Ну и чьё, блять, это солнышко?

Да, они заигрались. Да, не поставили мальчишку в сторону, чтоб выяснить отношения. И да, именно они виноваты в том, что их сын сейчас стыдливо смотрит вниз и пытается перестать плакать, что, естественно, не выходит. Но малыш-то сейчас винил во всём себя — мол, это он предложил им поехать всем вместе, из-за чего родители и поссорились... Хотя, на самом деле, Хидэки всего лишь озвучил вполне нормальное детское желание, а конфликт из этого мгновенно раздули уже Осаму и Чуя, которые наконец-то замолкли и перевели всё своё внимание на ребёнка. — Хэй, малыш... — тихо начал Накахара, потянувшись рукой к сыну, но тот дёрнулся и отступил на шаг назад. Не от страха, а от некоторой обиды — Хидэки не боялся, что его тоже могут ударить, он просто не хотел стоять рядом с родителями, которые поругались из-за его маленького желания. Поэтому, захныкав громче, мальчишка побежал в ближайшее относительно знакомое место — в офис Вооружённого Детективного Агентства, наверняка почти пустой в это время. Ни Дазай, ни Чуя даже остановить его не успели. Хотя и пытались они не сильно. И, внезапно, на обоих накатила волна жгучего стыда, за столь ублюдский поступок. У Накахары предательски покраснели уши и скулы, и даже Осаму отвёл взгляд и поджал губы, хотя раскаяние — явно не его стандартная эмоция. В любой другой момент, рыжий мафиози наверняка бы заметил, что его неэмпатичный напарник начал хотя бы пытаться проявлять искренность, из-за внезапно появившегося ребёнка. Но только ли из-за него?.. Чуя с огромнейшей жалостью посмотрел в глаза Неполноценного, не имея подходящих слов. Впрочем, им двоим слова были не нужны — в опечаленных взглядах ясно читалось всё, что они могли бы сказать. Между Накахарой и Дазаем всегда была крепкая связь, и они прекрасно могли понять друг-друга без прямой речи. И вот сейчас у обоих на лицах явно отражалась мысль: «Мы поступили ужасно, нужно как-нибудь мягко исправить эту ситуацию» Рыжий исполнитель тяжело вздохнул и достаточно тихо произнёс: — Нам нужно разобраться с этим побыстрее, да? Осаму мягко, но грустно улыбнулся. — Конечно, — сказал детектив и неожиданно взял Чую за руку, — Пошли. Накахара даже среагировать на это не успел, как его уже аккуратно потащили к зданию Агентства. Но, осознав, что происходит, мафиози всё же выдрал ладонь из, признаться, слабенькой хватки, продолжая путь самостоятельно. И ничего по этому поводу не сказал, хоть и хотел. Было абсолютно понятно, что если его вспышки ярости в сторону бинтованного недоразумения будут повторяться на глазах у ребёнка, это будет охереть какая травма, а потому, нужно прямо сейчас учиться контролировать эмоции. Поэтому Чуя всего лишь выдавил из себя: — Ну и как мы исправим эту фигню? — с уже большей уверенностью, но с таким же раскаянием. — Это даже не важно, главное сделать это искренне, — ответил Дазай, в то время как Накахара немного его обогнал и открыл дверь в само здание. Бодро шагая по лестнице, Осаму продолжил, чтобы пояснить: — Дети, на самом деле, очень умные, и интуитивно сразу понимают, когда им врут или когда не проявляют нужной нежности. — Понял, значит душевная импровизация... — вздохнул рыжий исполнитель, перешагивая через каждую вторую ступеньку. — В точку, — согласился Неполноценный, не отставая от партнёра на более чем два шага, — Ещё и совместная. Ещё пара тяжёлых вздохов и неудачливые отцы подходят к двери. Переглядываются, оба одновременно протягивают ладони к ручке двери, как бывало раньше, но Чуя всё-таки достаёт до неё первым и, на нервах, открывает дверь. Как и ожидалось, в офисе было почти пусто — одна Йосано возле стола вертелась, судя по всему, ждала ребят с задания, вдруг кому-то понадобится медицинская помощь. — Кхм... — прокашлялся Накахара, обращая на себя внимание. Ему было крайне неловко это делать, но по другому просто нельзя было. К тому же, не хотелось, разворачиваясь, чтобы