрения, видневшееся за верхушками домов, попутно крутя головой в стороны обоих родителей. И как у него шея до сих пор не болит?.. — А мы на нём покатаемся?? — Если по росту пропустят, — усмехаясь, ответил Неполноценный, секундно переведя взгляд на напарника. Опять издевается? Или просто указывает на правила допуска..? Ну вот не получалось правильно понять этого многозначительного суицидального идиота! — А сладкого поедим после аттракционов??? — с едва ли не светящимися от радости предвкушения голубыми глазками, продолжал спрашивать малыш, уставившись на бинтованного родителя и протягивая к нему ручки. И Дазай, кивая в ответ, даже с учётом своей сломанной руки, смог поднять ребёнка, чтоб тот ухватился своими маленькими ладошками и повис на его шее, естественно придерживая мелкого под коленями. — Ох, как схватился! Прямо узел петельный! — уже явно подшучивал (хотя на этот раз без злого умысла) Осаму, обращаясь скорее к Накахаре, чем к сыну, не воспринимающему чужую речь от счастья. — Кажется, этим он в тебя пошёл, да, Чиби-Чу? — и улыбнулся в своей выводящей манере. Впрочем, шутка не очень — у рыжего мафиози она вызвала лишь снисходительно поднятую бровь, мол «Ты дебил?», и какой-то невразумительный фырк. — Уж скорее в тебя… — пробубнил Чуя и хотел как-то продолжить колкость, но, завидев усмехающегося ребёнка, просто не смог связать и двух обидных слов, ведь… А у Хидэ-куна улыбка практически такая же, как у Дазая, отличающаяся всего в нескольких изгибах, но на его радость не было реакции, типа «Идиотское уродство» или «Может ему вмазать, для профилактики?», высвечивающейся в голове точно на неком автомате. Так, если эти обидки — обычная привычка, может, на самом деле, Накахара так не думает..? Явно нужно будет обдумать этот вопрос. Только уже после того как перестанет пялиться на «мужа»(тут нужны очень жирные кавычки!!!) и ребёнка уже десятую секунду. — Кхм… — прокашлялся рыжий мафиози и повернул голову, пытаясь прикинуть, сколько им ещё идти, пока Осаму пытался отлепить от себя сына, ибо уже руку покалывать начинало. Яблоко от яблони в этот раз вообще не далеко упало. Что тот — банный лист, что этот. Они там точно не склеились? Вздохнув в очередной раз, Чуя подошёл ближе и, погладив малыша по волосам, с лёгкостью поднял его сам. Дазай на это лишь усмехнулся и протянул руку, чтоб ткнуть пальцем в маленький носик, на что Хидэки засмеялся. Казалось, эти двое были на одной волне, даже с разницей в… Семнадцать лет развития..? (ибо сын у них появился уже с пятилетними заводскими настройками) Прямо забавно становилось, что Осаму, в двадцать два года походящий на ребёнка больше, чем в свои пятнадцать, так органично смотрится в роли родителя. Хотя, что уж там — этот пиздабол-актёришка смотрится органично в любой роли. Даже интересно, и вот его ни капельки это не смущает? Вся эта ответственность за целого живого ребёнка, ни с того ни с сего свалившаяся на голову? Дазай так с ним сюсюкается, будто все пять лет его и воспитывал. Словно он счастлив иметь с заклятым врагом общего сына. Нет, конечно, сам Чуя определённо в какой-то мере счастлив подобному повороту своей жизни и не считает это чем-то зазорным (ну, может, самую малость), но у него есть на это право! А у Осаму нет. Предателям, бросившим тех, кто их по-настоящему любил («и уже разлюбил к данному моменту!!» — упрямым красным флажком высветилось в рыжей голове. Очевидно, это важное уточнение, жаль только, не правда), не давали права снова врываться в чужую жизнь, с аргументом в виде маленького мальчика, в чьём родстве с обоими из них не возникало сомнений. Это так не работает! По крайней мере, не должно. А невнимательность в вопросах реальности, на время пребывания в своих размышлениях, всё же подвела, ибо они, оказывается, уже подходили к месту назначения — парку аттракционов, куда так хотел пойти Хидэки. Накахара остановился, чтоб опустить сына обратно на асфальт, около небольшого моста, сразу за которым расположился желанный парк, встречая детей и взрослых яркой (наверняка светящейся в вечернее время) вывеской. Но увидев в таких же голубых, как у Чуи, детских глазках адовое желание разбежаться по всем аттракционам одновременно, исполнитель в очередной раз взял маленькую ручку, лишь бы этого малька в толпе не потерять. — Ну что, куда хочешь первым делом? — наклонился к сыну Дазай, лукаво улыбаясь. А Хидэки задумался и стал оглядывать всё, что оглядеть вообще мог, даже вставая на носочки, что, впрочем, не помогло, но выглядело просто очаровательно. И вот, детский взгляд зацепился за внушительные американские горки вдалеке. Ротик ребёнка сначала изумлённо приоткрывается, а потом растягивается в улыбке: — Туда! — крайне уверенное заявление. Незадачливые родители лишь переглянулись, пытаясь придумать отговорку, чтоб и не пускать туда сына, и не расстраивать его. — Ой, ну оно же так далеко, — первым додумался до аргумента Осаму, привязывая к местности, — Давай лучше выберем что-нибудь поближе, чтоб не ходить туда-сюда по парку, — он улыбнулся и потрепал Хидэки по голове, на что тот согласно закивал, и сделал ещё пару шажочков по мосту, приглядываясь к ближайшим аттракционам. — О, вон туда хочу!! — и указывает пальцем на карусель с лошадками. Кажется, такая есть в каждом парке развлечений. Ладно, это уже хотя бы в области доступных, а потому, семейка из трёх мальчиков, взявшись за руки (исключительно из-за ребёнка, который в любой момент мог от них убежать, если его не держать с двух сторон), направилась покупать билет. Ну, вернее, покупал Накахара, пока его ненаглядный напарник-самоубийца их сына на телефон фотографировал, и учил язык в камеру показывать. Вот ведь... Детский сад. Но бог с ним. Несколько часов можно это потерпеть. Хидэки, в свою очередь, камеры не стеснялся — корчил смешные рожицы, вместе с, прости Господи, папой, быстро научился знак «peace» показывать, — и в целом не был каким-то зажатым или закомплексованным. Оно и логично — всего пять лет ведь, ещё рано подвергаться предрассудкам. Это правда было мило — даже рыжий мафиози позволил себе коротко усмехнуться. А потом перевёл взгляд на такого же радостного Дазая, и тут уже Чую накрыли противоречивые эмоции — с одной стороны, захотелось тут же нахмурится, показывая всю наигранность своей ненависти, а с другой — что, уже и умиляться нельзя с этого идиота? Очаровательного идиота, если быть чуть точнее. В итоге, нацепив просто нейтральное выражение лица, Накахара подошёл к этим фотомоделям, протягивая Хидэки билет и отправляя в направлении входа на аттракцион. Ребёнка на карусель, конечно, пропустили, и тот сразу же заприметил для себя лошадку — красивую, голубого цвета, с красными полосами и беленькими узорчиками. Сразу запрыгнул на неё и стал ждать, когда же усядутся другие дети, тоже забирающиеся на аттракцион, и когда же карусель наконец закружится. А пока, малыш снова приветливо уставился в камеру телефона Осаму, решившего, видимо, заснять весь сегодняшний день. И Накахара наивно понадеялся, что детектив хотя бы его снимать не будет, но тут же нахмурился, проклиная свои мысли, когда этот еблоидный оператор повернул свою мобилку в его сторону и слащаво сказал что-то вроде: «Помахай в камеру, Чу-чу!». Естественно, вместо того, чтобы помахать, рыжий исполнитель показал надоедливому бывшему напарнику средний палец, но сейчас не об этом...

***

Время давно уже показывало девять вечера, а несчастная троица — состоящая из Чуи, Дазая и Хидэки, — всё ещё находилась в парке развлечений. Они обошли почти все аттракционы (за исключением тех, на которые пятилетнего ребёнка, ростом в девяносто семь сантиметров, не пустили), а некоторые даже по два-три раза. Мелкому больше всего запомнились аттракционы-«крутилки», как он сам их назвал. И, как оказалось, у Хидэки охренительный вестибюлярный аппарат, как для пятилетки, ибо ни в один из шести разов покатушек на этих относительно бешеных каруселях мальчишку не тошнило. Накахаре слишком хорошо запомнилось колесо обозрения. Во-первых, потому, что оно было реально внушительным, и во-вторых, потому что кабинка не настолько большая, чтоб применять к раздражающим кадрам правило «Не ближе пяти метров, сука». Мало того, так ещё соукоку оба старались стоять как можно ближе к ребёнку, чтоб подстраховаться, и из-за этого они, бывало, даже друг к другу случайно жались. Осаму, конечно же, захотел всё перевести в тупую шутку и попытался взять напарника за руку, но тот её просто аккуратно и мирно вырвал из слабенькой хватки, угрожающе скалясь. Короче, не сказать, что воспоминания приятные... Но и неприятными они не были — всё-таки, при сыне они вели себя тихо и прилично, хоть Чуя и хотел ругаться матом каждую секунду и оставить пару гематом у этого придурка с и так сломанной рукой. Хидэки, благо, от этого всего успешно отвлекал, поэтому резких слов и болезненных выпадов было меньше, чем обычно. А вот Неполноценному больше всего запомнились аттракционы, на которые они не пошли, потому что на это всегда была забавная реакция. Например, американские горки (на которые малого не пустили по росту, а Осаму не пустил Накахара) и тир. Да, Дазай и Чуя уговаривали друг-друга не идти выделываться про стрельбу с закрытыми глазами и чтоб случайно не ляпнуть про оружие «Не надо, я со своим». Ребёнка