уйти, в очередной раз видеть рожу Дазая. Взволнованную рожу Дазая — тем более. — Короче... Но исполнитель застопорился окончательно и вместо него горькую правду сказал Осаму: — От нас сын только что убежал куда-то сюда, ты не видела? — с на удивление серьёзной интонацией, хоть и чуть-чуть печальной. — Нет, я никого не видела, — только немного наигранно вздохнула Акико и однозначно кивнула в сторону соседнего стола, из-под которого послышались совсем тихие хныканья. Очевидная модель поведения ребёнка в стрессовых ситуациях — спрятаться под стол и сидеть там. Надо это быстренько исправлять. — Очень жаль, мы ведь уже помирились, и только-только собирались идти домой, все вместе, — показательно, только для притихшего в изумлении чада, говорит Чуя. Йосано слегка улыбнулась, на эту сценку, очевидно больше не переживая за ревущего посреди бела дня ребёнка в офисе. Всё же, работа детектива располагает к эмпатии (хоть и не всегда), и было чертовски сложно игнорировать плач совершенно невинного... Существа. Материнским инстинктом тут и не пахнет, зато скептицизм, по поводу взявшегося из ниоткуда дитя, лезет из каждой щели. Но умилятся мальчиком это не мешает. А Дазай, тем временем, аккуратно берёт руку напарника в свою и, расслабленно улыбаясь, тихо и довольно говорит: — Да-а-а... — миленько тянет он, — А дома мы поужинаем, посмотрим мультики и ляжем спатки. Осаму говорит об этом так приторно и слащаво, что Накахара даже не определился, раздражает это его или нет. Но ладонь выдёргивать уже не стал, хоть и напряг изрядно побелевшие костяшки, чтоб даже не пытаться вмазать этому больно наглому «супругу». Шмыганья под столом уже прекратились, и оттуда медленно и тихо выглянула рыжеватая макушка и голубые глазки. Всё-таки утешающие обещания подкупили наивность мальчишки, причём аж до такой степени, что спустя пару секунд он уже крепко обнимал за шею присевшего на корточки Чую и утыкался в его плечо, успокаиваясь окончательно. Неполноценный погладил малыша по голове, и тот улыбнулся, вытирая последние слёзки. И, почему-то, эта ситуация неожиданно напомнила Накахаре похожий случай: ещё пять лет назад, когда они с Дазаем были подростками-мафиози, считай семнадцатилетними сопляками, и Осаму один единственный раз плакал при нём — то ли просто дал слабину, то ли пьяный был, то ли неизвестно, что вообще тогда было, — и он вот так же жался к рыжему исполнителю, который мягко обнимал его в ответ. Казалось бы, совершенно не связанное с этим событие, да в памяти отложилось не так уж и чётко (Чуя тем вечером-то точно был пьян), но... Ну не мог Чуя не видеть в сыне Дазая!! Конечно, и свои черты в мальчике он ясно видел, но всё равно чужие отмечались в подсознании чётче, потому что у Накахары есть чёртов пунктик на это суицидальное чмо! Он на бинты смотреть уже пятый год не может, а какое тогда будет отношение к буквально мелкой версии Осаму, так ещё и являющейся их общим и вполне реальным ребёнком — вообще не понятно. Но с этим всем лучше разобраться позже. Сейчас же, самое время взять снова улыбающегося малыша на руки и всё же смириться с тем фактом, что пассажиров на байке этим вечером будет невыносимо много — целых полтора, (при том что Чуя вообще, когда в шестнадцать покупал мотоцикл, рассчитывал, что будет ездить на нём в одиночку) — и усадить таки, как сына, так и Дазая, а ещё мимолётно вспомнить старые времена, когда непутёвый напарник точно так же напрашивался покататься с рыжим мафиози, и Накахара втайне гордился этим — потому что его навыки безбашенного вождения были настолько хороши, что их оценил даже такой невпечатлительный Осаму. И в целом хорошие воспоминания не дали поездочке превратиться в паршивую пытку, как это было бы в любой другой момент, когда исполнителю пришлось бы двадцать минут терпеть неугомонного мелкого спереди от себя и раздражающего напарника в непозволительной близости сзади. Но выдержать это можно.