они тоже в тир не пустили, чисто из мыслей: «Я лучше его потом сам научу и стрелять, и кинжалом орудовать, и рукопашке, и сковородой, если вдруг попросит...». В общем, мелкого они от тира оттащили, и вместо него повели на аттракцион с водными пистолетиками. На него Хидэки, кстати, попросился второй раз, чтоб попытаться чуть выровнять прицел. Отказывать ему, конечно, никто не собирался. Сейчас же они сидели на скамейке и любовались... Нет, далеко не закатом — около парка разгорелась драка эсперов со способностями, которые явно были на высоте, потому как над землёй те парили метрах в тридцати и магией своей разбрасывались в разные стороны. И, естественно, этим не могли не заинтересоваться Агентство и Мафия, вон, Ацуши, Акутагава, Кёка и, видимо, ещё парочка сотрудников со стороны обеих организаций уже усердно пытаются утихомирить взбучку. Двойной Чёрный даже с места не сдвинулся, продолжая спокойно наблюдать за этим представлением. Всё же, они сидят чуть ли не в самом конце парка развлечений, а стычка в паре метров от входа. А ещё, у них, вообще-то, сегодня выходной и одно обстоятельство на шее висит, почти буквально. Ребёнку, кстати, по соображениям морально-этических норм, смотреть за дракой одарённых не дают. Да он и не просится — Хидэки сейчас сидит на ручках у Чуи, обнимая его за шею одной рукой, и сладкую вату жуёт. И вот он сейчас единственный смотрит на этот несчастный закат, потому что сил беситься уже больше не осталось, всё на аттракционы потратил. — Хорошо дерутся, — с лёгкой улыбочкой замечает Накахара, глядя, как Рюноске и Накаджима пытаются ударить друг-друга, но вместо этого бьют общего соперника. — Ваши или наши? — с такой же улыбочкой уточняет Дазай, наблюдая, как кооперируются Расёмон и Снежный Демон, отвлекая внимание врагов, а Лунный Тигр выпрыгивает сзади, давая обоим пинка и продолжая путь по любезно подставленным дорожкам того же Расёмона. — Все, как не удивительно, — отвечает рыжий мафиози и напарники оба смеются. Весёлый и выматывающий день сказался на настроении. У Чуи даже сил уже практически не было, чтобы раздражаться этим неудачником-суицидником. Но сознание продолжало подсказывать, что: «Так, а ну ебало поуже, мы всё ещё его ненавидим, правильно ведь?», и приходилось соглашаться. Тем временем, малыш неудачно кидает палочку от уже съеденной сладости в стоявший рядом мусорник, но та не долетает и падает на землю. Благо, Накахара своей способностью переместил мусор куда нужно. Полезная штука — управление гравитацией. Через пару минут начали собираться на выход, потом, под полем битвы, проскочили максимально незаметно, (в этот момент, дабы Хидэки поменьше наблюдал за работой Агентства и Мафии, состоящей из сплошного насилия, Чуя нацепил на него свою шляпу, которая, конечно, сыну была велика, и увидеть ничего не давала. Для мелкого это было чем-то забавным, поэтому головной убор он снять и не пытался) и в целом ровно до здания ВДА дорога была тихая и спокойная. Но когда рыжий исполнитель, уже вернувший свой излюбленный головной убор, поставил ребёнка на землю, около мотоцикла, и им, вроде как, нужно было хоть что-то сказать на прощание... — В этот раз ведь папочка Дазай поедет домой с нами?? — с надеждой в голубых глазках спросил Хидэки, стоя у транспортного средства. Чуя только удивлённо проморгаться успел, как раздался слащавый голосок Осаму: — Конечно поеду, солнышко, что это за вопрос? — пролепетал он и потискал радостно улыбающегося малыша за щёчку. И, либо это территория Детективного Агентства непонятным образом вызывает у Накахары ярую агрессию, либо просто очень взбесило, что его мнения, блять, по этому поводу никто не спрашивал. Он, между прочим, не намерен пускать в свою квартиру этого придурка! Вот, собственно, мафиози и вспылил, не удосужившись даже ребёнка отодвинуть: — Это с какого такого хера?! — резко вклинился он, пристально глядя на Неполноценного, — Тебе кто вообще разрешал напрашиваться в мой дом?!! — А мне нужно для этого разрешение? — с наигранным удивлением парирует Дазай. — Представь себе, да!! Причём, конкретное! — ругался Чуя громко и злобно, этого не отнять. Осаму же просто подтрунивал, как и всегда, считая всё это своей личной забавой: — Ой, простите, не знал, что у Чибико-куна такие чувствительные личные границы! — звучало это так театрально и издевательски, что хотелось вдарить по самодовольной морде. Это, кстати, Накахара и сделал — подошёл и влупил пощёчину, со словами: — Да иди ты!! И только когда воцарилась относительная тишина, из-за того, что детектив промолчал, новоиспечённые родители услышали со стороны тихие детские всхлипы. Блять...